Когда Габриелла вновь заглянула в кабинет Рокко, лицо ее было напуганным:

– Вы не забыли про встречу с Ренцо Риалто?

В животе Рокко затянулся узел. Конечно забыл. Зато помнил про встречу со свадебным распорядителем, также запланированную на сегодня.

Он взъерошил волосы, и без того бывшие в полном беспорядке. Прошло полторы недели после их возвращения из Нью-Йорка, и все его попытки отстраниться от будущей жены шли прахом. Что бы он ни делал, он лишь сильнее подпадал под ее томное очарование.

У него не получалось собраться с мыслями, работа словно отошла на второй план.

– Я сказала его помощнице, что вы задерживаетесь на другой встрече, – робко проговорила Габриелла.

– Хорошо, – буркнул Рокко, натягивая улыбку. Однако душа его была объята холодом. Они должны были встретиться с Ренцо, чтобы обсудить бизнес в Северной Америке. Его пальцы крепко сжали шариковую ручку. – Попробуй перенести встречу на следующую неделю в то же время, – обратился Рокко к секретарше.

Габриелла кивнула и исчезла за дверью.

Рокко швырнул на стол ручку в гневе на самого себя. Чертова свадьба пробудила в нем зверя, который ему не подчинялся. Он знал, что для Оливии это тоже стресс. Видел, как она боится Недели моды в Лондоне. Ей по-прежнему казалось, что она не может стать той моделью, которой когда-то была. И эти опасения имели причины.

«Ее походка уже не такая, как раньше», – вот к чему сводились все как один отзывы о нью-йоркском показе. «Приступы паники ставят карьеру модели под вопрос» – гласил заголовок в одном из таблоидов. А значит, там, в Нью-Йорке журналисты все же нашли кого-то, кто проговорился.

Но в глубине души Оливия понимала, что даже все это стоит финальной цели. Она хотела воплотить свою мечту в реальность и выпустить собственную коллекцию. Только бы победить стресс. Оливия выглядела истощенной, мало спала, а едкие комментарии в прессе съедали ее живьем, как медленно развивающаяся болезнь.

Рокко всматривался в оригинал картины Моне на стене напротив. Его восхищала эта игра красок и света. Света, который с каждым днем словно уходил из Оливии. И Рокко не знал, чем может помочь.

Он тер ладонями уставшие до жжения глаза. Ему искренне хотелось поддержать Оливию – не только потому, что их будущее было скреплено условиями контракта. Совет директоров ликовал от роста акций компании, продажи были на пике, а имя Оливии было самым упоминаемым в модных журналах.

Рокко удивлялся и не понимал этой жизненной иронии, но казалось, что чем отчаяннее состояние Оливии, тем лучше идут дела у компании. За это его вторую неделю снедало жгучее чувство вины.

Складывалось ощущение, что Оливия счастлива только в дизайнерской студии рядом с Марио. И иногда в постели с Рокко. Последнее лишь добавляло путаницы в их и без того сложные отношения. Отношения, которые для него могли ограничиться только сексом. Но в глазах Оливии он видел совсем другое. И от этого ощущал себя еще большим подонком.

Лучи дневного солнца лились в комнату, моментально ослепив Рокко. Никогда в жизни он не забывал о грядущих встречах. Что же творилось в его голове?

То, о чем предупреждал его Ренцо. Потеря самообладания, когда оно больше всего нужно.

Воспоминания привели Рокко к прошлогоднему вечеру, когда так же светило солнце, а они с Джованни пили шотландский виски. Поводом было назначение Рокко генеральным директором Дома Монделли, но вскоре тосты и пожелания удачи переросли в обсуждение более широкого круга жизненных вопросов. В тот вечер его дедушка раскрылся, как никогда раньше.

– Твой отец, – говорил Джованни, – почти твоя точная копия. Такой же острый ум, такое же чутье в бизнесе. Но одна слабость перечеркнула все его сильные качества.

Старик смотрел на Рокко мудрыми темными глазами и продолжал:

– Он мое самое большое разочарование. Главный позор всей моей жизни.

Это был последний раз, когда Джованни говорил о своем сыне. А Рокко знал, что подсознательно боится проявления отцовских генов. Теперь из подсознательного этот страх стал открытым. Он словно душил Рокко своими сильными холодными руками. Слабость, которую испытывает Рокко к Оливии, – это скользкая тропинка, ведущая на дорогу отца.

Он снова посмотрел на шедевр Моне. Нужно любой ценой вернуть контроль над ситуацией. Помочь Оливии – значит помочь и себе.

Схватив билеты на вечер Недели моды, Рокко направился в студию. Сегодня будет еще больше прессы. А значит, больше шансов для приступов Оливии. И главное: Рокко уже не чувствовал в себе сил, чтобы убедить ее.

Он нашел Оливию в студии вместе с Марио и группой девушек, сидящих за большим дизайнерским столом. Десять пар глаз одновременно посмотрели на него. Но сам он смотрел только в одни глаза.

Оливия подняла руку, показала пять пальцев. Рокко кивнул и отошел, продолжив наблюдать происходящее со стороны. Он видел, что ее щеки горят энтузиазмом, которого он не видел уже несколько недель. А когда она улыбнулась своей широкой искренней улыбкой, сердце Рокко едва не остановилось.

Значит, вот оно – ее призвание. Как бы красиво ни позировала она перед камерой, ее жизнь была здесь. С утра и до ночи Оливия должна ходить с этой улыбкой на лице вместо того, чтобы весь день быть мрачнее тучи.

Рокко развернулся и подошел к окну, выходящему во двор. Такой вывод был правильным, но несвоевременным.

Сейчас он не мог дать Оливии то, что она хочет.

Оливия улыбалась и махала рукой уходящим из студии девушкам, стараясь максимально отложить разговор со своим женихом. По всему было видно, что Рокко не в настроении.

Марио шел к выходу, и Рокко что-то протянул ему на ходу. Оливия видела, каким суровым был его взгляд.

– Я буду готова через пять минут, – сказала она. – Где твой смокинг?

– Мы никуда не едем, – отрезал Рокко.

– Правда? – удивилась Оливия, не скрывая радости в голосе. – Почему?

– Потому что ни ты, ни я не готовы. Тебе лучше хорошенько выспаться.

– Я справлюсь, – вдруг возразила она. – За меня не беспокойся. У тебя что-то случилось?

– Ничего. Просто мне кажется, тебе нужно отдохнуть. Все вокруг только и ждут твоего первого появления на подиуме под маркой «Монделли». А это случится завтра. На сегодняшнем вечере наше присутствие не обязательно.

К горлу Оливии подступил комок. На Лондонской неделе моды все прошло безупречно. Как долго он будет вспоминать ей тот случай в Нью-Йорке?

– Если дома ты намерен обсуждать свадьбу, то я лучше пойду на вечер.

До их свадьбы оставалось три с половиной недели. Они назначили дату после Парижской недели моды, последнего события этого сезона. Там будет полмира, и Рокко заметно волновался в преддверии обоих событий. Хотя все свадебные хлопоты легли на плечи опытного распорядителя, нанятого им.

Рокко искоса посмотрел на нее:

– Как продвигаются дела с платьем? Вы разработали его с Марио?

– Да.

Платье получилось волшебным. Если бы Оливия выходила замуж по любви, она бы выбрала именно такое. Впрочем, для нее все так и было.

На лице Рокко появилось некое подобие улыбки.

– Значит, этот вопрос решен. Тогда предлагаю вместе поужинать.

Все тело Оливии загорелось, как рождественская елка. Впервые за долгое время Рокко предлагал ей вместе провести вечер. Ей так не хватало того огня, что горел в его глазах тогда, в Нью-Йорке. Огня, который иногда пробегал в них, когда они занимались любовью. В такие моменты Оливии казалось, что ему не все равно. Она надеялась, что это может перерасти в настоящие чувства.

Но понимала, что лишь обманывает себя, как наивная влюбленная школьница.

* * *

На террасе с видом на озеро Комо они ели окуня с мелкой картошкой, запивая белым пино гриджо. С каждой минутой Оливия все сильнее влюблялась в своего мнимого жениха. Она любила его такого – расслабленного, не одержимого бизнесом. Такого, каким она встретила его в «Навильи».

– Ты все? – спросил Рокко, когда Оливия положила вилку.

Он также отставил тарелку и теперь выжидающе смотрел на нее. Когда она кивнула, Рокко встал и протянул ей руку.

– Возьми свой бокал. Я хочу показать тебе кое-что.

Они спустились по каменным ступенькам, ведущим от виллы двенадцатого века к озеру Комо.

Здесь Рокко сел на одну из скамеек, приглашая Оливию присесть рядом с ним. Вечер был теплым не по сезону. А вид солнца, садящегося за крутые горы, настраивал на романтический лад.

– Я часто приходил сюда ночью, – сказал Рокко после долго молчания, – когда не мог уснуть. Над этим озером мы развеяли прах нашей мамы.

Сердце Оливии сжалось в груди.

– Когда в семь лет остаешься без отца и матери, мир кажется особенно жестоким. Тогда я только и думал о смерти мамы и об отстранении отца. Я искал смысл там, где его не было. Хотел понять логику происходящих событий. Вместо этого я придумал себе друзей – обитателей озера, которые ночью приходили со мной играть. Как-то утром дедушка нашел меня здесь спящим. Оказалось, меня искали полночи. Все были в панике.

– Так ты боролся с болью утраты.

– Да.

Оливия тяжело сглотнула.

– Какими были эти друзья из озера? – спросила она.

По лицу Рокко скользнула тень улыбки.

– Большими, зелеными, с длинными хвостами и чешуей. Они всегда улыбались.

Рука Оливии невольно скользнула в его свободную ладонь. Вот оно, тепло его тела, которое так редко доходило до нее.

– Ты говоришь мне это, чтобы я не боялась прошлого, – догадалась Оливия.

Рокко повернул голову, и она утонула в его глубоких темных глазах.

– Ты уже почти его не боишься, – сказал он. – Осталось чуть-чуть.

Оливия часто об этом думала и старалась изо всех сил. Старалась все эти недели. Но она не так сильна, как Рокко. Он был скалой, а она…

– Я буду стараться.

Рокко поднялся и предложил отправиться в дом.

– Тебе нужно выспаться.

Она стояла перед ним в тонкой, почти прозрачной ночнушке. В спальне с удивительным видом на озеро, где они делили все эти ночи.

Они смотрели друг на друга, вырабатывая тот электрический разряд, который Рокко не мог контролировать. Он потянул снизу тонкий шелк ее ночнушки, и Оливия послушно подняла вверх руки. Он прижал к себе ее горячее голое тело и крепко обнял.

Он хотел ее, жаждал ее. Оливия знала это по тому пылу, с которым он занимался с ней любовью. Она видела, как жадно изучает Рокко каждый сантиметр ее тела всякий раз, когда она лежит перед ним обнаженная.

С замиранием сердца Оливия стояла перед ним и ждала, что он это скажет. Она мечтала об этом. Но Рокко молча прижался губами к ее губам. Он делал это всегда, когда ей казалось, он вот-вот это скажет.

Остановившись, сердце Оливии забилось снова. Если он не сказал это сейчас, то не скажет уже никогда. Нужно признать это как неизбежное. Приготовиться к неотвратимому. Потому что оно приближалось. Был близок тот день, когда Рокко навсегда вычеркнет ее из своей жизни.