Дмитрий тяжело дышал, пот градом катился по его телу. Он несколько часов бил боксерскую грушу в пустом спортзале. Пластырь на костяшках его пальцев сбился, и кожа на них саднила. Но физическая активность не принесла желаемого утешения, и он по-прежнему чувствовал себя потерянным.

Раньше ему удавалось найти утешение в сексе, но сейчас это было невозможно. Для него перестали существовать все женщины, кроме той, которую он прогнал.

Продолжать истязать свое тело тоже не имело смысла. Он вдруг осознал, что наказывал себя с того момента, когда мать вышвырнула его на улицу. Иначе почему он стал драться за деньги в подпольных московских клубах? Иначе почему он зарабатывал свое состояние, превозмогая боль? Потому что награда была для него невозможна без наказания.

Он с такой силой ударил по груше, что его запястье обожгла боль. То самое запястье, на котором он много лет носил кожаный браслет.

Виктория обвинила его в том, что этим браслетом он привязал себя к прошлому. Что он позволяет одному-единственному дню определять всю его дальнейшую жизнь.

Это правда, но он вынужден так делать. Ведь он совершил такой страшный грех, что собственная мать больше не захотела его видеть. Он пожертвовал частью себя, но его жертва была отвергнута. Это причинило ему сильную боль, которая не прошла до сих пор и вряд ли когда-нибудь пройдет.

Он не позволял себе думать об этом, потому что проклинать себя было гораздо проще, чем размышлять о несправедливости. О том, что он спас жизнь свой матери, а она оплакивала монстра, не думая о том, как дорого стоила ее сыну его жертва.

«Я любил тебя, мама. Я отдал тебе все. Но ты была бы счастливее, если бы я позволил ему убить меня».

Эта мысль подействовала на него как удар под дых, и он, дернувшись, застыл на месте.

После своего рокового поступка он не жил, а существовал, словно тот день украл у него все, чем он был до этого. Словно от него осталась одна телесная оболочка, потребности которой он удовлетворял с помощью дорогой еды, дизайнерской одежды и секса. Духовных потребностей у него не было, потому что в тот день он потерял свою душу.

Или все-таки не потерял, раз Виктория полюбила его?

В дверь позвонили, и его сердце замерло на мгновение.

Это Виктория? Может, она решила вернуться к нему?

Схватив полотенце, он быстро вытер им лицо и грудь и пошел открывать.

К его разочарованию, на пороге стояла не Виктория, а курьер в униформе. В руках у него был желтый конверт.

– Дмитрий Маркин? – спросил он.

– Да.

– Мне велели передать это лично вам.

– Спасибо, – ответил Дмитрий, взяв конверт.

Кивнув, курьер повернулся и ушел. Дмитрий осмотрел конверт со всех сторон. На нем не было ни одной надписи, но в нем лежало что-то маленькое и выпуклое. Надорвав заклеенный край, он вытряхнул содержимое конверта себе на ладонь. Это было кольцо, которое он подарил Виктории.

Грубо выругавшись, он швырнул кольцо в другой конец зала. Ему хотелось что-нибудь сломать, разбить, сделать что-то, что помогло бы ему ослабить напряжение, нараставшее внутри его с того момента, как они с Викторией расстались. Он пытался снять это напряжение. Именно для этого он несколько часов кряду молотил по боксерской груше, разбивая пальцы в кровь и доводя себя до изнеможения. Но все это оказалось неэффективным. Чувство пустоты и безнадежности никуда не делось. Заглянув в конверт, он увидел маленький листок бумаги, достал его и прочитал:

«Дмитрий, я возвращаю твое кольцо, как мы и договаривались. Прошу тебя включить в четыре часа развлекательный канал.

Посмотрев на часы на стене, он обнаружил, что было без двух минут четыре, взял пульт дистанционного управления, включил телевизор и начал искать развлекательный канал, который никогда раньше не смотрел.

После рекламного ролика внизу экрана появилась бегущая строка, анонсирующая о том, что Виктория Колдер появится в студии популярной передачи и расскажет о причинах разрыва своей помолвки с Дмитрием Маркиным.

Дмитрия прошиб холодный пот. Почему она хочет, чтобы он посмотрел эту передачу? Чтобы причинить ему боль?

Но в таком случае она должна быть уверена в том, что способна причинить ему боль.

Он сделал все возможное для того, чтобы она не узнала, что способна на это. Ведь если бы она поняла, что он тоже ее любит, это не привело бы ни к чему хорошему. Он до сих пор не может принять то, что она его любит. Если бы он позволил себе быть с ней, он не смог бы продолжать себя наказывать.

На экране появилось изображение маленькой студии. Виктория сидела напротив изящной темноволосой ведущей. Виктория была напряжена, но Дмитрий сомневался, что кто-то, кроме него, это заметил. Он знал, что чем спокойнее она кажется, тем сильнее нервничает.

Ведущая произнесла несколько вступительных фраз, после чего обратилась к Виктории:

«– Итак, мисс Колдер, вы сказали, что хотите объявить о разрыве своих отношений с чемпионом по смешанным единоборствам Дмитрием Маркиным.

– Совершенно верно. Я сожалею о разрыве наших отношений. Дмитрий замечательный человек, и я с радостью провела бы с ним остаток своей жизни. Но отношения между мужчиной и женщиной – вещь сложная. Иногда ты чего-то очень хочешь, но не можешь решать за двоих.

– Вы имеете в виду, что хотите этих отношений, а он нет?

– Это не имеет значения. Важно то, что я не смогу появиться вместе с Дмитрием на благотворительном мероприятии, которое он организует. Поймите меня, мне сейчас нелегко. Однако мне бы хотелось, чтобы общественность знала, что я по-прежнему поддерживаю его проект. Его работа очень важна. Я искренне полагаю, что программа по оснащению спортзалов принесет большую пользу подросткам из неблагополучных семей. Я не знаю человека, который руководил бы этой программой лучше, нежели Дмитрий. Мы с ним не поженимся, но я все равно буду всегда его уважать и любить. Он самый сильный из всех, кого я знаю. И самый лучший. Я пришла сюда для того, чтобы сообщить вам о нашем разрыве, но мне также хотелось бы, чтобы как можно больше людей узнали о фонде Кольвина Дейвиса».

Следующие несколько минут она подробно рассказывала о проекте и объясняла, как те, кого он заинтересует, смогут связаться с Дмитрием.

Дмитрий едва слышал, что она говорила. Его лишь интересовало, притворяется она или говорит искренне. Ему было все равно, как она относится к его проекту. Его волновало, была ли она искренна, когда говорила, что считает его хорошим человеком и любит его.

Из больших окон студии открывался вид города. Дмитрий без труда узнал это место.

Подняв с пола черную футболку, он быстро натянул ее. Ему следовало принять душ, но у него не было на это времени.

Он должен немедленно встретиться с Викторией.

Внезапно он понял, что не должен больше себя наказывать. Что он заслуживает большего. Он так устал жить в темноте.

У него есть выбор, и он готов выйти на свет.

После интервью Виктория чувствовала себя изможденной. Было нелегко сохранять внешнее спокойствие, когда на самом деле ей хотелось забиться в уголок и выплакаться.

Глубоко вдохнув, она вышла на улицу и надела солнечные очки, которые дадут ей возможность немного поплакать по дороге домой. Ей недалеко идти, поэтому она пройдется пешком, вместо того чтобы вызывать такси.

Глядя на трещины в асфальте, она представляла себе, что точно так же выглядят шрамы в ее душе.

Идущие перед ней люди внезапно остановились, словно что-то помешало их продвижению вперед. Подняв глаза, она увидела высокого мужчину в черном пальто, темных брюках и… кроссовках. Пешеходы обходили его, не обращая на него никакого внимания, а он просто стоял на месте и смотрел на нее.

– Дмитрий? – произнесла Виктория. Наверное, это было глупо, но она не смогла больше ничего придумать.

– Ты велела мне включить телевизор. По виду из окна студии я понял, что съемки проходят здесь.

– Правильно понял. – Это тоже прозвучало глупо.

– То, что ты сказала, правда?

– Конечно, правда. Что бы ни произошло между нами, я считаю твой проект достойным. То, что ты делаешь, очень благородно.

Он тяжело вздохнул:

– Я не об этом.

Ее сердце забилось так часто, что она испугалась, что оно может выскочить из груди.

– Тогда о чем?

– Ты была искренна, когда говорила, что всегда будешь меня любить?

У Виктории закружилась голова. Она не собиралась этого говорить, но во время интервью слова сами лились рекой.

– Мы мешаем другим пешеходам, – заметила она.

Дмитрий сократил расстояние между ними, схватил ее за плечи и притянул к себе:

– Мне все равно. Они могут нас обойти. Итак, ты сказала правду?

– Какое это имеет значение?

– Это единственное, что имеет значение, – хрипло произнес он.

– Да, Дмитрий, это правда. Я люблю тебя. Я любила тебя, когда говорила все те ужасные вещи в номере отеля. Я любила тебя, когда плакала на диване в своей лондонской квартире. Я любила тебя, когда передавала конверт с кольцом курьеру. И я люблю тебя сейчас, когда ты зачем-то устроил мне допрос посреди тротуара.

– Слава богу.

Положив руку ей за затылок, он наклонился и крепко поцеловал ее в губы.

Виктория резко отстранилась. В ее душе боролись гнев, надежда и желание.

– Ты сказал, что не любишь меня, – произнесла она, тяжело дыша.

– Я солгал. Я знал, что люблю тебя, когда тебя прогонял. Думаю, что я полюбил тебя на приеме в Новом Орлеане. В ту ночь в Нью-Йорке, когда ты связала мне руки и сделала меня своим, я больше всего на свете хотел быть с тобой до конца своих дней. Но я сказал себе, что это невозможно. Что однажды это закончится. Моя собственная мать прогнала меня, и я не питал иллюзий на твой счет. Сегодня я понял кое-что важное. Я понял, что наказываю себя с того самого дня, когда я убил своего отца. С тех пор я все делал с оглядкой на прошлое. Думал, что у меня нет выбора. Но оказалось, что он у меня есть. Я выбрал любовь к тебе, и это означает, что мне больше не нужно себя наказывать и защищаться.

– Тебе не нужно защищаться от меня.

– Но я защищался, любимая, потому что знал, что ты имеешь слишком большую власть надо мной. Власть, которая способна меня разрушить. Я знал, что моя мать хотела бы, чтобы в тот злополучный день погиб я, а не мой отец, и наказывал себя за это. Все эти годы я не жил, а существовал. В тот день я словно потерял свою истинную сущность. Ее заменили ненависть к себе и чувство вины. Я не мог допустить, чтобы меня снова отвергли.

У Виктории сдавило горло, глаза зажгло от подступивших к ним слез.

– Я понимаю, Дмитрий. Я так хорошо тебя понимаю.

– Я знаю. Я видел, что ты с собой делаешь, а своей главной проблемы не замечал.

– Как говорится, в чужом глазу соринку видишь, в своем – бревна не замечаешь. Я тоже поняла, что тебе нужно измениться, намного раньше, чем поняла, что мне нужно сделать то же самое. Ты изменил меня, Дмитрий. Заставил меня хотеть большего. Заставил меня снова начать себе доверять. Я слишком долго ненавидела свои желания, но ты заставил меня по-другому взглянуть на вещи и на саму себя.

– Ты сделала то же самое со мной, Виктория. Если ты меня любишь, разве я могу продолжать себя ненавидеть? Я и так делал это слишком долго. До встречи с тобой я застрял в прошлом и был не способен двигаться дальше.

– Ты не должен себя ненавидеть, Дмитрий, – прошептала она. – Ты лучший из всех, кого я знаю. Это чистая правда.

– Я был всего лишь напуганным мальчишкой, но, когда моя мать посмотрела на меня как на дьявола, я без труда увидел его в себе. Боль и гнев стали моими постоянными спутниками, и мне нужно было найти способ управлять ими, при этом держась за них как за напоминание. Вот почему я стал участвовать в боях без правил – чтобы напомнить себе, что я не заслуживаю жизни без боли.

– Вот почему я двенадцать лет жила так, как жила. Я была одинока и стремилась угодить своему отцу, потому что я не заслуживала, чтобы моя ошибка была забыта. Но с этим покончено. Я поняла, что моему отцу следовало меня любить. Ему следовало винить Натана, а меня всячески утешать, потому что меня обманули и бросили. Но вместо этого отец винил во всем меня. Я не хочу сказать, что в случившемся не было моей вины, но разве я недостаточно заплатила за свою ошибку? Не заслужила того, чтобы начать новую жизнь?

– Думаю, мы оба это заслужили.

– Я люблю тебя, Дмитрий. С тобой я впервые за долгое время почувствовала себя не непутевой дочерью Джеффри Колдера, а просто Викторией.

– Ты не просто Виктория. Ты ураган, который неожиданно ворвался в мою жизнь и перевернул в ней все с ног на голову.

– То же самое я могу сказать о тебе, Дмитрий. Возможно, мы оба не так уж и плохи, раз изменили жизнь друг друга к лучшему.

– Я люблю тебя, Виктория. Когда мать выгнала меня из дома, я отказался от этого чувства и долго никого не любил. И я знал, что меня тоже никто не любил. Так было до встречи с тобой. Сейчас в моей душе больше нет места для гнева и ненависти, потому что меня переполняет любовь к тебе.

– О, Дмитрий. Я тоже безумно тебя люблю.

Обвив руками его шею, Виктория поцеловала его в губы. Ей не было дела до того, что они мешают пешеходам и что на них с любопытством смотрят зеваки. Всего месяц назад она не допустила бы ничего подобного, но сейчас ей было наплевать на внешние приличия.

Потому что она была счастлива. Потому что Дмитрий любил ее такую, какая она есть, а она любила его.

Оторвавшись от ее губ, Дмитрий полез в карман пальто и достал оттуда кольцо:

– Я хочу снова подарить его тебе. На этот раз по-настоящему.

– О…

– Если, конечно, ты не хочешь прозрачный бриллиант. Я не стал бы заставлять тебя носить кольцо, которое тебе не нравится.

– Оно классное. Другого я не хочу, ведь его выбрал для меня ты.

– Чтобы позлить тебя.

– Я знаю, но оно все равно мне нравится. Думаю, что желтый мне действительно подходит.

Дмитрий взял ее левую руку и надел кольцо на безымянный палец.

– Ты выйдешь за меня замуж, Виктория? Ты позволишь мне сделать тебе свадебный подарок в виде «Лондонской дивы»?

По ее щекам покатились слезы, и она принялась вытирать их рукой.

– Я отвечаю «да» на оба вопроса. Но ты должен знать, что «Лондонская дива» мне больше не нужна.

– Я знаю, но должен же я как-то попытаться завоевать расположение своего будущего тестя.

Виктория весело рассмеялась. Она никогда еще не была так счастлива.

– Знаешь, мы с отцом вчера поговорили. Кажется, я начала возвращать его расположение.

– Это ему следовало бы добиваться твоего расположения, а не наоборот, – сказал Дмитрий. – У меня есть для тебя еще кое-что. – Он снова полез в карман и достал оттуда кожаный браслет. – Он твой. Ты была права. Им я привязывал себя к прошлому. Теперь я хочу быть свободным. Единственный человек, которому я позволю связать мне руки, – это ты.

Из глаз Виктории снова полились слезы. Она взяла у него браслет, но убирать его не стала.

– Полагаю, он больше не нужен ни одному из нас.

Дмитрий покачал головой:

– Мне точно нет. Я не хочу, чтобы меня что-то связывало с прошлым. Я хочу жить настоящим и будущим.

Тогда она повернулась и выбросила браслет в урну.

– Я бы с удовольствием бросила его с моста в реку, но мне бы не хотелось, чтобы первые минуты нашей совместной жизни омрачил полицейский.

Дмитрий рассмеялся:

– Да, эта дурацкая вещица не стоит того, чтобы платить из-за нее штраф.

– Ты так считаешь, потому что уже отпустил прошлое. – Виктория положила ладонь ему на грудь: – Здесь произошли перемены.

– Да, и за это я должен благодарить тебя.

– Ты сделал то же самое для меня. Теперь моя очередь благодарить тебя, клясться тебе в вечной любви и…

Ей не удалось договорить, потому что в следующее мгновение Дмитрий накрыл ее губы своими. Она чувствовала, что он полностью расслаблен, словно с его плеч свалился тяжелый груз.

– Я, конечно, не принц. Наверное, тебя это немного расстраивает.

– Нисколько. Лучше быть с дьяволом, которого ты любишь, чем с принцем, которого ты не любишь.

– Я рад, что ты так считаешь.

Виктория поцеловала его в губы:

– Наверное, нам следует найти какое-нибудь уединенное местечко. Если я ничего не путаю, когда я делала тебе предложение, ты предложил мне снять платье.

– Я это смутно припоминаю.

– Я знаю, что тогда была несговорчивой, но сейчас я стала более покладистой.

– Не надо быть слишком покладистой, Виктория. Я люблю, когда мне бросают вызов.

– Ты давно перестал выступать на ринге, но ты не перестал быть борцом.

Он рассмеялся:

– Возможно. Но с тобой я не буду бороться.

– Рада это слышать. Потому что отныне ты принадлежишь мне. Безраздельно и навсегда.

– Ты даже представить себе не можешь, как много для меня значат эти слова.

– Представляю. Потому что они так же много значат для меня самой.

– Теперь мы принадлежим друг другу.

– Да, и так будет всегда.

Виктория взяла его за руку, и они вместе пошли навстречу своему будущему.