Мэдди была шокирована, когда отец позвонил и пригласил ее на обед. Одну.

Они обедали в парадной столовой за огромным столом. Мэдди, сидя по левую руку от отца, водила ложкой в тарелке с супом.

Казалось, Джереми так же напряжен, как и она.

– Давно у нас не было семейных обедов, – заметил отец.

– Статья на двух страницах в прессе доказывает обратное, – парировала она.

Он покачал головой, и молодая женщина не смогла расшифровать выражение его лица.

– Это совсем другое.

– Тогда я не понимаю, о чем ты.

– Ты и я. Семья.

– Мы перестали быть семьей, когда умерла мама.

Благодаря психотерапевту, это не было ни обвинением, ни злым выпадом.

– Я не хотел, чтобы так получилось.

Мэдди не смогла сдержать иронический смешок:

– Ты отослал меня в закрытую школу спустя пару месяцев после ее смерти. Твои намерения были очевидны – избавиться от меня.

– Это была ошибка.

Что-то в душе Мэдди дрогнуло от этого признания, но она пожала плечами. Что она могла сказать? Подтвердить, что это действительно была ужасная ошибка?

Но что-то подсказывало ей, что это не лучший ответ. К тому же ничто не изменит последствий решения, которое принял Джереми, когда ей исполнилось пятнадцать.

– Я не знал, что делать, – признался Джереми с нехарактерной для него искренностью. – Я потерял твою мать и боялся потерять тебя. Я отослал тебя в школу, потому что надеялся, что учителям удастся сделать то, чего не смогу я.

Мэдди смотрела на Джереми, чувствуя, как в нем бурлят эмоции.

– Кто ты и что ты сделал с моим отцом?

Старая шутка, но очень к месту.

Он рассмеялся:

– Я предупреждал Виктора, что это будет нелегко.

– Это он хотел, чтобы ты поговорил со мной? – И почему она не удивлена?

– Да. – Джереми вздохнул. – Виктор считает, что наши отношения можно спасти.

– Он оптимист.

– Верно.

Отказавшись от попыток сделать вид, что она ест, Мэдди положила ложку.

– Ты, похоже, удивлен.

– Эту его сторону я раньше не замечал.

– Тебе не кажется, что бизнес-планы Вика по завоеванию мира требуют оптимизма?

Отец снова рассмеялся, на этот раз более искренне:

– Пожалуй, что так.

– В чем-то это делает оптимистом и тебя.

– У меня достаточно оптимизма, чтобы думать, что с тобой все может быть по-другому, чем с Хеленой.

– У всех нас есть демоны. В конце концов я научилась справляться со своими.

Отец задумчиво пригубил вино.

– Я считал, что Хелена создавала проблемы, стремясь завоевать мое внимание. Постоянные упоминания в прессе доставляли ей какое-то извращенное удовольствие.

– Так и было.

Джереми озадачил тот факт, что Мэдди согласилась с ним.

– Но Хелена уже была рисковой натурой до того, как мы встретились.

– Она рассказывала мне эти истории. – Для юной девушки они звучали увлекательно.

Джереми кивнул:

– Это была одна из тех вещей, которые меня в ней восхищали.

– Ты был не первым мужчиной в жизни мамы, который ее игнорировал…

Со временем Мэдди пришла к пониманию того, что Хелена Мэдисон жаждала внимания отца и получала его, только если вела себя вызывающе. К тому моменту, когда она вышла замуж за Джереми Арчера, эта система прочно вошла в ее жизнь и стала защитным механизмом.

– Ты считаешь, что твоя мать была рискованной не от природы, но потому, что отчаялась завоевать внимание отца? – спросил Джереми.

– Мама действительно любила приключения, однако она поняла, что, играя на этом, она всегда получит то, что хочет.

– Хелена утверждала, что не возражает против моей занятости компанией.

– А ты прислушался бы к ней, если бы она сказала, что это не так? – По крайней мере, просьбы Мэдди уделить ей время или забрать из закрытой школы отец пропускал мимо ушей.

– Наверное, нет.

Честность отца обезоружила Мэдди.

– Ее смерть – не твоя вина.

Она долго винила Джереми, и ей сложно было осознать, что это не так. Первым откровением на сеансах психотерапевта стало понимание того, что Хелена Мэдисон сама несла ответственность за свой выбор.

– Разве нет? – удивился Джереми.

– Нет. Ты думаешь, что она устроила гонку, потому что недостаточно любила меня и не смогла воспитать?

Отец был шокирован. Он побледнел, его глаза широко открылись.

– Конечно нет, мать обожала тебя, Мэдисон. Ты должна знать это! – Он почти кричал.

– Но она по-прежнему устраивала гонки на воде по ночам.

– Не из-за тебя.

– И не из-за тебя.

– Но…

– Мама была зрелой женщиной, подавлявшей разумную осторожность, чтобы получить выброс адреналина, который заставлял ее чувствовать себя живой. К тому же вместе с этим она получала столь необходимое ей внимание.

– Ты говоришь как психолог.

– Образование специалиста по раннему детскому развитию включает курс психологии. – Мэдисон не собиралась говорить Джереми о сеансах психотерапии.

Она не стыдилась посещений доктора Маккензи, но недостаточно доверяла отцу, чтобы делиться с ним деталями личной жизни. Кроме того, неизвестно, насколько сильно он изменился и как долго это продлится.

В глазах Джереми – такого же цвета, как у дочери, но без тени беззащитности – что-то мелькнуло. То ли догадка, то ли любопытство.

– Кстати, о твоей матери…

– Да?

– Вы с Виктором выбрали для бракосочетания день ее рождения.

– Верно.

– Виктор сказал, ты хотела этим почтить ее память.

– Мы хотели, – поправила она отца.

Им с Виком не пришло в голову, что отцу это может быть неприятно. Однако он улыбнулся, вроде бы искренне.

– Я надеялся, что ты захочешь почтить ее память и другим способом.

– Как?

– Не беспокойся. Я не собираюсь использовать память Хелены, чтобы пристыдить тебя за то, что ты отдаешь акции холдинга Рамоне Грейсон.

Он не забыл об этом.

– Мама любила Роми. И если бы отец не отослал ее в ту же закрытую школу, я там не выжила бы.

Мэдди отчаянно мечтала, чтобы Роми, ее СПВ, поступила в ту же школу. Но просить об этом было нечестно. Роми сама уговорила отца отослать ее к Мэдди.

Джереми кивнул:

– Грейсон согласился на это, потому что я предложил оплатить учебу.

– Нет!

– Он был против, но я решил, что вам обеим будет лучше вдвоем, чем с вашими отцами.

Джереми Арчер с каждой минутой все больше становился человеком, и это внушало осторожную надежду.

Все же Мэдди сочла необходимым подчеркнуть:

– Мистер Грейсон всегда любил Роми.

– Но он к тому времени уже много пил и не больше догадывался о потребностях своей дочери, чем я – о своей.

Мужчина, который каждую ночь отправлялся спать вдребезги пьяным, явно не слишком хорошо знал, что лучше для Роми.

– Если бы она не уехала в закрытую школу, ей пришлось бы ухаживать за отцом, – продолжал Джереми. – Роми нужно было покинуть дом, чтобы Грейсон сам укладывал себя в постель.

– Ты был его другом.

– Я все еще его друг, насколько это возможно. Ведь он решил упиться до смерти и довести бизнес до банкротства.

– Все не настолько плохо.

– Пока. Но скоро будет.

– Это только слова.

– Ты вообще мне не доверяешь?

– Нет.

Джереми, казалось, не был расстроен ее признанием. Он только пожал плечами:

– Может, ты и права.

– Не очень-то успокаивает.

– Ты предпочла бы, чтобы я соврал?

– Это предпочел бы ты. Ведь ты привык лгать, чтобы получить то, что хочешь.

– Да. Кстати, это одно из основных различий между мной и Виктором. И наши бизнес-партнеры это знают. Если я хочу, чтобы президент другой компании во что-то поверил, то делаю все, чтобы он услышал это от Виктора.

– Он когда-нибудь лгал, сам того не зная?

– Не могу сказать, что у меня не было такого соблазна. Но хотя у меня не такое обостренное чувство справедливости, как у Виктора, я понимал, что если он обнаружит это, то найдет другое место для реализации своих амбиций и покинет ИХА.

Что ж, она никогда не считала отца дураком.

– Думаю, ты прав.

– Я знаю, что прав.

– Итак, о памяти мамы… – Мэдди была готова вернуться к причине ее появления за отцовским столом.

– Она всегда хотела, чтобы ты вышла замуж в ее подвенечном платье.

– Оно сохранилось?

– Конечно.

– Ты же избавился ото всех ее вещей.

Она никогда не забудет, как в первый раз вернулась домой из закрытой школы и обнаружила, что большая часть особняка отделана заново, а вещи ее матери пропали.

– Я сохранил для тебя ее подвенечное платье и драгоценности.

– Почему? Почему, если ты избавился от всего остального?

– Это платье – история.

– Но не связанная с бизнесом.

Так зачем ему об этом заботиться?

– Семейная история. В 1957 году знаменитый дизайнер сшил это платье для твоей прабабушки. – Джереми прочистил горло, словно рассказ давался ему с трудом. – И каждое следующее поколение невест надевало его.

– Это мне известно. Я так рада! – Мэдди считала, что эта мечта умерла вместе с ее матерью.

– Ты одного размера с мамой, вряд ли потребуется много изменений.

Великолепное подвенечное платье цвета слоновой кости с вышивкой по подолу пышной юбки не потребовало никаких подгонок. Роми и Мэдди только решили, что нужно надеть под лиф корсет, который прекрасно вписался в образ.

– Ты такая красивая! – У Роми подозрительно заблестели глаза.

Платье подчеркивало грудь и талию, расширяясь книзу, небольшой шлейф элегантно опускался на пол.

– Я выгляжу как мама.

– Но у тебя глаза отца, – усмехнулась Роми. – Не могу поверить, что он оплатил для меня закрытую школу.

– Я тоже.

Мистер Грейсон подтвердил слова Джереми.

– Он любит тебя, я всегда это говорила.

– По-своему, – согласилась Мэдди. – Но не так, как это нужно мне.

– Может, он просто не знает как. Из того, что ты рассказывала, мне не кажется, что в семье Арчер царило тепло.

У Мэдди сохранилось мало воспоминаний о бабушке и дедушке, умерших к тому времени, как ей исполнилось пять лет. И ни одно из этих воспоминаний не включало объятия, поцелуи или другие признаки любви.

– Джереми признался, что частенько лгал, желая получить то, что он хочет.

– Ты и так это знала.

– Просто странно было слышать, как он в этом признается. Наверное, у него собственные представления о честности.

Роми расправила складки юбки.

– Я предпочитаю стандарты Виктора.

– И я.

Они рассмеялись, и на какой-то момент показалось, что все хорошо. Мэдди выходит замуж за мужчину, которого любит и который обещал ей настоящую семью, пусть даже не отвечая ей взаимностью.

А Виктор Бек выполняет свои обещания.

Виктор шел за секретарем по коридору начальной школы в класс мисс Джует.

В отличие от Мэдисон Виктор и Максвелл учились в обычной школе, но в богатом районе. В этой же состав учеников и учителей отражал различные слои населения Сан-Франциско. Виктор не знал, почему Мэдисон попросила его встретиться с ней здесь. Она сказала что-то о наглядности.

Он не понял, что это означает и как переполненная школа соотносится с ее планами.

Вик провел небольшое расследование, прежде чем покинуть офис, и обнаружил, что в этой школе очень высок процент участия родителей и волонтеров в жизни учеников.

Секретарь открыла дверь, и Виктор сразу увидел, что, во-первых, Мэдисон совсем на себя не похожа, а во-вторых – в кабинете царит абсолютная тишина, нехарактерная для помещения, полного детей.

Его невеста, в скромном каштановом парике и контактных линзах, скрывавших цвет ее глаз, в одежде из дешевого магазина, сидела за партой в окружении шести учеников. На парте лежали тетради и растрепанные книжки с крупным шрифтом и яркими картинками. Мэдисон встретилась с ним взглядом, и улыбка застыла у нее на лице.

Вик приподнял бровь:

– Привет, Мэдисон. Кажется, у тебя есть друзья, с которыми я не встречался раньше.

Она расслабилась и встала, искренне улыбнувшись:

– Ты рано.

Вик пожал плечами. Ее дешевый хлопковый топ и джинсы, подчеркивающие формы, вызывали такое же возбуждение, как и дизайнерское платье, а вот цвет парика и контактных линз ему не понравился.

– Представь меня.

– Конечно.

Не желая смущать детей своими габаритами, Виктор опустился на колени и пожал руку каждому ребенку.

Некоторые из них вернули приветствие с очаровательной вежливостью. Маленькая девочка, явно любимица Мэдди, судя по тому, как она прижалась к ногам его невесты, опустила голову, но застенчиво шевельнула пальчиками.

Виктор также поприветствовал учительницу.

– Вы оказали нам честь посещением. – Глаза мисс Джует потеплели, остановившись на Мэдисон. – Ваша невеста – замечательный волонтер. Она так хорошо общается с детьми, что могла бы работать учителем.

– Я знаю.

Правда, он не знал, что Мэдисон работает волонтером в общеобразовательной школе.

Известно ли это ее отцу?

Мэдисон не хотела уходить, и Виктор с радостью включился в обучение шестилеток чтению.

Они уже сидели в его «ягуаре», направляясь в другой район города, когда Мэдди сняла отвратительный парик, освободив спутанные медные кудряшки. Это напомнило Вику те моменты, когда они занимались сексом – единственные моменты, когда она полностью выбиралась из своей раковины. Мэдисон выглядела соблазнительной, как никогда.

– Снимать его – всегда такое облегчение. – Она запустила пальцы в волосы, ожесточенно дергая кудряшки.

– Зачем он тебе?

– Потому что Мэдди Грейс – нормальная женщина, имеющая образование и желание заниматься с детьми. О ней не пишут в таблоидах, за ней по пятам не следуют папарацци.

– Это для тебя важно?

– Быть нормальной? Так было, когда я начинала. Сейчас все проще. Ты представляешь, во что превратила бы пресса историю о наследнице миллиардера, работающей помощником учителя на общественных началах?

– Нам еще предстоит это узнать.

– Этого я и боялась – из-за нашей свадьбы и отголосков шумихи вокруг Перри. Подозреваю, это всего лишь вопрос времени. В конце концов мой секрет выплывет на поверхность.

– Секрет? – Она еще более великолепна, чем он предполагал. – Как давно ты трудишься волонтером?

– Все началось, когда мы с Роми пытались инкогнито влезть в политические гонки. Все получилось, и я решила нарядиться и поработать в выходные в бесплатной столовой.

– Ты хотела сказать: одеться просто.

Мэдди рассмеялась, не догадываясь, каким притягательным и мягким был ее смех.

– Полагаю, так.

– Как ни нравится тебе быть Мэдди Грейс, Мэдисон Бек способна произвести более широкие изменения, оказать большее влияние.

Произнося свою фамилию после ее имени, Виктор испытывал удовлетворение, которое не мог понять или объяснить.

– Но будет ли она учить первоклассников чтению?

– Разве не для этого нужна школа? Помогать ученикам через личное общение?

– Ты прав.

Он припарковался у обочины, ему хотелось вести этот разговор лицом к лицу. На него смотрели карие глаза.

– Ты не могла бы убрать это?

– Что? Ой…

Мэдди вытащила из рюкзака, разительно отличавшегося от дизайнерских сумочек, которые она обычно носила, контейнер и убрала в него линзы.

– Мэдди Грейс ближе тебе, чем Мэдисон Арчер в дизайнерском платье? – поинтересовался он.

– Иногда. Но мне очень нравится и Шанель. – Она скривила хорошенькие губки. – Пожалуй, мне близки оба образа.

Поддавшись соблазну, который рос с каждым днем, Виктор потянулся к Мэдисон и поцеловал ее, оторвавшись только для того, чтобы прошептать:

– Восхитительно.

Мэдисон вздохнула и растворилась в поцелуе.

Несколько дней спустя дедуля и бабуля Виктора пригласили их на обед, где сделали неожиданное предложение. Ошарашенный просьбой Виктор переспросил:

– Вы хотите?..

– Когда мы переехали сюда, то полностью порвали с прошлым, – сказал Миша. – Мы поменяли фамилию. Безукладниковы стали Беками. Мы даже назвали по-другому сына, и Иван стал Фрэнком – очень по-американски.

Мэдисон это было известно. Несколько лет назад ей поведали семейную историю.

Виктор, однако, не понимал, почему дедушка считает необходимым говорить об этом сейчас.

– Мы не говорили по-русски дома, чтобы наш маленький Иван вырос настоящим американцем. – Голос Анны дрогнул, когда она произнесла это имя. – Он стал Фрэнком, говорил без акцента и вел себя в школе так же, как и другие дети.

– Вы хотели, чтобы он принял новую родину и был принят ею, – пришла на помощь Мэдисон, поддерживая смущенного Виктора.

Бабушка грустно улыбнулась:

– Мы давали ему слишком много, и Фрэнк стал тем, кем стал.

– Отщепенцем. Ты можешь смело сказать это, бабуля. – Виктор хмурился, ему не нравилась идея Анны и Миши взять на себя ответственность за эгоизм Фрэнка. – Мой отец – бездельник.

– Не говори так о своем отце. – В голосе деда не слышалось особого пыла.

Вик не стал спорить.

Мэдисон посмотрела на него, но в ее глазах не было жалости. Они светились точно так же, как в тот момент, когда она назвала его рыцарем. Вик не знал, чем это вызвано, но не возражал против отсутствия единственной эмоции, которую он ненавидел.

Обычно безмятежный взгляд бабули, на которую он всегда мог положиться, теперь выражал сожаление.

– Мы отказались от слишком многих традиций, и Фрэнк почувствовал себя неприкаянным, – вздохнула она.

Вик стиснул зубы, сдерживая ругательство.

– Папа стал мошенником не потому, что у него не было традиционной русской свадьбы. Единственная хорошая вещь, которую он сделал, – женитьба на моей матери.

– Это не так. – Глубокий голос Миши был очень похож на голос внука. – Он стал твоим отцом.

Виктор молча открыл и закрыл рот, а Мэдисон усмехнулась:

– Я говорила ему то же самое.

– Сложно представить более подходящую партию для нашего внука, чем ты, – сверкнула ослепительной улыбкой бабушка. – Нас с Мишей очень радует, что ты ценишь нашего Виктора так же, как мы.

– Его легко любить.

Виктор снова не знал, что ответить, хотя ему было приятно это слышать. Очень. Но, размышляя о женитьбе на Мэдисон и их будущей совместной жизни, он не думал о любви. Хватит ли этого, или она надеется, что когда-нибудь он ответит ей взаимностью?

Виктор никогда никого не любил. Привязанность между его бабушкой и дедушкой росла постепенно, в течение многих лет, и не была так заметна, как страсть, вспыхнувшая между Виком и Мэдди.

В комнате повисла тишина, которая могла бы со стороны показаться неловкой, но на самом деле три самых важных в жизни Виктора Бека человека смотрели на него с разной степенью понимания.

Странный, но нельзя сказать, что неприятный опыт.

– Спасибо, – наконец обратился он к Мэдисон, надеясь, что этого достаточно.

Дедушка вздрогнул, однако молча потрепал внука по плечу, а улыбка Мэдди стала более нежной. Вик не понимал почему, но ему это понравилось. Бабушка округлила глаза:

– Виктор, мой дорогой внук, тебе предстоит многое узнать о романтике.

Отрицать это было сложно, но, похоже, она и не ждала ответа.

– Разве просьба последовать некоторым семейным традициям – это чересчур?

– Я не отвечу, пока вы не объясните, о каких именно традициях идет речь.

Подготовка и празднование русской свадьбы могли оказаться очень сложными, требующими их активного участия, так что Вик проявлял разумную осторожность.

Но просьба его бабушки и деда имела под собой основания, даже если это означало, что Мэдисон придется провести ночь перед свадьбой в доме Джереми, а не в постели Виктора.

Через пять недель после откровений Перри настало утро свадьбы, и Мэдди ждала жениха в гостиной отцовского особняка.

На ней было платье ее матери, в котором выходили замуж несколько поколений, и еще более старинная – викторианская – вуаль из брюссельских кружев. Ее неделю назад где-то нашла Роми.

– Ты так красива!

Мэдди не могла ничего сказать, боясь расплескать эмоции.

– Виктор может прийти в любую минуту. Ты готова?

Невеста махнула рукой и выдавила ответ:

– А ты что думаешь?

– Повторяю, ты прекрасна, но сейчас я говорю не об этом. Готова ли ты?

– Если верить Вику, мы поженились в тот день, когда дали друг другу обещания на обзорной площадке Сан-Франциско.

– Пфф… – Роми покачала головой. – Мужчины!

– Это скорее клятвы. – В этом Мэдди была более чем уверена.

– Как и слова, которые ты произнесешь сегодня.

Мэдди кивнула:

– Я готова.

– Ты любишь его?

– Да. – Не было смысла отрицать. Кроме того, Роми всегда угадывала, если Мэдди врала.

– И всегда любила, – продолжала подруга.

В этом Мэдди не была уверена, однако она никогда не любила никого другого.

– У Перри не было шанса, – не унималась Роми.

– Он был ему не нужен. – Мэдди улыбнулась своей сестре по выбору. – Я выхожу замуж сегодня.

– Точно. – Роми улыбнулась в ответ, и они обнялись, не заботясь о том, что шелк может смяться.

Из холла донеслись звон дверного колокольчика, голос Вика и смех Миши.

Это правда. Это происходит. Сейчас.

Очередной взрыв смеха – и дверь в комнату с треском распахнулась, впустив высоченного кузена Мэдди, Джеймса, в смокинге и… в вуали.

– Как мы выяснили, я – это не ты, – заявил он.

Мэдди рассмеялась вместе со всеми, кто вошел за ним следом. Очевидно, это была традиция: отец попытался предложить другую «невесту», а Вик выразил решимость жениться только на своей.

Следом за Джеймсом шли Миша в скромном смокинге и прекрасная Анна в розовом костюме. На отце были обычный пиджак и галстук, а Вик надел костюм от Армани, который невероятно ему шел.

Здесь были родители Джеймса, а также другие кузены. Тетя Вики, младшая сестра Фрэнка, прилетела из Нью-Йорка, но сам Фрэнк не пришел. Присутствовали и родственники из России, специально продлившие свое пребывание в Калифорнии. Мэдди надеялась, что собралось достаточно членов семьи, чтобы удовлетворить потребность Миши и Анны в соблюдении традиций.

Но, честно говоря, это для нее не имело значения, особенно когда Вик встал перед ней с выражением лица обещающим и удовлетворенным одновременно.

– Ты такайа красивайа, – прозвучали русские слова, и Вик потянулся к ней, но не прикоснулся.

– Он сказал, что ты красивая, – объяснил Миша.

– Я пришел выкупить свою невесту. – Вик обращался к Джереми, однако его внимание было приковано к Мэдди.

– Твой отец попытался всучить нам его. – Миша указал на Джеймса. – Но мой внук слишком наблюдателен и не позволил себя одурачить.

Мэдди рассмеялась.

Вик преподнес будущему тестю открытую коробочку от Тиффани с сапфировой булавкой для галстука и запонками, которые Джереми принял с искренним удовольствием, однако покачал головой:

– Этого недостаточно.

Миша притворился, что торгуется, а Виктор даже не улыбнулся. Все его внимание принадлежало Мэдди, она чувствовала их духовную связь.

Наконец Миша встал между ними, предложив невесте другую коробочку от Тиффани, в которой лежало жемчужное ожерелье из пяти нитей и идеально подходящие к нему серьги.

Мэдди посмотрела на жемчуг, потом на Вика и наконец на Роми – именно та убедила ее не надевать ожерелье.

– Ты знала.

Улыбающаяся Роми кивнула.

Мэдди достала бриллиантовые серьги своей матери и протянула их Роми, только сейчас поняв, почему та пришла без серег. Хорошо, если на подруге будет что-то, принадлежавшее Хелене.

Вик помог Мэдди надеть украшения. Это был невероятно трогательный и интимный момент. Прежде чем опустить вуаль, он поцеловал ее.

– Теперь можно и свадьбу играть, – разрешил довольный дед.