Два часа ночи или, вернее, воскресного утра. Снег, похожий на песок, сыпал на ветровое стекло маленького черного седана, ехавшего по истсайдской дороге. Тепла из стеклообогревателя хватало ровно настолько, чтобы увлажнить стекло и покрыть его льдом как раз в поле зрения Могильщика.

— Этот обогреватель может работать только жарким летом, — пожаловался он. — В такую погоду, как эта, он только лед вырабатывает.

— Выключи его, — посоветовал Эд Гроб.

Машину занесло на ледяном наплыве на асфальте, и детектив Томбс из отдела по расследованию убийств закричал с заднего сиденья:

— Смотри повнимательнее, мужик! Ты что, не можешь водить, чтобы тебя не заносило?

Могильщик усмехнулся:

— Ты каждый день работаешь с убийствами, и вот, пожалуйста, — боишься, чтобы тебя не оцарапало.

— Я просто не хочу, чтобы меня сдуло в Ист-ривер с автомобилем на спине, — сказал Томбс.

Свидетель хихикнул.

Это заставило их замолчать. Они не хотели, чтобы посторонние вмешивались в их дружеские перепалки.

Бармен из «Париж-бара» назвался Альфонсо Маркусом и сказал, что живет на Формоза-стрит, 212, в Йонкерсе, Нью-Йорк.

Они прошли по коридорам и спустились в «холодную». Служитель открыл дверь и включил свет. Он ухмыльнулся.

— Немного холодновато, да? — произнес он свою неизменную шутку.

— Ты не был снаружи, сынок, — сказал ему Эд Гроб.

— Мы хотим посмотреть жертву наезда из Гарлема, — сказал Могильщик.

— О, да, цветной, — сказал служитель.

Он повел их по длинной голой комнате, залитой холодным белым светом, поглядывая на таблички на сооружении, напоминавшем длинный стеллаж с ящиками, которые выдвигались наподобие ящиков книжного стола.

— Неопознанный, — служитель выдвинул «ящик».

Он выкатился плавно и бесшумно. На нем лежал труп, накрытый белой простыней.

— Его еще не вскрывали, — служитель ухмыльнулся. — Ночка выдалась урожайная — два угоревших из Бруклина, один заколотый пикой для льда, еще два из Бруклина, три отравившихся, один…

Могильщик прервал его:

— Ты нас совсем заговорил.

Эд Гроб взял бармена за руку и подвел поближе к телу.

— Боже, — прошептал бармен, закрывая лицо руками.

— Посмотри же на него, черт возьми! — вспыхнул Эд Гроб. — Ты думаешь, какого черта мы привели тебя сюда — затем, чтобы ты жмурился при виде трупа?

Несмотря на ужас, бармен хихикнул.

Могильщик подошел и отвел руки бармена от его лица.

— Кто это? — спросил он ровным, безо всяких эмоций голосом.

— О, я не могу сказать, — бармен выглядел так, словно был готов разразиться слезами. — Боже святый, вы только посмотрите на его лицо.

Кто это? — ровно повторил Могильщик.

Как я могу вам сказать? Я же не вижу его лица. Оно все покрыто кровью.

Если вы придете через час или два, то его к этому времени уже вымоют, — сказал служитель морга.

Могильщик ухватил бармена за шиворот и нагнул ого голову к обнаженному телу.

— Дьявол возьми, тебе не нужно видеть лица, чтобы узнать его, — сказал он. — Кто это? Я тебя спрашиваю в последний раз.

— Это Черная Красотка, — прошептал бармен. — То, что от него осталось.

Могильщик отпустил его и позволил выпрямиться.

Бармен дрожал.

— Возьми себя в руки, — сказал Могильщик.

Бармен смотрел на него большими умоляющими глазами.

— Какова его настоящая кличка? — спросил Могильщик.

Бармен покачал головой.

— Даю тебе последний шанс, — предупредил Могильщик.

— Я действительно не знаю, — сказал бармен.

— Черта с два ты не знаешь.

— Нет, сэр, клянусь. Если бы я знал, я бы вам сказал.

Служитель морга смотрел на бармена с сочувствием.

Он повернулся к Могильщику и сказал с возмущением:

— Вы не имеете права проводить здесь допрос третьей степени.

— А ты ему не поможешь, — ответил Могильщик. — Даже если ты член клуба.

— Какого клуба?

— Давай-ка выведем его отсюда, — сказал Эд Гроб.

Детектив Томбс наблюдал эту картину как завороженный.

Они вывели свидетеля наружу и усадили в свою машину на заднее сиденье рядом с Томбсом.

— Кто такой мистер Барон? — спросил Могильщик.

Бармен перевел умоляющие глаза на белого детектива:

— Если бы я знал, сэр, я бы им сказал.

— Не обращайся ко мне, — сказал Томбс. — Я не понимаю и половину того, что здесь говорится.

— Послушай, сынок, — сказал Эд Гроб бармену. — Не осложняй своего положения.

— Но я знаю этих людей только по бару, — попытался убедить его бармен. — Я не знаю, чем они занимаются в остальное время.

— Дело для тебя оборачивается очень плохо, — сказал Могильщик. — То, чего ты не знаешь, повесят на тебя.

Бармен опять обратился к белому детективу:

— Пожалуйста, сэр, я не хочу быть замешанным в эту дурную историю. У меня жена и дети.

Стекла маленького тесного автомобиля запотели, и лица детектива не было видно, но чувствовалось его замешательство.

— Не кричи на меня, — сказал он грубо. — Я не советовал тебе жениться.

Внезапно бармен хихикнул. У него не выдержали нервы. Могильщик в сердцах хлопнул своей увесистой ладонью по рулевому колесу. Мышцы на лице Эда Гроба дернулись, словно ему посыпали солью на свежую рану, он перегнулся через сиденье и левой рукой отвесил бармену две пощечины.

Могильщик опустил стекло на своей дверце.

— Нам тут не хватает свежего воздуха, — сказал он.

Бармен начал плакать.

— Просвети-ка меня, в чем дело, — сказал белый детектив.

— Тот, кого убили во время налета, и тот, кого мы только что видели в морге, — молодожены, — сказал Могильщик. — А этот, — он кивнул в сторону бармена, — прежняя пассия Змеиных Бедер.

— Как вы это раскопали?

— Всего лишь догадки. Все они принадлежат к одному большому клубу. Вы знаете, как это бывает. Это примерно так же, как было в конце войны в Париже. Все мы, цветные солдаты, независимо от чина и от того, из какой кто армии или дивизии, принадлежали к одному и тому же сообществу. Все мы ошивались в одних и тех же кабаках, ели одну и ту же пищу, повторяли одни и те же шутки, ложились с одними и теми же пташками. И не было ничего, что бы один из нас сделал за весь этот проклятый пикник со стрельбой и чего бы не знали все остальные.

— Я понимаю, что ты хочешь сказать. Ну и что из этого следует?

— Так далеко наши догадки еще не зашли, — признался Могильщик. — Возможно, ничего. Мы просто пытаемся разобраться со всеми этими людьми. А этот человек может помочь нам. Или может вывести на что-то, сам о том не подозревая.

— Но не прежде, чем я займусь с ним, — сказал детектив. — Мой босс хочет, чтобы он просмотрел фотографии в нашей «художественной галерее». Возможно, он сумеет опознать налетчиков — хотя бы одного из них.

— Как по-твоему, сколько это займет времени? — спросил Эд Гроб.

— Несколько часов, а может быть, и несколько дней. Мы не можем применять ваши приемы; все, что мы можем, это заставить его рассматривать фотографии до тех пор, пока он не ослепнет.

Могильщик нажал на стартер.

— Хорошо, я отвезу вас вниз, на Центр-стрит.

Детектив и его свидетель вышли из машины перед пристройкой к главному управлению — сооружению в виде галереи, расположенной через дорогу от основного здания.

Могильщик высунулся из окна седана и сказал:

— Мы будем ждать тебя, любимый.

К тому времени, когда они вернулись в центр города, ветровое стекло их автомобиля покрылось коркой льда толщиной в четверть дюйма. Огни встречных автомобилей светили через нее, словно доходили с морского дна…

Эд Гроб хохотнул:

— Он совсем спятил, не так ли?

— А ты можешь его винить? — спросил Могильщик. — Он чувствовал то же самое, что могла бы почувствовать королева Елизавета, если бы мы ввалились в Букингемский дворец в грязных сапогах.

— Почему ты не выключишь эту печку? Ты же сам сказал, что она не производит ничего, кроме льда.

— Выключить? И схватить воспаление легких!

— Во всяком случае, если тебе ничего не видно, ты можешь ехать потише, — сказал Эд Гроб.

Они вытащили бутылку бурбона и принялись отхлебывать по очереди небольшими глотками, и Могильщик почувствовал прилив остроумия.

— Вот такие ночи, как эта, и вызывают войны, — философствовал он, не снижая скорости.

— Как это так?

— Увеличивают население… А потом, когда родится достаточно молодых мужчин, сильные мира сего начинают воевать, чтобы убить их.

— Смотри, не врежься в мусоровоз! — закричал Эд Гроб, когда они, накренившись на повороте, на двух колесах влетели на 125-ю улицу.

— А было ли это то, что было? — сказал Могильщик.

Время уже перевалило за три часа ночи. Они разработали особый распорядок с восьми вечера до четырех ночи, и сейчас наступил час, когда они обычно контактировали с осведомителями.

Но в эту ночь даже осведомители попрятались. Двери железнодорожного вокзала на 125-й улице закрыты и заперты на замок, а рядом в круглосуточном кафе пустой зал перегорожен веревкой, и лишь в передней части оставлены всего несколько столиков, занятых бродягами, которые склонились над давно опустевшими кофейными чашками и время от времени шевелили одной ногой, чтобы показать, что не спят.

— Поехали обратно, займемся делом или, вернее, делами… Беда с этими людьми в том, что они лгут для удовольствия, — серьезно сказал Могильщик.

— Им хочется, чтобы с ними грубо обращались, это в них говорит женское начало, — согласился Эд Гроб.

— Но при этом не слишком грубо, им не хочется терять зубы.

— А это именно то, чем мы собираемся их порадовать, — подвел итог Эд Гроб.

Лейтенант Андерсон ждал их. Он занял кабинет капитана и размышлял над донесениями.

Когда они ввалились в кабинет, продрогшие и почти оледеневшие от холода, он приветствовал их словами:

— Мы обнаружили, кто этот частный детектив, которого убили. Его звали Пол Залкин.

Эд Гроб встал спиной к отопительному радиатору, а Могильщик взгромоздился задом на край стола. Грубый юмор, вызванный виски, покинул их, они выглядели серьезными и сосредоточенными.

— Каспер заговорил? — спросил Могильщик.

— Нет, он все еще в коме. Но лейтенант Броган побывал в агентстве Пинкертона и разузнал о задании Залкина. Секретарь национального комитета партии, в которую входит Холмс, прошлым вечером приехал в его офис и оставил ему пятьдесят тысяч долларов наличными на расходы по подготовке к президентским выборам этой осенью. Холмс решил, что самое правильное — взять деньги к себе домой, вместо того, чтобы оставлять их на выходные в офисе, — так будет безопаснее. Вы знаете, он живет в одном из этих старых многоквартирных домов с видом на Централ-парк на 110-й улице.

— Мы знаем, где он живет, — сказал Эд Гроб.

— Ну так вот, секретарь, расставшись с Холмсом, подумал-подумал, позвонил в агентство Пинкертона и попросил их, чтобы они прикрыли Холмса по пути домой. Однако он не хотел, чтобы Холмс решил, что за ним шпионят, и поэтому не просил, чтобы детектив сопровождал его незаметно. Вот таким образом Залкин оказался там, когда случилось ограбление.

— Через какое время после того, как секретарь покинул Холмса, произошло ограбление? — спросил Могильщик, хмуря брови.

— В агентство он позвонил в десять двадцать вечера.

— Тогда кто-то должен был заранее знать о том, что состоится передача денег, — сказал Могильщик. — Невозможно подготовить ограбление вроде этого в такой короткий срок.

— Даже и за день нельзя, — поддержал, его Эд-Гроб. — Эти люди имели профессиональную амуницию, а это не купишь в обычной бакалейной лавке. У них могла быть полицейская униформа, но за такой срок угнать машину…

— О ней еще даже не сообщалось, что она угнана, — прервал его Андерсон.

— Очень вероятно, что эти гангстеры не из города, — продолжал Эд Гроб. — Ни один из местных воров не выбрал бы 125-ю улицу для подобных проделок. И, уж во всяком случае, не этот квартал. Они не могли планировать налет в расчете на то, что погода загонит сурков в их норы. Обычно в субботнюю ночь в этом квартале со всеми его барами и ресторанами на улице толпится множество народа. Это должен быть кто-то из тех, кто не знает об этом.

— Но это нам не слишком поможет, — сказал Андерсон. — Если они не из города, то сейчас они уже далеко отсюда.

— Может быть, да, а может быть, и нет, — сказал Могильщик. — Я могу поверить в это только в том случае, если они не имеют никакого отношения к наезду возле монастыря.

Андерсон бросил на него удивленный взгляд.

— Какого черта, Джонс, уж не хочешь ли ты сказать, что наезд идет в нагрузку к ограблению?

Эд Гроб хмыкнул.

— Кто знает, — сказал Могильщик. — В обоих этих проделках есть что-то скверное, а не так-то много скверных людей слонялись по Гарлему в такую холодную ночь, как эта.

— Мой Бог, уж не хочешь ли ты сказать, мужик, что наезд был совершен намеренно!

— И в обоих случаях погибли гомосексуалисты, — продолжал Могильщик. — У подобных людей такие совпадения нечаянно не происходят.

— У водителя, который совершил наезд и удрал, не было никакой возможности узнать, что жертва — мужчина, — возразил Андерсон.

— Если он, конечно, не знал точно, кто это и каким мошенничеством он занимается, — сказал Могильщик.

— А каким мошенничеством он занимался?

— Не спрашивайте меня. Это всего лишь то, как я это чувствую.

— Черт возьми, мужик, ты меня совсем затянешь в мистику, — сказал Андерсон. — А как насчет тебя, Джонсон? Ты со всем этим согласен?

— Да, — сказал Эд Гроб. — Я и Диггер[1] пили из одной и той же бутылки.

— Ну ладно, прежде, чем вы окончательно окосеете от этого мистицизма, дайте-ка я познакомлю вас с самыми последними фактами. Два постовых, Стик и Прайс, которые решили, что это будет хорошей шуткой — сообщить об атаке летающей тарелки, признались, что их сбило с ног пронесшееся мимо автомобильное колесо, прикатившееся с Конвент-авеню. Наводит это вас на какие-нибудь мысли?

Могильщик посмотрел на часы. Они показывали без пяти четыре.

— Нет, ни одной, которую невозможно было бы отложить на завтра, — сказал он. — Если я начну рассказывать своей старухе об автомобильных шинах, столь же пухленьких, как она, то прощай мое семейное счастье.