ЧИСЛО ВОЙСК, НЕ ПОДЧИНЕННЫХ МИНИСТЕРСТВУ ОБОРОНЫ, СЕГОДНЯ ВСЕГО В ДВА РАЗА МЕНЬШЕ ЧИСЛЕННОСТИ СОЛДАТ В ЕГО РАСПОРЯЖЕНИИ. ГЛАВНАЯ ОПАСНОСТЬ УГРОЖАЕТ СЕЙЧАС РОССИИ НЕ ИЗВНЕ, А ИЗНУТРИ. ЭТО СВЯЗАНО С ТЕМ, ЧТО ХОТЯ ВООРУЖЕННЫЕ СИЛЫ ЕЕ И БЫЛИ СОКРАЩЕНЫ, НО МИЛИТАРИЗАЦИЯ ПО-ПРЕЖНЕМУ ДОМИНИРУЕТ. ЗАПАДНЫЕ ЭКСПЕРТЫ ПОДСЧИТАЛИ, ЧТО В «ПРЕТОРИАНСКУЮ ГВАРДИЮ», НЕ ОТНОСЯЩУЮСЯ К МИНИСТЕРСТВУ ОБОРОНЫ, ВХОДЯТ 15 ТЫСЯЧ «ОМОНОВЦЕВ», 250-ТЫСЯЧНОЕ ВОЙСКО МИНИСТЕРСТВА ВНУТРЕННИХ ДЕЛ, 250 ТЫСЯЧ ПОГРАНИЧНИКОВ И 25 ТЫСЯЧ «ГОРИЛЛ», ОХРАНЯЮЩИХ ВЕДУЩИХ ПОЛИТИКОВ И НАИБОЛЕЕ ВАЖНЫЕ ОБЪЕКТЫ В МОСКВЕ И ДРУГИХ ГОРОДАХ. ПО ОБЩЕЙ ЧИСЛЕННОСТИ ЭТА «ГВАРДИЯ» ПРИМЕРНО РАВНА СУХОПУТНЫМ ВОЙСКАМ РОССИЙСКОЙ АРМИИ. СТРУКТУРА ЭТИХ ВОЙСК СОХРАНЯЕТ «ФЕОДАЛЬНЫЙ ХАРАКТЕР»: КАЖДЫЙ ИЗ НАЧАЛЬНИКОВ ПОДЧИНЯЕТСЯ ПРЕЗИДЕНТУ.

ПОСЛЕ ПРОШЕДШИХ 5–6 МАРТА КОНСУЛЬТАЦИЙ ЧУБАЙСА С РЯДОМ БАНКИРОВ (ГУСИНСКИЙ, БЕРЕЗОВСКИЙ, АВЕН, СМОЛЕНСКИЙ И ДР.) ПРИНЯТО РЕШЕНИЕ О ФИНАНСИРОВАНИИ СПЕЦИАЛЬНОГО ПРОЕКТА

(КООРДИНАТОР — ПРЕЗИДЕНТ НТВ МАЛАШЕНКО) ПО УПРАВЛЕНИЮ И РАЗВИТИЮ ПОЛИТИЧЕСКОЙ СИТУАЦИИ В СТРАНЕ ПРОЕКТ ПРЕДУСМАТРИВАЕТ НОРМАЛИЗАЦИЮ ТЕКУЩИХ ПЛАТЕЖЕЙ В АРМИИ (ДОГОВОРЕННОСТЬ БАНКИРОВ С МИНИСТРОМ ОБОРОНЫ РОДИОНОВЫМ ОТ 5 МАРТА) И ЕЕ НЕЙТРАЛИЗАЦИИ В СЛУЧАЕ ОБОСТРЕНИЯ ПОЛИТИЧЕСКОЙ СИТУАЦИИ. (ОФИЦИАЛЬНО НИКТО ИЗ УПОМЯНУТЫХ ВЫШЕ ЛИЦ СВОЕ УЧАСТИЕ В НАЗВАННЫХ МЕРОПРИЯТИЯХ НЕ ПОДТВЕРДИЛ).

Ровно в семь я достал из шкафа красный пиджак с эмблемой клуба «Деловые люди». Эмблема представляла из себя круг, нашитый на нагрудный карман, в центре которого был изображен белый скакун с двумя седоками, что, видимо, означало:, «Боливар может вынести и двоих, если они сумеют договориться». Мысленно перебрал членов клуба, которые представляют интерес с точки зрения операции «Вельзевул». По мнению Якова необходимости искать с ними контактов не было, поскольку «наживкой» для «мух» я был очень аппетитной. (Неделю назад мне и еще нескольким бизнесменам устроили встречу с президентом, что освещалось «Президентским каналом». Режиссуру, насколько я понимал, осуществлял лично Николай Иванович, и все выглядело так, как если бы вокруг президента начинал формироваться некий круг предпринимателей, которые смогут оказывать серьезное влияние на выработку экономической политики диктаторского режима. Вслед за «Президентским каналом» несколько крупных демократических газет прокомментировали заявление Темной Лошадки о регулярности таких встреч. По мнению аналитиков газет это свидетельствовало о том, что президентом формируется неофициальная команда экономических советников, которые могут не только советовать, но и проводить политику в жизнь).

Моей задачей было показать, что я готов к статусу «мухи», как старая дева к потере невинности.

На стоянку возле клуба пускали только по пропускам. Я предъявил здоровенному охраннику в форме службы безопасности клуба свое удостоверение члена клуба, и Винер, который в этот вечер исполнял обязанности не только советника, но и шофера, поставил «мерс» на место, обозначенное номером моего удостоверения.

По уставу клуба каждый из его членов мог прийти в сопровождении одного человека. Пресса допускалась только на официальную часть мероприятия, если таковое было запланировано, и только на пятнадцать минут. Поскольку официальные мероприятия сегодня предусмотрены не были, журналисты отсутствовали.

Мы поднялись на второй этаж в банкетный зал. Посреди зала стоял огромный, роскошно сервированный стол. Официанты в белых пиджаках с клубной эмблемой разносили напитки. Члены клуба, одетые в красные, как у меня, пиджаки, ходили по залу группами. «Ба, — подумал я, — знакомые все лица». Демократические трибуны времен режима Ельцина, бывшие сановники, быстро перевоплотившиеся в бизнесменов, лидеры разогнанных Темной Лошадкой политических партий, известные артисты, дикторы телевидения. Я взглянул на Винера. Его взгляд скользил среди присутствующих, время от времени останавливаясь на том или ином персонаже. Я спокойно потягивал мартини, ожидая, когда кто-нибудь составит мне компанию. Мы перебрасывались отдельными фразами. Точнее, Винер объяснял мне, кто есть кто. Согласно правилам клуба его члены были обязаны провести в банкетном зале тридцать минут, а затем каждый имел право удалится в один из залов. В клубе существовали биллиардный зал, сауна, пивной зал, кофейный зал, игорный зал, в котором можно было сыграть в преферанс, покер или шахматы, танцевальный зал со «спецконтингентом», который нельзя было использовать никак иначе, как только для танца. По крайней мере в клубе. Большинство залов состояло из кабинетов, в которых можно было уединиться с деловым партнером и обсудить важные дела, поскольку служба безопасности, закупившая самые современные противоподслушивающие устройства, гарантировала конфиденциальность.

Кто-то хлопнул меня по плечу, и я обернулся. С бокалами в руках стояли трое, из которых я знал только Гусенко.

— Добро пожаловать в нашу компанию, — сказал Гусенко, широко улыбаясь. Затем представил своих сотоварищей: — Николай Петрович Новиков, в прошлом замминистра, а ныне председатель правления банка «Ренессанс», а этого, надеюсь, представлять не надо. (Белкин Иван Семенович, в прошлом политический деятель, постоянный член Думы, в том числе и разогнанной новым режимом). Ныне он волей обстоятельств отошел от политической деятельности и является советником ряда структур, в том числе и моей. Кстати, вицепрезидент нашего клуба.

Мы церемонно пожали друг другу руки.

— Вы вхожи к президенту, — скорее утвердительно, чем вопросительно сказал Белкин.

— Ну, насчет того, что вхож, сильно сказано, — улыбнулся я, — но президент высказал пожелание создать что-то типа кружка «Друзей президента» из крупных бизнесменов.

— В Германии, если не ошибаюсь, в тридцатые существовал кружок «Друзей рейхсфюрера СС», который также состоял из предпринимателей, — сказал Новиков.

— Это верно, — подтвердил я, — туда входили Шахт, Крупп, Болен, Тиссен. Кстати, в 44-м некоторые оказались замешаны в заговоре против Гитлера.

Все трое переглянулись. Гусенко поставил бокал на поднос проходящего мимо официанта и с видом крайней заинтересованности на лице спросил:

— А какие функции будет выполнять ваш кружок?

— Что-то вроде дискуссионного клуба. Предполагается, что собираться этот клуб будет раз в неделю. По четвергам. Я, впрочем, не уверен, что у меня будет время на членство в этом клубе. Скорее всего, откажусь.

— Не спешите. Отказаться никогда не поздно, — сказал Гусенко. — Слушайте, мужики, а не спуститься ли нам в кофейню. — Он посмотрел на часы. — Обязаловка уже кончилась.

Я быстро взглянул на Винера. Он движением век одобрил предложение информационного магната, что меня несколько удивило. Дело в том, что в залы члены клуба не имели права проводить сопровождающих, если это не было оговорено заранее.

Мы спустились в кофейный зал, и Гусенко провел нас в «Арабский кабинет», где все расселись в низких мягких креслах вокруг низкого столика, на котором стояли восточные сладости. В бронзовых чашах, стоявших на треногах по углам, горели ароматические масла. Откуда-то доносилась арабская музыка.

Официант в восточной одежде принес большой кофейник с подогревом, сахар, коньяк и молча удалился.

Такого ароматного кофе я еще не пробовал, хотя в Панаме меня угощали этим напитком, приготовленным несколькими способами.

— Как кофе? — спросил Новиков.

— Восхитительно, — ответил я, поскольку вопрос явно относился ко мне. Я с видом знатока прижал спинку языка к небу и поцокал, — такого еще не пробовал. Как его готовят?

— Арабы добавляют кардамон и корицу. Кроме того, концентрация кофе очень высока. Единственный недостаток — нельзя пить много. Сердечко может взбунтоваться.

— Какое впечатление произвел на вас президент? — спросил Гусенко, разливая по рюмкам коньяк.

— Трудно сказать, — я понимал, что сейчас начнется «прощупывание», и любой мой промах может отпугнуть от меня «мух», как от огня, если только это «мухи», что сведет на нет мое участие в операции «Вельзевул». (В мозгу пронеслись лекции Николая Ивановича. «Ваша главная задача, голубчик, показаться „мухам“ объектом повышенной внушаемости. Повышенной внушаемостью обладают люди с гипертрофированным восприятием окружающей их действительности. И первым признаком этого является завышенная самооценка. Проще всего управлять людьми амбициозными, с завышенным чувством собственной значимости и властолюбием. Именно такие индивидуумы наиболее любезны кукловодам, и именно из таких они делают политических лидеров, министров и президентов. Второе необходимое качество — жадность. Изобразите из себя Гарпагона, и вас, по крайней мере, будут иметь в виду»).

— Президент производит впечатление неглупого человека, — продолжал я. — Хотя, конечно, он — темная лошадка.

— Откуда такие выводы? — Белкин внимательно наблюдал за выражением моего лица.

— Очень мало говорит и много слушает. Своего мнения не высказывает и задает очень много вопросов.

— Ну, — засмеялся Новиков, — тогда мы произведем на вас впечатление очень умных людей. Мы любим задавать вопросы. И умеем.

— А вы и сейчас не кажетесь глупыми, — улыбнулся я, — а что касается умения задавать вопросы, то это наводит на размышления. А не являетесь ли вы агентами ФСБ?

— Кем бы мы ни были, — примирительно сказал Гусенко, — мы члены одного клуба, а следовательно — родственники. Скажите, а политические вопросы затрагивались?

— Нда-а, — протянул я, понимая, что начинается самое интересное, — обсуждался вопрос запрета на политическую деятельность.

— И каковы же перспективы? — спросил Белкин.

— Президент исключает возможность провала на референдуме об отмене диктаторской формы правления через полтора года, но не исключает разрешения на оппозиционную политическую деятельность. Другими словами, он допускает мысль о том, что через полтора года отменит запрет.

— И это коснется всех партий?

— Всех. Насколько я полагаю, официальная оппозиция его не тревожит, исходя из опыта прошлого.

— Что вы имеете в виду? — продолжал «допрос» Белкин.

— Оппозиция прежнему не доставляла каких-либо неудобств. Она была не способна, а скорее всего и не собиралась добиваться от власти перемен. Распределительный менталитет оппозиции направлял ее деятельность не на борьбу за реформы, а за доступ к системе распределения. Был, по-моему, даже термин «системная оппозиция». Вспомните катаклизм, который разразился осенью 1997-го. (В голове пронеслись события 97-го, когда я в числе нескольких сотен тысяч питерцев строил баррикады, когда войска сначала отказались подавлять возмущения, а после мясорубки, устроенной частями МВД и питерского ОМОНа на Невском проспекте, выступили на стороне восставших. Когда Москву парализовала забастовка, а вице-премьера, отправившегося на очередную встречу с шахтерами, требовавшими уже не погашения долгов по зарплате, а отставки президента и правительства, встретили камнями. В это время оппозиции как бы не существовало. Все партии и движения призывали к «единству» и неповторению «албанского варианта», то есть к сохранению того режима, который их устраивал. Белкин в ту пору часто вещал с телеэкрана о «примирении и согласии». Резким тогда устоял, но ненадолго).

— А чего вы хотели от оппозиции? — в голосе бывшего «политика федерального масштаба» прозвучало раздражение. — Чтобы оппозиция призывала с оружием в руках свергнуть ненавистный режим? К братоубийственной войне?

— Братоубийственных войн не бывает, — мягко заметил я. — Братья не воюют друг с другом, а если воюют, то это уже не братья.

— Господа, — шутливым тоном сказал Гусенко, — вы скатываетесь к политической дискуссии, а политическая деятельность пока под запретом. Дружище, обратился он ко мне, — лучше скажите, откуда выросла ваша компания? (Взгляд его стал как у профессионального чекиста).

— Из Панамы.

— Это я знаю, но откуда у вас появился такой капитал?

— У меня нет никакого капитала, если не считать десяти тысяч баксов зарплаты, которую мне положили учредители. Я не являюсь «новым русским», — сказал я и внушительно добавил: — Пока.

«НО МАНИАКАЛЬНАЯ ПРИВЕРЖЕННОСТЬ ОЛИГАРХИЧЕСКОМУ ЗАСТОЮ ЛИШЬ ПРИБЛИЖАЕТ ФАТАЛЬНЫЙ ИТОГ: ИЛИ ПОЛНЫЙ ХАОС НА ОДНОЙ ШЕСТОЙ ЧАСТИ СУШИ, ИЛИ ДИКТАТОР, КОТОРЫЙ ОТКРУТИТ ГОЛОВЫ И ВСЕМ ЗАЧИНЩИКАМ. ПРИ ЭТОМ НЕ СЛЕДУЕТ НАДЕЯТЬСЯ НА КАКУЮ-ТО ЛАТИНОАМЕРИКАНИЗАЦИЮ, НЕ БУДЕТ НИ ЮГОСЛАВСКОГО, НИ АЛБАНСКОГО ВАРИАНТА. А БУДЕТ ЧТО-ТО НЕВИДАННОЕ И ЗАПРЕДЕЛЬНО КРОВАВОЕ, ИБО ИСТОРИЯ ЕЩЕ НЕ ЗНАЕТ ПРИМЕРОВ ПОЛНОГО РАСПАДА ЯДЕРНОЙ (ХИМИЧЕСКОЙ, БАКТЕРИОЛОГИЧЕСКОЙ) СВЕРХДЕРЖАВЫ».

В. Аксючиц. «Независимая газета», 25 марта 1997 г.

— А вы бы хотели им стать? — заинтересованно спросил Новиков.

— А вы бы хотели им перестать быть? — в свою очередь спросил я.

— Нет, — засмеялся бывший замминистра, — пусть лучше все остается, как есть.

— Вот вам и ответ.

— Вы всегда можете рассчитывать на нашу помощь, — заверил меня Гусенко, — и на помощь наших друзей тоже.

— Спасибо, рад буду воспользоваться. Для начала создайте имидж моей компании и мне лично.

— Безусловно. Я вас еще познакомлю кое с кем, кто очень грамотно создает имиджи.

Я посмотрел на часы и встал:

— К сожалению мне пора. Рад был познакомиться.

Все встали и пожали мне руку.

— Мы еще посидим, — сказал Гусенко.

Я вышел из зала и пошел по коридору. Много бы я дал, чтобы послушать, о чем они будут сейчас говорить. Винер предупредил меня, что техническими средствами осуществлять прослушку в клубе невозможно. В кофейном зале вообще полная изоляция. Я направлялся на выход. Яков должен был ждать меня в машине. По коридору навстречу мне шел человек в форме службы безопасности клуба… Что-то знакомое показалось мне в его лице. Тем не менее, вспомнить я его не мог и, наверное, прошел бы мимо, если бы он не остановился. «Вот так встреча. Ты как здесь оказался?» Да, это был Рощин, старый враг и одноклассник, которого я не видел с момента окончания школы. Он сильно изменился. Лицо покрыто сетью тонких морщинок, седина на висках, но в глаза бросались поджарость его фигуры и пружинистая походка. Я изобразил радостное изумление.

— Драться будешь?

Он заржал знакомым лошадиным смехом. (В интернате Рощин был главным рассказчиком несмешных анекдотов. Где только он их нарывал. Тем не менее мы с удовольствием его слушали, поскольку, рассказав анекдот, он тут же начинал ржать, да так, что никто не мог удержаться от смеха.)

— Ну что ты. Как охранник, я должен тебя защищать. Кстати, в том, что я стал охранником — твоя заслуга.

— Это как?

— Тогда после драки я твердо решил отмутузить вас всех. Если помнишь, я два раза в неделю уезжал в Питер. Это я в секцию бокса в Лесгафта ездил. А после школы занялся восточными единоборствами.

— И все, чтобы нас отмутузить?

— А ты как думал? Нос мне расквасили. По щекам надавали. И все при Ленке Ворониной, по которой я сох с первого класса.

Он опять заржал, и я, как и в прошлом, не смог удержаться от смеха. Мы хохотали минуты две, затем я предложил:

— Пошли отметим встречу.

— Не положено. Я ведь при исполнении. Но тебе могу устроить что-нибудь веселое. Кстати, все что нужно здесь в клубе, пожалуйста. По старой дружбе все устрою.

В голову ударила шальная мысль. Я был уверен, что подбор работников службы безопасности был очень тщательным и можно влететь так, что на карьере члена клуба нужно будет ставить крест. И все же.

— Так уж и все?

— Попробуй.

— Сейчас у меня были переговоры. Партнеры все еще обсуждают сделку. Хочу знать, о чем они там толкуют. Есть подозрение, что могут «кинуть». Плата по таксе.

Лицо Рощина сначала стало серьезным, а затем как-то одеревенело.

— А ты знаешь, что за это сильно обидеть могут?

— Знаю, а ты что, во мне сомневаешься?

Сергей испытующе смотрел мне в глаза. Я выдержал его взгляд, автоматически использую мимику, которой обучали меня ассистенты Кардинала. Наконец Рощин, видимо, удовлетворенный моим искренним взглядом коротко спросил:

— Где?

— В кофейне, в «Арабском кабинете».

— Тебе повезло. Тебе всегда везло. А мне нет.

— Готов поделиться везением. Сколько?

— А сколько ты можешь предложить?

Я вынул из кармана пиджака «дежурную» пачку долларов.

— Если мало, скажи. Сделка крупная. Если будет важная информация по ней, считай, что это только задаток.

Рощин взял у меня из рук пачку, сунул ее за пазуху и потащил меня наверх. Мы вышли на чердак, который был оборудован как пентхауз. Судя по смятому постельному белью на раздвинутом диване, данное помещение служило для нарушения правил клуба о целевом использовании «спецконтингента» из танцевального зала. Рощин подвел меня к камину, затем сунул внутрь руку и что-то повернул. Раздался скрежет.

— Средневековые методы иногда более эффективны, чем электроника. Суй голову, — шепотом сказал он, — Кончится разговор, не кончится, в твоем распоряжении двадцать минут. Я приду через двадцать минут.

«ЛИВШИЦ БЫСТРО ХОДИЛ ПО ПАЛАТЕ.

— НИКОГДА Я НЕ ВЕРИЛ В ЗАГОВОРЫ, УВАЖАЕМЫЙ АНДРЕЙ ВИКТОРОВИЧ, НИКОГДА… ХОТЯ ДЕТЕКТИВЫ, ГРЕШНЫМ ДЕЛОМ, ЧИТАТЬ ЛЮБИЛ. НО СЕЙЧАС — ПОВЕРИШЬ. А КАК НЕ ПОВЕРИТЬ?

СЕРДЦЕ У МЕНЯ НЕ БОЛЕЛО СРОДУ. Я ТОЛЬКО ЧТО ПРОШЕЛ ПОЛНУЮ ДИСПАНСЕРИЗАЦИЮ. А С ОСЕНИ, С НОЯБРЯ, ПОЖАЛУЙ… Я ДЕРЖУ В МИНФИНЕ ДВА ТРИЛЛИОНА РУБЛЕЙ. НА ЧЕРНЫЙ ДЕНЬ, ТАК СКАЗАТЬ, КТО ЗНАЕТ - ЧТО БУДЕТ! А КО МНЕ ПОДКАТЫВАЮТ: ДАЙТЕ НЕТ. НЕ ДАЮ. ЗАМЫ ИДУТ: ДАЙТЕ! ОДИН, ДРУГОЙ… ЧУВСТВУЮ, КОМУ-ТО СИЛЬНО НУЖНО. ОЙ КАК СИЛЬНО… НУ, ДУМАЮ, ЧТО ДАЛЬШЕ? ТАК ВОТ: 8-ГО Я СВАЛИЛСЯ, А УЖЕ 9-ГО, НА СЛЕДУЮЩИЙ ДЕНЬ, МОЙ ЗАМ ТИХО ОТПРАВЛЯЕТ ЭТИ ТРИЛЛИОНЫ ТУДА, КУДА ИХ НЕЛЬЗЯ ОТПРАВЛЯТЬ — ПРОСТО НЕЛЬЗЯ! ЛИХО, ДА? И К КОМУ ЭТО ОТНОСИТСЯ?

— А ЧТО ЖЕ ДУМАТЬ, АЛЕКСАНДР ЯКОВЛЕВИЧ? ВЫ ЖЕ ЗНАЕТЕ: В ФСБ ЗВОНИТЬ НАДО…

— КАКАЯ ФСБ! — ЛИВШИЦ МАХНУЛ РУКОЙ. — КАКАЯ СБ… О ЧЕМ ВЫ ГОВОРИТЕ!

ЧЕРЕЗ ДВЕ НЕДЕЛИ ЛИВШИЦ ВЕРНУЛСЯ В МИНФИН. И… НИКОГО НЕ УВОЛИЛ. А МОЖЕТ БЫТЬ, ОН ПРАВ?»

«Совершенно секретно», № 4, 1997 г.

Рощин вышел, заперев комнату на ключ. Я сунул голову в камин. Слышимость была не очень хорошая, но разобрать слова было можно.

Гусенко. Я тоже считаю, что информации о кем недостаточно, но пока это еще одна ниточка к Лошадке.

Было бы глупо эту ниточку не использовать. Кроме того, не забывайте, что живет он на одну зарплату. (Смех).

Новиков. И в каком же качестве мы можем его использовать?

Гусенко. Пока только для получения информации. А там передадим его Доктору. Может быть, мы сейчас пили кофе с будущим премьером будущего демократического правительства России.

Белкин. Для Доктора он пока слишком мелкая рыбешка.

Гусенко. Ты правильно сказал, пока. Но мы-то знаем, из каких недоумков премьеров делали. (Пауза.) По данным моих аналитиков, кружок, в который он вошел на дурочку, будет играть определенную роль в политике «Лошадки». Не исключено, что из членов этого кружка в будущем получатся министры и вицепремьеры.

Белкин. Политической ориентации у него, судя по всему, нет. Это хорошо. Ты, Володя, в ближайшее время кинь что-нибудь в эфир и в газеты о его компании. А там посмотрим. Ему не звони. Как только о нем заговорят твои СМИ, он сам с тобой свяжется. У него семья есть?

Гусенко. Погибла.

Новиков. При каких обстоятельствах?

Г у с е н к о. Отморозки убили.

Белкин. Ладно, сближайся с ним помаленьку. Как обстоят дела по консолидации? Хозяева нервничают.

Новиков. Все идет потихоньку, но с ускорением. Запад прочухался, какую под него заложили мину.

Белкин. Их тупость меня всегда поражала. Не сообразить, чем для них может окончиться роман с Лошадкой. Даже если он наложит лапу на пятьдесят процентов капиталов.

Г у с е н к о. Они рассчитывали на то, что он приберет только капиталы криминалитета, перекаченные в девяностых. Не ожидали, что он договорится с Бризанти. А сейчас вырисовывается удавка, которая потихоньку затягивается.

Белкин. Это хорошо. Это заставит их поддержать нас, как раньше они поддерживали Лошадку. И после того, как Лошадка открутит голову отморозкам и запустит процесс экономического роста, мы с их помощью его заменим на более подходящую личность.

Новиков. Например, на тебя. (Смех.)

Белкин. Обижаешь. У меня все-таки интеллект повыше президентского уровня. И я обладаю таким недостатком, как слабой управляемостью. Вы уверены, что с Бризанти нашел контакт именно Лошадка?

Новиков. А кто же?

Белкин. Инквизиторы.

Г у с е н к о. Пока мы не установили, являются ли инквизиторы и Лошадка единым целым, бессмысленно что-то предполагать.

Новиков. Я уверен, что это одно целое. Невозможно так работать, не являясь государственной силовой структурой.

Б е л к и н. Ты силен в финансах и экономике, мой друг, но ничего не смыслишь в психологии. Наш роман с криминалитетом вызвал такую озлобленность у многих, в том числе и в силовых ведомствах, что идейных союзников у инквизиторов в МВД и ФСБ больше, чем достаточно.

Новиков. Я не верю в работу за идею, а не за деньги.

«МНОГИЕ ЖЕСТОКИЕ УБИЙСТВА ТАК И ОСТАЮТСЯ НЕРАСКРЫТЫМИ. КРОМЕ ТОГО, НЕМАЛО УЖЕ ПОЙМАННЫХ ПРЕСТУПНИКОВ УХОДЯТ ОТ ВОЗМЕЗДИЯ ВВИДУ НЕДОСТАТОЧНОСТИ УЛИК, ВЫЯВЛЕННЫХ СЛЕДСТВИЕМ. „ГДЕ ЖЕ СПРАВЕДЛИВОСТЬ? — ВОПРОШАЮТ ЛЮДИ. — НЕВИННАЯ ЖЕРТВА ЛЕЖИТ В ЗЕМЛЕ, А УБИЙЦА НАСЛАЖДАЕТСЯ ЖИЗНЬЮ, ОСТАВАЯСЬ НЕНАКАЗАННЫМ!“ ЭТОТ ЖЕ ВОПРОС ЗАДАЛИ СЕБЕ НЕСКОЛЬКО БЫВШИХ СОТРУДНИКОВ ПРАВООХРАНИТЕЛЬНЫХ ОРГАНОВ И СЛУЖБЫ БЕЗОПАСНОСТИ. И СОЗДАЛИ ТАЙНУЮ ОРГАНИЗАЦИЮ, ЗАНИМАЮЩУЮСЯ ПОИСКОМ И НАКАЗАНИЕМ ПРЕСТУПНИКОВ-УБИЙЦ. ВСТРЕЧА КОРРЕСПОНДЕНТА „МИРА НОВОСТЕЙ“ С ОДНИМ ИЗ СОЗДАТЕЛЕЙ ОРГАНИЗАЦИИ „ВОЗМЕЗДИЕ“ СОСТОЯЛСЯ В РАЙОНЕ ПОСЕЛКА, НАХОДЯЩЕГОСЯ В НЕСКОЛЬКИХ КИЛОМЕТРАХ ОТ МОСКОВСКОЙ КОЛЬЦЕВОЙ АВТОДОРОГИ».

«Мир новостей», 17 марта 1997 г.

Б е л к и н. А кто тебе сказал, что к идее инквизиторы не прикладывают пачки долларов? Они, судя по всему, дяди богатенькие.

Новиков. У нас в МВД и ФСБ тоже людей предостаточно, и деньги они получают немалые, однако, по инквизиторам информация на нуле. Я уверен, что это секретная государственная структура.

Г у с е н к о. Как правильно заметил наш уважаемый демократ, ты все время упускаешь психологический фактор. Инквизиторы создали своеобразное псиполе, которое довольно ощутимо втягивает в себя психику наших людей. Ты бы, находясь в ФСБ, рискнул начать активную борьбу с инквизиторами?

Новиков. А с нами борьбу вести намного безопаснее? Ты бы стал?

Г у с е н к о. Бороться бы не стал, а вот за нос поводил бы. Чтоб подольше между жерновами повертеться. Кстати, пора пить таблетки. Сирены запоют через тридцать минут.

Белкин. А стоит ли? Я уже граммчиков двести коньяка принял.

Г у с е н к о. Я, кроме ста грамм шампанского, ничего не пил. Поэтому, с вашего позволения…

В двери заскрипел ключ и вошел Рощин. Не допускающим возражений тоном он сказал: «Уходим».

Мы спустились на первый этаж. Я пошел в гардероб, не обращая на Рощина никакого внимания. На прощанье он сунул мне свою визитку с домашним телефоном, а я бросил стандартную фразу: «Созвонимся».

Как и было договорено, Яков ждал меня в машине. С одной стороны, меня распирало от желания поделиться с ним моим успехом в оперативной работе, с другой — мыслишка, а стоит ли рассказывать все, крепко сидела в голове. Не то, чтобы я не доверял эмиссару Николая Ивановича, но первые успехи направляли поведение по формуле «я сам». Единственный, кому я мог рассказать все, был Кот, но встреч с Котом пока не планировалось.

— Ну что? — спросил Винер, включая зажигание. — Нашел общий язык с новыми знакомыми?

Я детально пересказал ему содержание разговора и обратил внимание на то, что его больше интересовали такие мелочи, как выражение лиц собеседников, манеры разговаривать.

— Что скажешь? — я закурил сигарету и опустил стекло.

— Во-первых, подними стекло, — сказал Яков, — во-вторых, постарайся вспомнить, не называли ли они тебе кого-нибудь.

— Нет. Гусенко только обещал познакомить с каким-то мощным имиджмейкером.

Винер пожевал губами и, рассеянно глядя на дорогу, произнес:

— Судя по всему, это был экзамен, и, судя по всему, ты его сдал как минимум на три балла.

— Что так низко? — Я был настолько уязвлен, что чуть не выложил ему все до конца.

— На пять сдать было невозможно по той причине, что одна приманка исключала другую. Твоя главная задача была их заинтересовать, а вот по какому варианту, если они только «мухи», это вопрос. Первый вариант, это затягивание человека с уже сложившимся высоким статусом. Если бы ты начал разыгрывать его, то в случае уверенности в успехе они бы открылись тебе гораздо быстрее, чем по второму варианту, то есть взять перспективного парня, подчинить его и тащить вверх. Здесь чисто игра втемную. Иногда открываются, иногда нет. Ладно, будем наблюдать дальше. Донесение Первому я напишу сам. Ты не упустил ничего?

— Нет, что ты, — соврал я.

Я почувствовал легкую головную боль и уже собирался пожаловаться, как Винер вдруг резко дал по тормозам, так, что я чуть не вмазался мордой в бардачок, а затем схватился за голову.

— Что с тобой?

— Черт. Второй раз сегодня башку сдавило. Что за денек!

Мы поехали дальше, и через несколько минут были у Центрального телеграфа. Опять авария. Машин пять влепились друг в друга. Головная боль не проходила, и мне показалось, что я начинаю что-то понимать. Ну да. Сирены. Таблетки. Ах, сволочи.

— Мне нужно встретиться с Барановым, — сказал я.

— Невозможно, — каким-то придушенным языком сказал Винер, — если что, передавай через меня.

«Ладно, — подумал я, — будем создавать свою разведку».

Мы заехали в офис, чтобы забрать Вельзевула, после чего Винер отвез меня на квартиру.

В прихожей, пока я раздевался, пес, сидя на задних лапах, начал усиленно нюхать воздух. Затем недовольно посмотрел на меня и залаял.

— Что ты имеешь в виду? — спросил я, поглаживая его по загривку. — Ну, не лай, не лай. И без этого башка трещит.

Вельзевул продолжал нюхать воздух и лаять. Я насторожился, прошел по комнатам, заглянул в туалет и ванную. Никого.

— Ну-ну, Вельзевуша, успокойся. Что с тобой сегодня? — сказал я, почесывая пса за ушами. Он перестал нюхать, прошел в комнату, тявкнул и лег на диван, который был его местом.

Подогрев собачий ужин и накормив пса, я прошел в спальню, прилег на тахту, включил телевизор и прошелся по программам. Пятый канал передавал информацию о происшествиях в Санкт-Петербурге за минувшие сутки.

Проведен рейд по вылавливанию беспризорных детей, которых в Питере по подсчетам специалистов около пятидесяти тысяч. Бойцами ГОН убиты два человека. Фотографии убитых показали для опознания. Процесс над виновниками ноябрьской 1997 года мясорубки. К смертной казни приговорены двенадцать бывших высокопоставленных чиновников и пять командиров ОМОНа. Бывший исполняющий обязанности президента приговорен заочно.

Я уже собирался раздеться и завалиться спать, как диктор трагическим голосом сообщил о происшествии, которое свидетельствовало о том, что Баранов выполнил приказ директора «Центра» и что группа «Топаз» поработала на славу.

«Как нам только что сообщили, — начал вещать диктор, — зверское избиение сотрудников милиции имело место три часа назад на Васильевском острове. В двадцать часов десять минут группа вооруженных налетчиков в милицейской форме и в масках ворвалась в 25-е отделение милиции. Обезоружив и уложив на пол милиционеров, преступники начали избивать их ногами и дубинками. В результате этой бандитской акции увечья средней тяжести получили пятнадцать милиционеров, а сержанты Власихин и Донсков, а также лейтенант Кокин отправлены в больницу в тяжелом состоянии. У всех троих проломлены черепа и поломаны ребра. Отбиты внутренние органы.

Ответственность за бандитскую акцию взяла на себя преступная организация, именующаяся Святой Тайной Инквизицией. В письме, подписанном Верховным комиссаром инквизиции в Санкт-Петербурге, оставленном на месте преступления, указывается, что, читаю дословно (диктор взял со стола текст письма Отдела психологической борьбы), „дети Иисуса Христа покарали детей Антихриста за беспредел в отношении честных граждан“. В этом же письме прокурору Василеостровского района рекомендуется подать в отставку. Прокуратурой Санкт-Петербурга возбуждено уголовное дело».

Я выключил телевизор, разделся и лег. Дверь отворилась, и Вельзевул запрыгнул на тахту и улегся у меня в ногах.