Когда я впоследствии вспоминал этот эпизод, он представлялся мне каким-то смутным, похожим на сновидение. Мне трудно было поверить, что все это случилось наяву. У древних, согласно преданиям, встреча с привидением или другими потусторонними существами не вызывала сильного душевного потрясения, так как она органически сочеталась с их представлениями о мире. Мы же, современные самоуверенные прагматики, вооруженные принципом причинности, рассматриваем Вселенную как примитивную задачку по геометрии, но при этом встреча с загадочным повергает нас в растерянность. Стоит нам заподозрить, что наша задачка может не сойтись с ответом, и нас, как беспомощных детей, охватывает панический страх темноты.

Вот и в тот раз, пятеро мыслящих представителей современной цивилизации, вооруженных знаниями и образом мыслей, вынесенными из двенадцатилетнего школьного курса, а также из чтения газет и штудирования справочников, окаменев от ужаса, взирали на какой-то старый комод.

Я искоса взглянул на Танкреда. От его самоуверенности не осталось и следа, у него был вид ученика, который не приготовил уроки. Однако он быстро овладел собой.

— Давайте рассуждать последовательно, — сказал он с напускной флегматичностью. — Окна заперты.

Уйти коридором наш фокусник не успел бы. Значит, в комнате имеется потайной ход.

— Безусловно! — подхватила Эбба, она уже оправилась от испуга, и глаза у нее опять загорелись. — Все мы не сомневаемся, что несколько мгновений назад здесь кто-то был. Причем этот кто-то обладает незаурядной силой. Я не думаю, что комод может двигаться сам по себе. Не верю я также, что этот тяжелоатлет мог исчезнуть, прибегнув к четвертому измерению, как Кантервильское привидение в новелле Оскара Уайльда, Одним словом, он мог исчезнуть только через потолок, пол или одну из стен. — Эбба говорила сбивчиво, торопливо, щеки у нее раскраснелись. — Потолочные балки здесь такие мощные, что их мы сразу исключаем. Исключаем также и пол, ведь гостиная находится как раз под этой комнатой, так? Исключаем и две стены — стену с окном и ту, которая выходит в коридор. Остаются боковые стены. Арне, что находится за этой стеной?

— Небольшая комната, которой я не пользуюсь. А противоположная стена — это северный торец дома. Если бы за ней была потайная дверь и наш гость вышел в нее, он бы упал с шестиметровой высоты.

— Давайте сначала осмотрим маленькую комнату!

Арне принес керосиновую лампу, и мы осмотрели соседнюю с Желтой комнату так же тщательно, как и все остальные на втором этаже. Танкред и Эбба подвергли дотошному осмотру стены Желтой комнаты. Однако это не дало никаких результатов. Следов непрошеного гостя или потайной двери найдено не было. Танкред устало опустился в кресло и вытер лоб.

— Пять-ноль в пользу Карстена, — вздохнул он. — Точные науки пасуют, и мне это не нравится. Я всегда терпеть не мог Эдгара По.

— А что, если этот полтергейст попросту живет в самом комоде? — предположил я. — Допустим, в нижнем ящике. Иначе для чего нужна такая громоздкая мебель в наше время всеобщего жилищного кризиса?

Моя шутка провалилась. Арне зевнул и предложил всем разойтись спать. Завтра с утра ему предстоит ехать в Лиллесанн, и он должен рано встать. К тому же наше привидение ведет себя мирно, действует главным образом до полуночи и ничем не нарушает ночного покоя.

Поиски можно будет продолжить и утром. Доброй ночи, дамы и господа!

Меня поразило, каким равнодушным внезапно сделался тон Арне. Неужели это был просто-напросто один из его трюков? От него всего можно было ожидать.

Лежа в постели, я некоторое время рассуждал об этом. Однако был вынужден отказаться от своих подозрений — у Арне было алиби. Собаку убили, когда мы были в гостях у Пале. Арне это убийство потрясло не меньше, чем всех остальных. Конечно, он имел неодолимую страсть ко всяческим розыгрышам и мистификациям, но убийство собак было не в его духе. И тем не менее должно же было существовать какое-то рациональное объяснение случившемуся. В чьих интересах это совершалось? И каким образом человек из плоти и крови…

Я был не силен по части абстрактных умозаключений, а потому уснул, только поставив вопрос, но не успев на него ответить. Дневное солнце подействовало на меня благотворно — в эту ночь я спал как никогда. Силы света несомненно обладают целебным свойством, и всем, кому предстоит ночевать в старинной усадьбе, я рекомендую загорать не меньше четырех часов, прежде чем отправиться в свою комнату, будь она голубая, желтая или зеленая.

— Сегодня мы идем в гости к Карстену, — объявил Танкред, протягивая руку за малиновым вареньем. — Любопытно взглянуть на жилище автора детективных романов, где рождаются образы сомнамбул и оборотней. Арно, это далеко отсюда?

— Минут двадцать ходу. — Арне допил кофе и встал из-за стола. — Проводите меня до причала, и я покажу вам дорогу. Найти его очень просто. К сожалению, мне надо в Лиллесанн, а то вы могли бы взять моторку.

Эбба, Моника, Танкред и я шли вдоль берега по узкой тропинке. Над водой кружили чайки, ветер с моря приносил первозданный запах водорослей, так, наверно, пахло, когда на Земле только зародилась жизнь. Танкред шел с задумчивым видом и жевал спичку: судя по всему, его занимал какой-то сложный вопрос.

— Ну как? — спросил я. — Серое мозговое вещество работает успешно? Или не очень?

Он покачал головой.

— Не мозги, а какая-то каша, — проворчал он и выплюнул спичку. — Тягучая и невкусная. Просто непонятно, как такой тугодум мог стать юристом. Я совершенно не понимаю, что здесь происходит. Допустим, в комнате есть потайной ход — которого, как мы убедились, там нет, — все равно непонятно, каким образом кто-то посторонний мог передвинуть обратно комод. Об эксперименте знали только мы пятеро, а мы все время были вместе. Вероятно, нас дурачит великий фокусник, не хуже самого Гудини.

— Без сомнения, кто-то пытается запугать Арне и прогнать его отсюда, полагая, что даже просвещенный современный человек станет суеверным после хорошей встряски, — сказала Эбба. — Как видим, старым преданием воспользовались достаточно эффективно.

— Ты не могла придумать более банального объяснения? — заметил я. — Правда, к подобному финалу иной раз приводят свои романы писатели-детективщики, когда пишут о призраках. Не считая, конечно, Карстена, который имеет дело только с настоящими привидениями.

— Самые банальные объяснения, как правило, самые верные, — возразила Эбба. — Ничего нового Карстен тебе не скажет. Сам он верит в привидения только потому, что они его кормят.

Тропинка привела нас на узкий мыс, на краю которого стоял голубой рыбацкий домик, хорошенький, ухоженный сёрланнский домик с белоснежными кружевными занавесками на окнах. Карстен в значительной степени был дитя богемы, но в вопросах жилья он придерживался строгих буржуазных идеалов. Через минуту Карстен уже открывал нам дверь, счастливый тем, что мы прервали его работу.

Он ввел нас в комнату, в которой мое внимание прежде всего привлекли две репродукции Брейгеля и Гойи, вполне отражающие пристрастие Карстена ко всяким кошмарам. Все стены сплошь были уставлены книжными полками. У окна стоял старинный дубовый письменный стол, на котором лежало несколько примечательных предметов — нож для разрезания бумаги в виде кривой арабской сабли, маленький позолоченный сфинкс, служивший просто-напросто прессом, несколько ручек с выгравированными на них иероглифами и, наконец, большая пепельница, украшенная вырезанным черепом. Множество окурков свидетельствовали о высокой продуктивности писателя. На столе была раскрыта толстая книга. Я заглянул в нее, это были произведения французского астронома. Камиля Фламмариона.

— Потрясающий сборник, — сказал Карстен. — Он содержит более пятисот научно проанализированных оккультных наблюдений. Тут для меня материала на десяток книг.

— Это все равно что ходить по воду за ручей, — сказал я. — У тебя под носом происходят чудеса почище. Чего ты в книги зарылся, когда жизнь сама преподносит тебе такой материал!

И я рассказал Карстену про комод. Он так и загорелся.

— А я что говорил? Ну, и долго еще придется доказывать скептикам очевидное? Впрочем, люди видят только то, что хотят увидеть. Бороться с глупостью…

— Бороться с глупостью не под силу даже писателю-детективщику, — перебил его Танкред и сел на диван. — Достопочтенный оборотень, надежда и опора всех мертвецов, усталым путникам, нашедшим приют в твоем гостеприимном доме, необходимо утолить жажду.

Карстен принес рюмки и бутылку портвейна.

— Мне бы хотелось узнать побольше про этого Пале, — сказала Моника. — И про Лиззи. Они оба очень интересуют меня. Расскажи все, что ты о них знаешь, Карстен.

— О самом Пале я знаю не больше вашего, — ответил Карстен. — Это сфинкс, который не распространяется о своем прошлом. Известно только, что он много лет жил в Америке и был там пастором. Даже своей жене он мало что рассказал о себе. Лиззи я знаю почти год. У нее необычная судьба. В тринадцать лет она потеряла родителей и с тех пор жила по родственникам, которые не упускали случая напомнить ей, что держат ее из милости. Ее положение было не лучше, чем у маленьких героев романа Габриеля Скотта «Беззащитные». В прошлом году она приехала из Хортена в Лиллесанн к дяде и тете. Они приложили много усилий, чтобы сломить в ней последнее мужество.

— Да уж, с жизнерадостными героинями Бьёрнсона у нее мало общего, — заметил я. — Ее мрачность скорее в духе Ибсена. Кстати, сколько ей лет?

— Всего двадцать один год. У нее светлая голова, и, конечно, она давно могла бы найти себе приличную работу. Но эти проклятые родственники хотели держать ее в подчинении, пока она не достигнет совершеннолетия.

— Каждый человек, достигший восемнадцатилетнего возраста, имеет право свободно заключать трудовые соглашения, — вставил я. — Рагнар Кнопф, «Норвежское право», параграф пятнадцатый. Вы, между прочим, имеете дело с юристом, а не с кем-нибудь еще.

— Все это так, но родня задурила ей голову словами о чувстве долга, благодарности и обязанностях, с нею связанных. И Лиззи в силу своей слабости и податливости подчинилась им и продолжала вести жизнь домашней рабыни. В это время на горизонте появился Пале. Лиззи случайно познакомилась с ним в магазине. Он произвел на нее неизгладимое впечатление. Лиззи рассказала ему свою историю, и в конце концов он предложил ей место экономки в Пасторской усадьбе. Лиззи с радостью согласилась, увидев в этом возможность наконец-то стать самостоятельной. Благодаря необъяснимой силе, которую внушил ей незнакомец, Лиззи смогла освободиться от родственников. После скандального разрыва с дядей и тетей она переехала в Хейланд. А через месяц уже вышла замуж за Пале. Похоже, что в Америке современный темп жизни заразил и богословов.

— Но ведь теперь она в полной зависимости от него, это же очевидно, — заявила Моника. — Она стала еще менее самостоятельной, чем была раньше. Такое, во всяком случае, у меня сложилось впечатление. Я уверена, что она еще пожалеет об этом браке. Мне ужасно не нравится Пале. В нем есть что-то отталкивающее. Чего стоит его отвратительная болтовня о ведьмах и сатанинских оргиях. Да и внешность у него неприятная, он похож на распутных монахов времен Ренессанса.

Так мы беседовали минут десять, как вдруг в дверь постучали. Карстен пошел открывать, вскоре он вернулся в комнату вместе с Лиззи.

— Стоило заговорить о солнце, и оно само пожаловало из-за туч, — сказал он. — Мы уже четверть часа перемываем кости тебе и твоему мужу. Садись, Лиззи, я налью тебе портвейна. Астральным телам портвейн полезен… Простите, я забыл вас представить друг другу: Лиззи Пале — Танкред Каппелен-Йенсен и его жена Эбба…

Лиззи казалась сегодня еще более нервной и взволнованной. У нее был взгляд юной лани, загнанной в ловушку. Карстен по-отечески обнял ее, усадил на диван рядом с собой и дал в руки рюмку.

— На тебе лица нет, Лиззи! У тебя неприятности?

Лиззи сделала большой глоток, портвейн подействовал на нее успокоительно. На бледных щеках выступил румянец, глаза заблестели.

— К моему мужу опять пришел этот Рейн, — сказала она. — А во время его посещений я ухожу из дома. Этот человек как будто приносит с собой холод, он выстуживает весь дом. Не знаю даже, как это объяснить… У меня бы никогда не хватило духу пожать ему руку. Мне представляется, что рука у него холодная и склизкая, как рыба. Как только он приходит, я ухожу, вот сегодня решила заглянуть сюда. Смешно, конечно, какой-то беспричинный страх… Но в твоем присутствии, Карстен, мне всегда так спокойно.

— Не может быть! — воскликнул Танкред. — Неужели Карстен может кого-нибудь успокоить? Впрочем, есть люди, которые способны заснуть даже среди восковых фигур мадам Тюссо.

— Рейн продолжает к вам приходить? — спросил я. — Неужели у него еще не исчерпались все истории?

— Я даже не знаю, о чем они разговаривают, — ответила Лиззи. — Часто они на несколько часов запираются в кабинете. Я ни разу не слышала, чтобы Рейн произнес хотя бы слово. В моем присутствии он молчит. Впрочем, один раз я слышала его голос через стену. Вообще-то я не имею привычки подслушивать, но на этот раз…

— Что он сказал? — В один голос спросили мы с Моникой.

— Я разобрала только три слова: «сойти на берег». Начала фразы я не слышала. Он говорил хрипло и очень тихо. Не знаю почему, но я вдруг почувствовала слабость и дурноту, мне даже пришлось пойти и лечь. Это было, кажется, в мае, он тогда первый раз пришел к моему мужу. С тех пор он наведывается к нам регулярно два раза в неделю.

— А как складываются твои отношения с мужем? — Спросил Карстен и обнял ее за плечи. — Все в порядке?

— У нас все замечательно! — ответила Лиззи и почему-то вся подобралась. — Я бесконечно благодарна ему за то, что он помог мне стать самостоятельной. Но… он что-то скрывает от меня, не хочет, чтобы я что-то знала. Я уверена, он что-то прячет от меня в нашем доме…

— Вы уверены? — Танкред наклонился и внимательно наблюдал за ней.

Очевидно, рассказ Лиззи заинтересовал его. Лиззи осушила рюмку и продолжала:

— У нас на чердаке есть небольшая комната, в которой я никогда не была. Муж запретил мне входить в нее. Он говорит, что там прогнил пол, можно провалиться и сломать ногу. Мне даже ни разу не удалось туда заглянуть, дверь в комнату всегда заперта. Я настолько дорожу мнением мужа, что никогда не осмелюсь попросить от этой комнаты ключ. Мне не хочется выглядеть смешной в его глазах, ведь он говорит, что любопытство — одно из проявлений женской глупости.

Однако любопытство мое не ослабевало. И однажды ночью, примерно месяц назад… Карстен, налей мне, пожалуйста, еще.

Карстен наполнил ее рюмку, Лиззи схватила ее и быстро поднесла к губам. Я только теперь заметил, какая у нее слабая, хрупкая рука. Роден мог бы изваять такую руку как воплощение человеческой беспомощности. Мне стало жалко Лиззи.

— Наши спальни находятся рядом, — продолжала Лиззи. — И вот ночью, месяц назад, когда я не могла заснуть — у меня часто бывают бессонницы, — я услышала, что муж встал. Было около двух часов ночи. Я слышала, как он звенел связкой ключей, поднимаясь на чердак. Потом шаги его раздались у меня над головой, и он вошел в запертую комнату. Я долго лежала и прислушивалась, но наверху было тихо. Он вернулся в спальню в пять утра, но я не осмелилась на другой день спросить у него, что он делал на чердаке. Мне не хотелось, чтобы он подумал, будто я шпионю за ним. Ведь он так внимателен ко мне, и я не хочу упасть в его глазах. Но с тех пор эти ночные походы повторялись раз семь или восемь. И каждый раз он отсутствовал по несколько часов. Не понимаю, почему он от меня что-то скрывает, ведь я его жена. Почему он не может рассказать мне обо всем…

Лиззи провела рукой по лбу, щеки у нее раскраснелись.

— Мне так стыдно, — сказала она. — Я, наверно, поступила очень бестактно, рассказав вам об этом. Но мне нужно было с кем-то поделиться! Еще этот портвейн оказался таким крепким. Видно, я совсем потеряла контроль над собой…

Через час мы ушли. Лиззи осталась у Карстена. Он по-прежнему обращался с ней с отеческой нежностью. Теперь она могла поговорить с ним наедине.

— По-моему, эта особа вызывает у Карстена особый интерес, — заметил Танкред по дороге домой. — У меня создалось впечатление, что он воспринимает ее как объект для наблюдений. Вероятно, ей предстоит стать прообразом героини очередного романа ужасов вроде «Женщина, которая кричала» или «Тайна чердачной комнаты».

— Ты плохой психолог, Танкред, — возразила Эбба. — Карстен предавался сегодня наблюдениям совсем другого характера. И если речь идет о новом романе, то скорее всего он будет носить название «Треугольник».

— Мне не терпится познакомиться с господином Пале, — сказал Танкред. — Его ночные прогулки на чердак могут означать очень многое.

— Может быть, он смолоду страдает какими-нибудь комплексами? — предположила Эбба.

— Точно. На чердаке у него хранится собрание порнографической литературы, — подхватила Моника. — Недаром я сказала, что он мне не нравится.

Танкред сунул в рот очередную спичку.

— Кто знает, не связано ли это каким-то образом с тем, что происходит в Каперской усадьбе, — сказал он. — Я намерен посетить эту чердачную комнату еще до отъезда из Хейланда. Даже если мне придется проникнуть в дом без разрешения…

Вечером мы снова сидели в гостиной Каперской усадьбы. Карстен пришел к нам с ответным визитом, Арне успел вернуться из Лиллесанна. После ужина мы решили сыграть в карты, все предпочли покер. Арне принес виски с содовой, и мы с головой ушли в эту благородную азартную игру.

Мы не ограничивали ставки, но для начала все ставили понемногу; несколько раз Эбба, Танкред и я разделили банк между собой. Потом Арне дважды пытался увеличить ставку, но оба раза был вынужден вскрыться, и каждый раз у него не было даже пары. Карстен выигрывал.

Арне продолжал проигрывать. Карты ему выпадали плохие, но он не хотел выходить из игры; его блеф становился все откровеннее. «Странно, что он такой плохой игрок, — подумал я. — Мог бы играть и получше».

Снова сдали карты. Мне выпало два короля. Я поменял три карты, и мне попался еще король.

— Сколько карт меняешь, Арне?

— Нисколько.

Арне прилагал усилия, чтобы выглядеть похожим на сфинкса в Гизе. Неужто он хочет, чтобы мы поверили, будто у него есть стрит или флешь-рояль? Его трюки всем уже были известны. Я начал игру, поставив на кон десять крон. Этот банк достанется мне.

— Пятьдесят сверху, — сказал Арне и бросил на стол горсть жетонов.

Остальные вышли из игры.

— Что ж, ты человек богатый, тебе ничего не стоит потерять тысячу, другую. Пятьдесят сверху, господин директор, — сказал я.

— Еще сто, — тут же отозвался Арне.

Куча жетонов на столе росла, как пирамида Хеопса.

— Я тебя вижу насквозь, — обратился я к Арне. — И уверен, что у тебя нет даже дохлой пары. У тебя еще есть шанс пасануть. Сделай это немедленно и получишь пять крон в утешение.

Арне с достоинством положил на стол четыре карты: червовый валет, девятка, восьмерка и семерка.

— Делим банк, удваивай ставку или меняй карты, — предложил он.

Я посмотрел ему в глаза. Он напустил на себя самоуверенность — этакий мелкий воришка, пойманный с поличным возле сейфа, который пытается изобразить из себя Арсена Люпена. Такое предложение вообще-то всегда говорит о слабой позиции.

— Удваиваю, — объявил я. — Играл бы ты лучше в подкидного дурака, Арне. Выкладывай последнюю карту. У меня три короля.

С широкой ласковой улыбкой он открыл десятку треф. Оказывается, ему выпал стрит при сдаче! Это было попадание в яблочко, заранее подготовленное рядом обманных маневров. Не было никакого сомнения, что директор «Мексикэн Ойл ЛТД» умеет играть в покер. Это не ему, а мне следовало играть в подкидного дурака на орехи. В течение нескольких минут я проиграл сумму, равную двум месячным окладам норвежского служащего.

Арне сгреб карты.

— А теперь я предлагаю вам другую азартную игру, в которой на кон будут поставлены не деньги, а нервы, — сказал он.

— Так обрывать игру неблагородно, — возразил я. — Я разорен, хочу отыграться…

— О своем материальном положении не беспокойся. — Арне снова налил всем виски и сделал большой глоток, не дожидаясь других. — Можешь считать, что проиграл мне скромный аванс твоего жалованья в качестве управляющего. Давайте все-таки сыграем в мою игру. Должен сразу огорчить дам: их участие в игре исключено. Несмотря на достижения женской эмансипации, в отдельных случаях превосходство сохраняется за сильным полом. Есть еще островки дикой природы, где от мужчины требуются мужские качества и достоинства воина ценятся превыше всего. Выпьем за Джека Лондона.

Арне говорил торжественно, как будто декламировал стихи, это означало, что он захмелел. Он чувствовал себя Шекспиром и на ходу сочинял драматический монолог. Чтобы художественная пауза выглядела более естественной, он подошел к камину и подбросил в огонь поленьев. Это был великолепный голландский камин, выложенный изразцами с изображением ветряной мельницы.

— Объясни по-человечески, что за игру ты предлагаешь? — потребовала Эбба. — И почему мы с Моникой не можем в ней участвовать? Это так опасно?

Арне обернулся к нам. Он засунул руки в карманы и прислонился спиной к каминной полке.

— Да, весьма вероятно, — ответил он. — Как в психическом, так и в физическом смысле. Однако нас четверо сильных мужчин с крепкими нервами и изрядной мускулатурой. Я предлагаю, чтобы каждый из нас внес свою лепту в разгадывание тайны, нависшей над этим домом. Поскольку наше привидение предпочитает появляться в Желтой комнате, я предлагаю мужчинам переночевать там по очереди. Поодиночке.

— Но почему поодиночке? — воскликнул я. — Почему не вчетвером? Тогда бы…

— Риск был меньше? Ты это хотел сказать? Возможно, ты прав. Но, боюсь, в этом случае к нам никто не явится. Привидения не любят шумных компаний. Нет, рассчитывать на встречу с врагом мы можем лишь поодиночке. Кроме того, существует еще и спортивный интерес. Каждый должен пройти испытание на выдержку.

— Прекрасная мысль! — поддержал его Карстен. — Пора начинать работать профессионально. И пора уже вам, закоренелым материалистам, получить удар в под-дых.

— Арне, ты считаешь, что мы должны вступить в борьбу с капитаном Корпом безоружными? Полагаясь только на свой боевой дух и кулаки? — спросил Танкред. — Или ты вооружишь нас распятием?

— Я думаю, небольшой браунинг принесет больше пользы. У меня есть пистолет седьмого с половиной калибра. Мы будем класть его на тумбочку рядом с кроватью или под подушку. Ну как, начнем игру, господа? Я предлагаю тянуть жребий, чтобы определить очередность.

— Я тоже хочу участвовать! — запротестовала Эбба. — У меня, между прочим, приз за стрельбу из пистолета, и я нисколько не боюсь старых пиратов. Я требую…

— Исключено! — прервал ее Арне. Он снова сел за стол и стал тасовать карты. — Это игра только для мужчин.

Он положил перед собой колоду веером.

— Пусть каждый вытянет карту. Пики — высшая масть, трефы — низшая. Чем ниже карту вытянешь, тем раньше будешь ночевать в Желтой комнате. Начинай, Пауль.

Я успел слегка захмелеть и потому нашел игру забавной. Просто удивительно, как прибывает храбрости, стоит только немного выпить. Даже самый безнадежный трус после трех порций виски с содовой чувствует себя Цезарем и смело бросается переходить Рубикон.

И все-таки я не мог скрыть облегчения, когда увидел, что вытянул короля пик. Арне открыл свою карту — это была двойка треф.

— Увы, мельче карты быть уже не может, — сказал он покорно. — Выходит, я первый ночую в комнате капитана.

Карстен вытянул четверку бубен, а Танкред — бубнового валета.

— Итак, сегодня ночью я должен изгонять из этой комнаты злых духов, — сказал Арне. — Завтра ночью там будет ставить свои оккультные эксперименты Карстен. Послезавтра очередь Танкреда. И завершит игру Пауль. Он же отвечает за похороны, если мы один за другим скончаемся от шока.

Моника нахмурилась.

— Не нравится мне эта игра, — заявила она. — У этой мальчишеской забавы могут быть трагические последствия. Разве может кто-нибудь знать…

— Решение принято четырьмя голосами против двух! — объявил Танкред. — И вообще, в большинстве европейских парламентов голоса оппозиции во внимание не принимаются. Я согласен с Арне: это действительно азартная игра. Думаю, что за четыре ночи мы подойдем к истине.

Карстен кивнул:

— И к истине, и к нервной клинике. Но я одобряю этот план.