Кроме Виктории и Дмитрия, на балконе никого больше не было. Там стоял столик, накрытый на две персоны, с белой льняной скатертью и мерцающей свечой в центре. Это было похоже на романтический ужин. Разумеется, таково было распоряжение Дмитрия. Все должны считать их влюбленной парой.

Уже стемнело, и улицы были освещены газовыми фонарями. С Бурбон-стрит, находящейся за углом, доносился шум. Похоже, там собралась толпа гуляк. Новый Орлеан имеет репутацию города, который освобождает попавшего в него человека от внутренних запретов. С ней это вряд ли произойдет, поскольку, совершив двенадцать лет назад непростительную ошибку, она с тех пор крепко держалась за свои запреты. Сейчас это ей необходимо как никогда. С Дмитрием Маркиным ей нужно быть очень осторожной.

– Еду скоро подадут, – сказал он, когда они сели за столик. – Тебе должно понравиться.

– Мне даже представить себе сложно, что в этом замечательном месте могут подать что-то плохое.

– В этом городе вообще хорошо готовят.

– И мне не терпится попробовать местные деликатесы и выпить обещанный тобой напиток.

Как по мановению волшебной палочки, в следующую секунду на балконе появились две официантки. Одна принесла бутылку вина и бокалы, другая – закуски.

– Ты довольна тем, как идет подготовка к мероприятию? – спросил Дмитрий, когда они снова остались одни.

Виктория провела кончиками пальцев по ножке своего бокала:

– Да, вполне. Все проходит более гладко, чем я думала. Особенно учитывая то, что все нужно было сделать в сжатые сроки. Мне интересно, как идет подготовка в Нью-Йорке и Лондоне.

– Надеюсь, что там тоже все в порядке.

– Пресса, кажется, решила, что ты меняешься в лучшую сторону. Что раз такая женщина, как я, собралась за тебя замуж, значит, ты не так уж и плох.

– Полагаю, щелкоперы будут разочарованы, когда мы разорвем помолвку.

– Не будут, – возразила она, подняв бокал. – Напротив, охотники за сенсацией обрадуются, потому что у них будет новая тема для статеек. Они быстро теряют интерес к чужому счастью. Им подавай скандалы.

– Для человека, в биографии которого нет скандалов, ты слишком хорошо знаешь, как работает желтая пресса.

– Я занимаюсь общественной деятельностью и поэтому всегда на виду. Мне нужно избегать определенных вещей. Для меня важно заботиться о своей репутации.

– Учитывая положение твоей семьи, ты, наверное, рано это поняла.

– Да, довольно рано.

Она понимала, что двенадцать лет назад ей повезло. Благодаря стараниям отца пресса не узнала о ее ужасной ошибке. К счастью, Натан не стал болтать о том, как он получил «Лондонскую диву». Впрочем, жалость, с которой он на нее смотрел во время их последней встречи, была хуже жестокости.

Виктория прогнала неприятные воспоминания.

– Признаюсь, когда на меня обрушилась популярность, я не думал о таких вещах, как репутация и отношение ко мне прессы. До недавнего времени это не мешало мне достигать своих целей. Мне было наплевать на то, что думают люди обо мне, о том, как я заработал свое состояние, и о том, как часто я меняю женщин. До сих пор.

– Все дело в двух существенных различиях, которые есть между нами.

– Каких различиях?

Виктория сделала глоток вина:

– Во-первых, я происхожу из богатой семьи. Да, я сама заработала свое состояние, но стартовый капитал я взяла из своего трастового фонда. У тебя же вначале не было ничего.

– А во-вторых?

– Ты мужчина. В обществе любят плохих парней. Их считают очаровательными.

– До тех пор, пока у такого парня не возникает желания заняться детской благотворительностью. Тогда они внезапно начинают видеть в тебе монстра.

– Если речь идет о больших деньгах, тебе простят все твои прежние грехи.

– Для человека, в чьей жизни не было тяжелых испытаний, ты цинична.

От его слов у нее сдавило грудь.

– Я не отрицаю, что выросла в обеспеченной семье и не знала лишений. Но я довольно рано получила ценный урок. Когда я на собственном опыте убедилась в том, какими лживыми и вероломными бывают люди, я стала по-другому смотреть на вещи. После того, что произошло, я стала подозрительной и осторожной.

– Ты меня заинтриговала. Что произошло?

У нее не было желания рассказывать ему о предательстве Натана, но она не умела лгать и увиливать от ответа.

– Когда мне было шестнадцать, отец познакомил меня со своим другом и партнером. Ему было чуть за тридцать. Он был очень красив, и я влюбилась в него с первого взгляда.

– Признаться, такого начала я совсем не ожидал, – произнес Дмитрий с удивлением.

– И тем не менее все началось именно так. Я сразу почувствовала влечение к этому человеку. Ничего подобного я до этого не испытывала. Я считала мальчишек своего возраста глупыми и игнорировала их, отдавая предпочтение учебе. С Натаном все было по-другому. – Несмотря на чувство стыда, вызванное этими воспоминаниями, она встретилась взглядом с Дмитрием. – Он был другим. По крайней мере, мне так казалось. Думаю, Натан сразу понял, какие чувства он у меня вызвал. Это было очевидно. Он постоянно искал со мной встреч. Приезжал к нам домой якобы для того, чтобы поговорить о делах с моим отцом, когда его не было дома. Пока он его ждал, у нас было много времени для общения. Я в него влюбилась. Ты даже представить себе не можешь, насколько сильно. Я думала, что он меня тоже любит. Когда он расспрашивал меня об отцовских делах, я не видела в этом ничего подозрительного, поскольку он работал над многими проектами вместе с моим отцом и я считала их друзьями. Я доверяла ему и поделилась с ним очень важной информацией, касающейся нашей компании, а он передал ее нашему конкуренту. Тот украл у нас идею и запустил свою линию продукции раньше. Стоимость акций «Лондонской дивы» резко упала. Тогда Натан купил большую часть акций и занял место моего отца. Все это произошло из-за меня, поэтому я считаю своим долгом вернуть «Лондонскую диву». Теперь ты понимаешь, почему я подвергаю сомнению мотивацию других людей.

Она посмотрела на Дмитрия. Выражение его лица было суровым. Он открыл рот, словно собирался что-то сказать, но в следующий момент официантки принесли новые тарелки с едой. Только когда они их обслужили и удалились, Дмитрий сказал:

– Мужчина, который пользуется доверчивостью шестнадцатилетней девочки, не мужчина.

Виктория фыркнула:

– Я не буду с тобой спорить, но справедливости ради должна отметить, что это я виновата в потере семейного бизнеса. Натан поступил ужасно, но это не может послужить оправданием моей глупости. Я должна исправить свою ошибку и непременно это сделаю.

– Не понимаю, почему ты должна искупать грехи других людей.

– Потому что я единственная, кого это волнует. Натан не ползает перед нами на коленях и не предлагает вернуть «Лондонскую диву» семье Колдер.

– Он не может этого делать, потому что я вынудил его продать компанию мне.

Уголок рта Виктории приподнялся в ухмылке.

– Наконец я поняла, что мне в тебе нравится.

– Меня не удивляет, что тебе нравится кровожадная часть меня.

– Я восхищаюсь тем, что ты сделал. После той роковой ошибки мне пришлось измениться. Я поняла, что должна изменить свое отношение к миру и свое поведение в этом мире. Я всегда была хорошей дочерью и не делала глупостей, но одна непростительная ошибка обесценила все мои прежние заслуги. Потому что эта ошибка стоила слишком дорого моей семье. С таким же успехом я могла бы быть бунтаркой. Пирсинг и татуировки обошлись бы намного дешевле.

Вытянув вперед руку, Дмитрий расстегнул рукав рубашки и сдвинул его вверх, открыв замысловатое тату на предплечье и кожаный браслет на запястье.

– Мастерски выполненная татуировка стоит дорого.

Виктория твердо сказала себе, что рисунок на его загорелой мускулистой руке вызывает у нее отвращение.

– Все же она стоит не так дорого, как сеть магазинов одежды. Но ты и сам, наверное, это понял, когда ее купил.

– Я купил несколько сетей, – заметил он.

– Меня волнует только одна.

– И теперь я знаю почему.

Виктория наклонила голову набок:

– Тебя это не интересовало раньше?

Дмитрий опустил рукав рубашки:

– Немного. Я понимаю, что секреты есть у каждого, но, поскольку мне не нравится делиться своими, я не жду этого от других.

– Но у меня ты поинтересовался, что произошло.

– У моего терпения есть пределы.

Его рот при этом изогнулся в улыбке, и воздух между ними наэлектризовался. В следующий момент до них внезапно донесся из-за угла женский смех и веселые крики, и напряжение ослабло.

– Интересно, что там происходит, – сказала она.

– Наверное, девичник. Новый Орлеан очень популярное для них место.

– Никогда не понимала, что в них хорошего.

– В девичниках?

– Да. Мне такие вещи не по душе.

– Почему? – спросил Дмитрий.

– Тебе бы понравился мальчишник с большим количеством алкоголя и стриптизершами, на которых плотоядно смотрят другие мужчины?

Дмитрий рассмеялся:

– К стриптизу я отношусь положительно, но предпочитаю, чтобы он имел частный характер.

По какой-то странной причине Виктории было неприятно слышать, что ему нравится стриптиз. Она отругала себя за это. Ей следует быть безразличной ко всему, что касается этого мужчины.

– И на том спасибо, – сказала она.

– Тебе нужно научиться расслабляться, Виктория.

– Что это означает? Что я слишком скованна? Что я никому не доверяю? Кажется, я несколько минут назад объяснила тебе причину.

– И ты из-за одной-единственной ошибки готова измениться навсегда?

– Моя единственная ошибка обошлась слишком дорого моей семье. Она стоила моему отцу уважения его друзей и знакомых и негативно повлияла на наши с ним отношения.

– Думаешь, Натан изменился с тех пор?

Внутри у Виктории все сжалось.

– Сомневаюсь, – ответила она. – Его жизнь определенно изменилась к лучшему с того момента, как он стал владельцем сети магазинов. Чертов мерзавец!

– Время не всегда лечит.

– Не всегда, – согласилась она. – Но я надеюсь, что мои раны затянутся, когда я верну «Лондонскую диву».

Официантки принесли кофе и тарелку с горкой бенье[1] и забрали грязную посуду.

– Класс, – произнесла она, потянувшись за белой чашкой.

– Прежде чем баловать себя десертом, давай сходим посмотрим на веселую компанию на Бурбон-стрит.

Признаться, ей и самой этого хотелось.

– Хорошо. – Виктория сделала глоток кофе. – Пойдем поглазеем на чужое веселье.

Балкон, на котором они находились, опоясывал здание, и они прошли по нему на ту сторону, откуда открывался вид на Бурбон-стрит. На улице было полно людей. Некоторые стояли на проезжей части и мешали движению автомобилей. В руках они держали бокалы. Перед магазинами стояли женщины в нижнем белье и приглашали прохожих к ним присоединиться. Группа полуодетых мужчин, стоящая у входа в ночной клуб, делала то же самое. Затем Виктория увидела женщин в черном, машущих руками зрителям на балконах, и еще одну в белом платье и с вуалью.

– Это точно девичник, – сказала Виктория, подойдя к балюстраде. – Они нетрезвые.

– Это мягко сказано.

Интересно, что бы она чувствовала, если бы находилась внизу среди всех этих людей, купающихся в свете неоновых вывесок и газовых фонарей? Она была выше подобных глупостей, но происходящее внизу притягивало ее.

Дмитрий подошел к ней ближе, и она почувствовала тепло, исходящее от его тела. У нее перехватило дыхание. Горячий влажный ночной воздух намагнитился, и атмосфера стала… эротической.

Виктория была удивлена собственным мыслям и ощущениям. Она не принадлежала к тому типу женщин, которые возбуждаются при виде татуировок на мускулистых руках, но с этим мужчиной она становилась другой.

Внезапно ей захотелось всего того, чего у нее не было раньше. Всего того, чего она была лишена с тех пор, как в шестнадцать лет потеряла отцовскую компанию и веру в людей и в саму себя. С тех пор стыд и сожаление подавляли в ней все остальные чувства.

Если бы не та роковая ошибка, она бы, возможно, тоже ходила на шумные девичники с подругами, будучи абсолютно уверена в том, что, если выпьет лишнего, с ней не случится ничего плохого. Возможно, рядом с ней был бы мужчина, которого она любила бы и который любил бы ее.

Мужчина, который доставлял бы ей удовольствие в постели.

Наблюдая за чужим весельем, она вдруг поняла, скольких нормальных вещей была лишена. До сих пор одиночество ее вполне устраивало, но сейчас ей вдруг расхотелось быть одной.

Словно прочитав ее мысли, Дмитрий положил руку ей на талию, придвинулся ближе и легонько коснулся губами мочки ее уха.

– Ну, что ты думаешь о вечеринке?

– Я никогда не участвовала ни в чем подобном. У нас в университете, конечно, были шумные вечеринки, но я никогда на них не ходила.

Он провел большим пальцем по изгибу ее талии, и по ее телу пробежала дрожь желания.

– Ты не позволяешь себя развлекаться. Ты всегда такая правильная?

– Я совершила огромную ошибку и больше не имела права рисковать. Мне повезло, что мой отец не отрекся от меня и не лишил средств к существованию. Напротив, он защитил меня, пожертвовав своей репутацией. В довершение всего Натан был еще и женат.

Уже после того как они расстались, она поняла, что он избегал секса с ней по этой причине. Он не видел ничего плохого в том, чтобы влюбить в себя шестнадцатилетнюю девчонку, и не считал их отношения изменой.

Они только целовались, хотя Виктория всячески давала ему понять, что хочет большего. Вечером накануне того дня, когда она узнала правду, она встретила Натана в своей спальне полностью обнаженная. Вместо того чтобы к ней прикоснуться, он укрыл ее одеялом, словно она была ребенком. Словно он совсем не находил ее сексуальной.

После того как она узнала, что Натан женат, она много раз представляла себе, как он после близости с женой обсуждает с ней свой коварный план. Рассказывает ей о Виктории как о бледной и худой девочке, которая не возбудила его даже раздевшись. Как они вместе смеются над тем, какой легкой добычей стала для него дочь владельца «Лондонской дивы».

Больше всего Викторию злило то, что она так легко пошла на поводу у своих чувств. Что ее отношения с Натаном не повлияли на него эмоционально, в то время как ее саму они заставили кардинально измениться.

Интересно, какой бы она сейчас была, если бы на ее жизненном пути не повстречался Натан? Если бы он тогда не заставил ее устыдиться своей наготы? Она задавала себе этот вопрос и раньше, но никогда еще он не казался ей таким мучительным, как сейчас.

Наверное, все дело в этом городе, который переворачивает с ног на голову ее многолетние убеждения. И в этом мужчине, который способен одним прикосновением разжечь в ее теле огонь.

– Ты хотела бы оказаться там, внизу, правда, Виктория? – Его теплое дыхание коснулось ее шеи.

– Нет, не хотела бы, – ответила она и тут же поняла, что это правда. Ей хотелось быть не внизу, а здесь, с ним.

– Какой ты была до встречи с ним? – произнес он хрипловатым голосом.

– Я почти забыла.

– Попытайся вспомнить.

Когда его губы прижались к ее шее, она испытала потрясение. Тихий голос в ее голове шептал, что ей следует отстраниться. Прекратить это безумие, пока оно не привело к чему-то катастрофическому. Но она не сделала этого. Она продолжала неподвижно стоять, охваченная любопытством и желанием узнать, что может произойти дальше.

– Полагаю, я была обычной, – произнесла она слегка дрожащим голосом. – Я хотела того же, чего хочет каждая девочка-подросток, – быть любимой и счастливой. Встретив Натана, я думала, что нашла свое счастье, и не прислушивалась к голосу разума. Тогда я была импульсивной и слушала свое сердце. Знаешь, мне не хотелось бы это вернуть.

– А что тебе хотелось бы вернуть?

– Страсть.

Слово сорвалось с ее губ прежде, чем она успела подумать. Произнеся его, она словно сорвала замки с двери, которая была заперта много лет.

Дмитрий обнял ее крепче и отвел в сторону. Пышные лианы плюща, спускающиеся сверху, теперь скрывали их от посторонних глаз.

– Не думаю, что ты ее потеряла. Наверное, она просто спит.

– Правда?

– Да, и я знаю, как ее разбудить.

У нее снова захватило дух.

– Как?

– Единственный способ разбудить спящую принцессу – поцеловать ее.

Ей следовало сказать «нет». Сказать, что он заходит слишком далеко. Что она больше никогда не станет доверчивой девчонкой, которой была двенадцать лет назад, потому что за прошедшие годы она многому научилась. Что та девчонка была глупой. Он определенно понял бы ее. Он сам не понаслышке знает, что иногда лучше забыть прошлое. Оставить там себя прежнего.

Но она не сделала ничего подобного. Вместо этого она продолжила неподвижно стоять, когда он приложил ладонь к ее щеке и повернул ее голову так, что они оказались лицом к лицу.

Затем он медленно наклонился, и его губы оказались в дюйме от ее губ. У нее было полно времени, чтобы отвернуться и потребовать от него остановиться, но она все же промолчала.

Потому что впервые за последние двенадцать лет Виктория была охвачена страстью и не хотела сдерживаться. Сексуальное влечение к Дмитрию вдруг оказалось сильнее, чем образ Натана, смотрящего на нее с жалостью и укрывающего ее одеялом.

Ее многолетний страх куда-то исчез. Она слегка запрокинула голову, и их губы соприкоснулись. Пламя страсти вспыхнуло с такой силой, словно кто-то бросил горящую спичку в бочку с бензином.

За последние двенадцать лет она ни разу не целовалась. Даже если бы ее поцелуй со Ставросом состоялся, она вряд ли испытала бы то, что испытывала сейчас.

Дмитрий издал глубокий протяжный стон. Виктории следовало испугаться, но вместо этого она еще сильнее возбудилась.

Положив ладонь ему на затылок, она теснее прижалась к нему и проникла языком в глубь его рта. В следующую секунду низ ее живота словно пронзило огненной стрелой, и там все затрепетало.

Она забыла обо всем, кроме этой всепоглощающей страсти. В эти мгновения для нее не существовало ни сети магазинов, ни ее ужасной ошибки. Все ее мысли и желания сосредоточились на этом мужчине. Ей хотелось изучать его, наслаждаться новыми ощущениями.

Его ладонь скользнула вверх по ее животу, затем накрыла и легонько сжала ее грудь, словно оценивая ее размер. Виктория прервала поцелуй, и с ее губ сорвался стон. Дмитрий положил свободную руку ей на бедро и так тесно прижался к Виктории, что она почувствовала, как сильно он возбужден.

Она не испытывала ничего подобного, даже когда много лет назад целовалась с Натаном. В шестнадцать лет она не понимала, что с ней творится. Сейчас, будучи взрослой, она знала, что происходит между мужчиной и женщиной, но даже представить себе не могла, что сексуальное влечение может быть таким сильным.

Несмотря на свою ужасную ошибку, она вовсе не собиралась до конца своей жизни оставаться девственницей. Она планировала выйти замуж. Правда, Ставроса она выбрала умом, а не сердцем. Дело было не только в его благородном происхождении. Ее к нему не влекло, и она считала это плюсом. Это была попытка порадовать отца, частично загладить свою вину перед ним. То, что происходило сейчас, не подчинялось ни логике, ни здравому смыслу. Ею полностью управляли ощущения и желания, которые она держала под контролем все эти годы.

Сейчас она не могла их контролировать. Впервые за двенадцать лет зов плоти взял верх над голосом разума.

Дмитрий сильнее сжал ее грудь, затем легонько ущипнул за сосок. Ее тело напряглось, и ее бедра еще теснее прижались к его бедрам. Она не могла дождаться, когда он наконец даст то, что ей так нужно.

– Дмитрий… – произнесла она хриплым голосом, в котором с трудом узнала свой.

Он что-то ответил на своем родном языке. Она не разобрала слов, но его действия сказали ей все, что она хотела знать.

Его ладони скользили по ее телу, лаская его через одежду.

– Посмотри на этих людей внизу, – сказал он, поцеловав ее в шею. – Они думают, что получают сейчас колоссальное удовольствие. Если бы они подняли глаза и увидели тебя, они подумали бы, что ты самый страстный человек на свете.

Мысль о том, что за ними могли наблюдать, должна была ее напугать, но не напугала. Напротив, ей было приятно думать о том, что женщины внизу видели ее в объятиях Дмитрия и завидовали ей.

Его слова убедили ее в том, что она не стала бесчувственной, что она по-прежнему способна испытывать страсть.

– Но я рад, что они не могут тебя видеть, – добавил он, поцеловав ее снова. – Рад, что ты только моя.

Ей следовало разозлиться, сказать, что она не принадлежит ему, но не успела она опомниться, как его рука проскользнула между ее бедер и начала сладостную пытку.

Виктория стала покачиваться взад-вперед. У нее кружилась голова. Ей казалось, что она медленно падает, звуки и огни вокруг превратились в хаос. На какое-то время для нее перестало существовать все, кроме нарастающей внутри ее волны наслаждения. Когда напряжение достигло предела, она задрожала. Она не упала только потому, что ее держали сильные руки.

Возвращение к реальности было внезапным. Виктория посмотрела на происходящее со стороны и увидела себя, стоящую на балконе в объятиях человека, который довел ее до экстаза несколькими умелыми прикосновениями. Человека, с которым она заключила сделку. Человека, от которого зависело ее будущее.

Подчинившись зову плоти, она подвергла свой план риску, что было непозволительно. Похоже, она совсем не изменилась. Неужели негативный опыт ничему ее не научил?

Это ее отрезвило, и удовольствие вмиг улетучилось. Она резко отстранилась, отошла на несколько шагов и посмотрела вниз. Шумная компания куда-то ушла. Тогда Виктория вдруг осознала, что это была всего лишь группа людей, которые напились и делали вид, будто им весело. Что завидовать было нечему. Что она полная идиотка.

– Пожалуй, я откажусь от десерта, – сказала она и пошла прочь, поправляя по дороге волосы.

– Думаю, ты уже получила десерт, Виктория.

Она остановилась. Все ее тело напряглось.

– Ты мерзавец, – пробормотала она, не оборачиваясь.

Продолжая идти, она дала себе слово, что этого больше не повторится. Дмитрий прав. Она изменилась из-за Натана, и эти перемены определенно были в лучшую сторону.

Как бы ее ни влекло к Дмитрию Маркину, из-за него она меняться не собирается.