Я проснулся с привкусом собственной смерти во рту. Ощущение, признаться, отвратительное.

Не знаю, что вернуло меня к жизни — запах дыма или звук сирен.

Я лежал лицом вниз на дне шахты, погребенный под четырнадцатью тоннами бетона.

Осторожно приподняв голову, осмотрелся. Комната была пуста. Они унесли даже шприц.

Я потряс головой. Я все видел как в тумане и только через несколько минут понял, что дело тут вовсе не в моих глазах. Сирены приближались. Комната была полна дыма.

Я встал. Лето в саванне выдалось жарким — под ногами хрустела сухая трава.

Я добрел до двери и открыл ее. Лицо мне попытались лизнуть языки пламени. Дом был охвачен огнем. Шансов на спасение у меня оставалось не больше, чем у мухи, увязшей в кипящем варенье.

Я отшатнулся и захлопнул дверь. Пол выгнулся и нанес мне сокрушительный удар по голове. Я обернулся, но слишком быстро, о чем мне тут же напомнил желудок. От этого еще больше заболела голова. Я направился к окну. Глаза слезились. Я закашлялся и подумал о разбитых окнах нижних этажей. Мои легкие были, наверное, похожи сейчас на сморщенные носовые платки. Наконец мне удалось дойти до окна.

Оно было забито несколькими досками. Стекла разбиты, но в рамах остались их большие острые куски. Внизу на улице, на расстоянии пятнадцати метров, я увидел стоящие в беспорядке пожарные машины с включенными сигнальными фонарями и мечущихся по тротуару людей. Они разматывали шланги и поднимали пожарные лестницы.

Я собрал последние силы и попробовал вышибить доски. Но тут же упал на пол.

Задохнулся. Откашлялся. Поднялся на ноги.

Доски треснули. Чуть-чуть. Еще один бросок. И еще одно падение на пол. Доски поддались. Но у меня возникло ощущение, что и моя голова треснула вместе с ними.

В окно полилась вода. Я слышал приглушенные звуки. Интересно, знает ли кто-нибудь, что я внутри?

Я оглянулся. Жара становилась почти невыносимой. Дверь была окружена красной полоской пламени, которое стремилось прорваться в комнату. На стенах появились, в прямом смысле этого выражения, огненные надписи. Пол трещал. Ничто не горит так быстро, как старые деревянные дома в Бергене. Я чувствовал себя рождественским гномом, который перепутал время и решил спуститься с подарками вниз по печной трубе на два дня раньше сочельника.

— Здесь кто-нибудь есть? — внезапно заорали перед окном.

Я заколотил по нижней доске.

— Поберегись! — услышал я в ответ.

Я отпрянул от окна, и тут эффективно заработал топор. Несколько ударов — и в окно заглянул человек с черным шлемом на голове.

Еще несколько ударов, и окно свободно.

— Быстро! Иди сюда!

Я вдохнул дым и словно на неустойчивых роликовых коньках подкатил к нему.

Меня обхватили сильные руки и вытащили из окна. Внизу на улице зааплодировали. С громким треском в том самом месте, где я стоял, провалился пол. Взвился рой искр. Из глубин дома вырвался тяжелый вздох, как будто только сейчас он понял, что все кончено.

Дождь размазывал по лицу гарь. Я хватал ртом воздух, как после марафонского бега.

— Как ты себя чувствуешь? — спросил пожарный. — Там были еще люди?

В ответ на оба вопроса я лишь покачал головой.

Наконец мы достигли земли. Мне помогли спуститься.

— О черт! Да ведь это же Веум! — услышал я голос.

Другой, более низкий голос ответил:

— Веум? Тогда мы приехали слишком рано.

Я открыл глаза и посмотрел вверх. Старший инспектор полиции Данкерт Мюус собственной персоной с плохо скрытым презрением смотрел на меня сверху вниз.

— Испытавший боль никогда ее не забудет, — пробормотал я и закрыл глаза.