Глаза Оливии округлились. Страсть, которую оба держали в себе все это время, рвалась наружу. Из жара Оливию бросило в холод, какое-то время она попросту не могла дышать. Несмотря на то, как он повел себя в тот вечер после «Навильи», она хотела, чтобы это повторилось. Она жаждала продолжения.

В темных глазах Рокко был вызов. На секунду Оливия представила, как божественно может быть с ним в постели. Обнимать его мускулистое тело, прижиматься к нему. Желание было настолько сильным, что она как будто почувствовала вкус его губ.

Она была готова подчиниться его приказу. И сделала бы это с удовольствием. Но неожиданно разум вернул ее на землю. Секс с Рокко Монделли в сто раз усложнит ее и без того шаткое положение.

Оливия сделала шаг назад, выдохнула, словно выходя из круга охватившего ее безумия.

– Нет, Рокко, спасибо. Я начинаю понимать правила твоей игры. Год и так обещает быть нелегким, и секс все только усугубит.

Она видела, как тщательно он обдумывает слова.

– Возможно, ты права, – наконец сказал Рокко. – Но имей в виду: выкинешь еще раз подобное, и я не буду спрашивать разрешения.

Три часа конференции в Линкольн-центре прошли с грандиозным успехом для Дома Монделли. Но никак не для Оливии. То и дело она выбегала из конференц-зала, где едва не падала в обморок от нехватки кислорода. Недуг, оставшийся со времен работы моделью.

Известие о том, что Оливия Фицджеральд станет новым лицом марки Монделли, было встречено бурными овациями. Равно как и новость о том, что союз известной модели и генерального директора легендарного Дома моды не только профессиональный. Однако вопросы журналистов о сотрудничестве и личной жизни двух знаменитостей были почти не заметны на фоне их заинтересованности в неожиданном исчезновении Оливии. Да, она исчезла на пике славы, совсем недавно подписав трехмиллионный контракт. Из каждого угла слышались вопросы, реплики и возгласы на эту тему.

Оливия мужественно отвечала каждому, ссылаясь то на здоровье, то на потерю интереса к профессии модели. Но пытливых журналистов не удовлетворяли столь размытые ответы.

– Что случилось в тот вечер в Линкольн-центре, Оливия? – раздался очередной выкрик из зала. – Почему вы не вышли на подиум?

Вопрос был слишком конкретным. Что они еще знают, эти журналисты? В тот вечер в Линкольн-центре Федерико заменил ее на другую модель. Он пообещал, что о случившемся никто не узнает. Оливия доверяла организатору того злосчастного показа, но утечка могла произойти от других источников.

– Я… я почувствовала себя плохо, – выдавила из себя Оливия.

– А контракт с «Ле Сиель» вы разорвали тоже из-за плохого самочувствия? – спросили из другого угла.

Ситуацию спас Рокко, нагнувшийся к ее микрофону и напомнивший гостям, что отведенное для конференции время подошло к концу.

«Господи, – думала Оливия, выходя из зала под руку с Рокко. – Неужели это никогда не закончится?»

Рокко протянул бокал бренди все еще бледной Оливии. Давящая темнота квартиры лишь усугубляла гнетущие мысли, и алкоголь был как нельзя кстати. Однако и Рокко пребывал не в лучшем расположении духа. Чем мог так напугать Оливию вопрос журналиста? Что должно было случиться в тот вечер, чтобы она до сих пор бледнела при упоминании о нем?

Его не оставляло чувство, что в этом кроется разгадка всего.

Рокко наполнил бокал и себе, взглянул на серое лицо своей спутницы и принялся расхаживать по гостиной.

– Я не смогу тебе помочь, если ты мне не расскажешь, – мрачно проговорил он.

Оливия отставила бренди на столик. Ее лицо было белым как полотно, а сама она свернулась на любимом Рокко кресле для чтения.

– Мне не нужна твоя помощь, Рокко, – тихо ответила она. – Это давнишняя история.

– Но не забытая, как ты могла заметить, – парировал Рокко. – Надеюсь, ты понимаешь, что сейчас ты для меня весьма дорогой актив. И что-то мне подсказывает, что журналисты просто так не оставят эту тему. Особенно сейчас, когда мы сообщили им о помолвке. Так что расскажи мне все, и я придумаю, как тебе помочь.

Оливия смотрела на него отсутствующим взглядом:

– Ты слышал мой ответ. Я плохо себя чувствовала.

Гнев Рокко нарастал.

– Ты можешь врать журналистам, но не мне.

Она поджала губы:

– Я устала от этого. Почему люди не могут оставить меня и мою личную жизнь в покое?

Свободная рука Рокко сжалась в кулак, в глазах бежали цифры – пять миллионов долларов.

– Я предлагаю помощь, Оливия. Скажи мне, что случилось в тот вечер?

Она крепче вжалась в спинку кресла, словно боясь, что он может напасть на нее:

– Можешь не волноваться. Я не расторгну контракт. И выполню все обязательства до последней буквы.

– Дело не в этом, – перебил Рокко. – Я же сказал, что хочу помочь.

Голубые глаза Оливии вспыхнули пламенем.

– После вечера в «Навильи» я не верю в твою галантность. Давай оба не будем притворяться, что нам не все равно.

Стремительными шагами Рокко подошел к ней, обхватил пальцами ее подбородок:

– Скажи мне.

Как ни странно, но его голос прозвучал мягко. Его и самого это удивило. Оливия моргнула и посмотрела ему в глаза. Боже, эта женщина что-то с ним сделала. Он готов был забыть, что Оливия Фицджеральд была любовницей его дедушки. Ему хотелось успокоить ее. Дотронуться до нее. Поднять, унести в спальню и заниматься любовью до тех пор, пока эта тень навсегда не исчезнет из ее глаз.

Чистое безумие.

Бессмысленно обманывать себя – тогда в «Навильи» она околдовала его. И с каждым днем ее колдовство лишь усиливалось.

Их взгляды встретились, и она явственно это увидела.

– Рокко…

Ее грустный, слегка осипший голос вырвал Рокко из пасти безумия. Оливия Фицджеральд никогда не была и не будет его. Это попросту невозможно.

Он развернулся и отошел в сторону:

– Пей бренди. Я закажу ужин.

Чем дальше он будет держаться от нее, тем лучше. Но что-то внутри говорило, что с самого начала он в ней ошибался.

Очень сильно ошибался.