Джо съездил за ним в течение получаса. Это показалось дольше, и я не гарантирую, что на эту поездку не ушло больше времени, так как я не хотел привлекать внимание Мартелла, без необходимости двигая рукой, чтобы взглянуть на наручные часы… кроме того, подобно фотографу я был в состоянии отсчитывать время с достаточной точностью, и я сказал бы, что прошло полчаса.

В конце этого времени даже в поведении Мартелла чувствовалось напряжение. В конце концов на «ягуар» ставятся довольно большие колеса, и его запасное колесо могло вместить много героина, который можно было продать за большие деньги, факт, который мог проникнуть даже в ограниченный ум Джо. Конечно, у Мартелла не было выбора. Если бы он поехал за ним сам, это дало бы нам возможность обработать Джо угрозами и лестью.

Я и Лоуган тоже не чувствовали себя особенно спокойными и бодрыми. Я держал Лоугана более или менее в поле зрения. Предполагалось, что он хорош в деле, и если бы у него возникли какие-нибудь идеи, я не хотел их упустить, но все что он делал, так это лежал на спине, уставившись в потолок. Его лицо блестело от пота. Полагаю, что давала о себе знать боль в ноге.

По другую сторону от меня, на стуле сидела Бет с обнаженными руками и плечами, пытаясь изображать небрежный вид девушек, рекламирующих корсеты и пояса и делающих это так естественно, словно все не носили ничего другого, кроме нижнего белья. Сначала я уделил ей некоторое внимание, очень желая узнать, не недооценил ли я ее, и могла ли она разыграть невольный испуг с какой-нибудь целью, но в ее глазах я увидел только глупый страх, слишком естественный, чтобы быть притворным. От нее не приходилось ждать никакой блестящей идеи.

Блестящих идей ждать было не от кого. Время чудес прошло. Маленький мальчик Мэтью, который время от времени играл в казаков-разбойников под именем Эрика, перестал существовать для миссис Хелм.

Мы услышали, как «крайслер» свернул с дороги, проходившей через каньон, и, задевая днищем о неровности, подъехал к хижине. Джо поторопился войти внутрь, с любовью прижимая к себе запасное колесо «ягуара». Бережно держа его в руках, он пересек комнату и положил его на стол.

Вероятно, из любопытства с одной стороны он высвободил край покрышки из обода. Теперь он оттянул край покрышки в сторону, и показалась блестящая крышка жестяной банки, которую Джо поставил перед собой. Затем он сунул руку в карман и достал отвертку, которую он, вероятно, позаимствовал из набора инструментов «ягуара». Все британские машины выходят с завода с таким комплектом инструментов, что их достаточно, чтобы отремонтировать любую неисправность.

Мартелл положил одну руку на банку, а другой схватил Джо за запястье. Джо поднял на него глаза, удивленный и обиженный.

— Я сам это сделаю, — сказал Мартелл.

— Хорошо, хорошо, — отреагировал Джо.

Мартелл взял отвертку и с любопытством открыл банку.

— Не спускай с них глаз, черт возьми! — сказал он резко.

— Хорошо, хорошо! — ответил Джо, поворачиваясь к нам лицом.

Мартелл сунул палец внутрь банки. Я отметил, что он, кажется, погрузил его глубже, чем было необходимо, словно что-то нащупывая.

— Ну как? — спросил Джо, не сводя с нас глаз.

Мартелл нашел, что искал. Я увидел, как разгладились складки у него на лице. Он вынул палец, попробовал прилипший к нему белый порошок и сплюнул.

— Неплохо, — сказал он. — В нем мало примесей. — Он хлопнул по крышке, ставя ее на место, и кулаком забил до упора. — Сколько в колесе банок?

— Я не считал. Чертово колесо набито им полностью.

— Хорошо, — сказал Мартелл. — Поставь банку на место. Этот Фредерикс — подозрительный ублюдок, если он увидит, что ее открывали, он будет убежден, что мы взяли оттуда, по крайней мере, немного… как будто я когда-нибудь стал бы употреблять эту гадость!

Джо колебался:

— Фенн.

— Да.

— Здесь очень много. Какова будет выручка, при цене тысяча долларов за унцию?

— Ну?

— Я просто подумал…

— Никто никогда не делал себе плохо, просто подумав, — сказал Мартелл. — До тех пор, пока не стал претворять свою мысль в жизнь. Тебе приходила такая мысль, Джо?

— Хорошо, нет, но…

— Итак, засунь банку обратно в покрышку, как я сказал, и прекрати мечтать. Хорошо. Теперь я хочу, чтобы ты внимательно приглядывал за этими типами, пока я займусь незаконченным делом… Герцогиня!

Бет резко вскинула голову. Мартелл пересек комнату и встал рядом с ней. Он оглядел ее с головы до ног и облизнул свои толстые губы.

— Вы пойдете сами или мне вас тащить за собой? — спросил он. — Вы уже взрослая женщина, миссис Лоуган. Вы не хотите, чтобы ваши мужчины видели, как я волоку вас по полу, словно ребенка, бьющего ногами и ревущего… Так-то лучше.

Она очень медленно поднялась, посмотрела на Лоугана, все еще лежащего, уставившись в потолок, от боли на его лице выступил пот, а потом на меня. Полагаю, она рассматривала меня дольше потому, что у меня были здоровы обе ноги, и я мог преодолеть в отличие от Лоугана некоторое расстояние, прежде чем меня поразит пуля, выпущенная из большого револьвера. Затем она глубоко и судорожно вздохнула, тронулась с места и остановилась.

— Ларри, — прошептала она. — Мэт!

Никто не откликнулся. Она снова пошла. Внезапно Лоуган пошевелился. Я услышал щелчок, когда Джо взвел револьвер, а в руке у Мартелла появился пистолет. Лоуган со стоном снова упал на койку, его лицо посерело и покрылось потом.

— Хелм, — сказал он. — Ради Бога!

Я все еще не мог понять, ради чего дать себя убить. Хорошо, чтобы это предотвратить, возможно, но никто этого бы не предотвратил, и меня никогда не вдохновляла идея умереть ни за что.

Я заявил:

— Теперь муж — ты. Ты хочешь геройски умереть, действуй.

Он произнес:

— Я не могу… Мы все умрем, старина, ты этого не знаешь?

— Я в этом совершенно не сомневаюсь, — заметил я. — Но все-таки я немного подожду.

Джо хихикнул. Он сел на стол и использовал большое тангетное колесо[20], лежавшее там, в качестве опоры для своего револьвера.

— Давай, Фенн, — сказал он. — Развлекайся. Они не доставят мне хлопот. Это не те люди, с которыми я не мог бы справиться.

Мартелл заметил, как истинный Фенн:

— Сегодня никто не хочет за тебя умереть, герцогиня. Тем хуже.

Бет облизнула губы, расправила плечи и прошла мимо в спальню. Он последовал за ней и закрыл дверь. Они отсутствовали недолго. У меня не было достаточно времени для того, чтобы даже начать разговор с Джо, чтобы не было заметно, что я тороплю события.

Джо очень хорошо подходил для такого разговора. Я мог его раскрутить, учитывая жадность, которую он только что продемонстрировал, хорошенько приукрасив ее призывом к патриотизму. Я мог очень сильно его встревожить, просто позволив ему узнать, что я — правительственный агент. Со времен Диллинджера[21] они испытывали суеверный страх перед правительственными агентами, и мне не следовало бы упоминать, что мне не посчастливилось работать на Дж. Эдгара Гувера… Но она совсем не дала мне времени.

Внезапно дверь открылась, и она вышла, выглядя точно так, как и прежде, за исключением выражения ее глаз. Даже волосы не были особенно сильно взъерошены, во всяком случае не настолько, чтобы она не была в состоянии уложить их на прежнее место. Если не принимать во внимание отсутствие блузки и застывшее выражение ее глаз, она выглядела так, словно просто прогулялась вокруг дома.

Мартелл, вышедший вслед за ней, выглядел взбешенным и неудовлетворенным. Я ясно понял, что она сделала. Она быстро разделась и позволила ему взять себя, подчинившись неизбежному, так как у нее не было выбора, но не дала ему испытать особенного удовольствия, ведя себя словно неживая. В будущем, если только оно у нее будет, она, несомненно, будет гордиться своим поведением. Он взял ее тело, но душа ее осталась в неприкосновенности. Маловероятно, что ей осталось долго жить. Как теперь и каждому из нас.

Он схватил ее и остановил. Я заметил, как он окинул взглядом колесо, лежавшее на столе, прежде чем посмотреть на Джо.

— Хорошо, Джо, — сказал он. — Теперь твоя очередь. — Он уныло почесал голову. — Добейся удовольствия или, если хочешь, вышиби ей мозги.

Каменное выражение лица Бет осталось без изменения. Она стояла, не двигаясь. Мгновение Джо ее разглядывал. Трудно было сказать, что происходит у него в голове, в действительности. Может быть, подобно мне, он увидел, куда первым делом взглянул Мартелл, и у него мелькнуло смутное подозрение, что, может быть, ему лучше не оставлять Мартелла одного. Полагаю, он также мог сказать, что ловелас Фенн не особенно преуспел. Может быть, он просто посчитал, что такая попытка не стоит беспокойства. Но исключаю вероятность, что в своих рассуждениях он руководствовался понятием порядочности. Это была женщина из другого мира, и он был просто озадачен, слава Богу.

— Я обойдусь без этого, Фенн, — сказал он.

Мартелл выглядел удивленным и встревоженным. Он начал резко говорить, остановился и пожал плечами.

— Делай, как хочешь. Скажу тебе, ты не многое теряешь. — Он подтолкнул Бет. — Иди обратно вон туда и садись.

Джо взглянул на часы и сказал:

— Нам лучше позвонить и сообщить мистеру Фредериксу, что товар у нас, прежде чем он начнет терять терпение.

Мартелл прокомментировал:

— Да, конечно, но как только мы закончим с тем делом, которое он послал нас сделать. — Он подошел ко мне и сильно ударил ногой в голень. Кажется, у него была привычка бить каждый раз по одному и тому же месту. Я позволил ему заметить, что он сделал мне больно.

— Итак, — сказал он. — Я заканчиваю возиться с забулдыгой. Где мисс Фредерикс?

Я ответил:

— Не скажу…

Он рванулся ко мне и нанес сильный рубящий удар ребром ладони и сокрушительный удар ногой. Я прикрывался от ударов, как только мог, а от наиболее свирепых увертывался, благополучно выходя из трудного положения, его атака тоже ничего не решала. Мартелл так себя со мной повел просто потому, что очаровательная женщина не оценила должным образом его достоинств. Или, может быть, он просто играл, тем временем просчитывая варианты своих действий.

Очень скоро мы перейдем к банальной пытке зажженной сигаретой или он пошлет Джо за плоскогубцами. А когда Джо вернется, он, вполне возможно, схлопочет пулю… из моего револьвера, что позднее выглядело бы правдоподобнее, или из пистолета Лоугана, но он, кажется, лежал где-то около дома. В любом случае, в этой покрышке было еще что-то, кроме героина, что-то, что требовалось Мартеллу и что он, очевидно, хотел получить таким образом, чтобы Джо не рассказал об этом позднее. А так как Джо был настолько глуп, что отказался удалиться из комнаты под подходящим предлогом, очень вероятно, что с ним могло что-нибудь случиться, как и со всеми нами. Тем не менее Мартелл разыгрывал представление, несмотря на то, что творилось в его голове.

Я отдернул голову назад от удара кулаком в глаз, и старый стул, застонав, рухнул, так что я перекувырнулся через голову. Это был шанс, но когда я делал кувырок через голову, я бросил взгляд в направлении стола и увидел, что Джо профессионально целится в меня недрогнувшей рукой из револьвера сорок пятого калибра. Ничего не оставалось делать, как снова прикрыться, когда Мартелл изготовился нанести какой-то сложный удар ногой. Я ждал, скрючившись на полу, но удара не последовало. А раздался сильный сумасшедший хохот. Бет поднялась со стула. Мартелл, заподозрив попытку нападения, инстинктивно отпрыгнул назад, но ей было не до него. Она изумленно смотрела на меня, зажимая руками рот, как будто сама была удивлена этим внезапным диким смехом. Она опустила руки и захихикала.

— Посмотрите на него! — выдохнула она. — Посмотрите на него, на этого большого опасного человека. Я с ним развелась, потому… потому что его боялась, Господи, помоги мне!

На это, кажется, ответа давать не требовалось. Я просто с достоинством поднялся, насколько мне это удалось. Затем мне в голову пришла идея, и я сделал неловкий протестующий жест.

— В настоящий момент, Бет…

— В настоящий момент, Бет! — передразнила она меня, делая шаг вперед. — В настоящий момент, Бет!

— В настоящий момент, Бет, — произнес я тихо, — ты просто расстроена, потому что…

— Расстроена! — сказала она с трудом. Внезапно ее глаза стали огромными и немного сумасшедшими. — Потому! Полагаю, ты считаешь, что нет причин расстраиваться? А что ты сделал, чтобы это предотвратить? Ты просто сидел здесь и рассуждал, что ты не хочешь геройски умереть.

Я внимательно на нее посмотрел, ища какой-нибудь намек, знак, сигнал, что она играет, но ничуть не бывало. Она была совершенно серьезной, в возбужденном состоянии. Для нее имело значение каждое слово, так что я должен был играть, исходя из этого.

Я отметил, что Мартелл оттянулся назад, ближе к столу. Бросив мельком взгляд, я заметил, что он ухмыляется. Она заставила его почувствовать свою неполноценность. Теперь наступила очередь еще кого-то, и ему это понравилось. Он подумал, что это очень забавно; достаточно забавно, чтобы немного посмотреть, просто для смеха. Джо тоже подумал, что это — забавно, но он беспокоился о том, как много времени мы расходовали впустую. Мистер Фредерикс проявил бы нетерпение… и неблагоразумно было заставлять босса ждать.

Я сказал:

— Бет, в самом деле! Каких действий ты от меня ожидала…

— Действий, — выдохнула она, делая еще один шаг вперед. — Действий? Я ожидала, что ты что-нибудь сделаешь! Ларри сделал бы, если бы мог!

Я заявил взбешенно, отступая на шаг:

— По твоей вине у Ларри уже прострелена нога! Полагаю, он был бы достаточно глуп, чтобы позволить себя убить за тебя.

— Да, — прошипела она, — да, ты подумал бы, что это глупо, не так ли, дорогой?

Я оскалился, что предполагалось, должно было представлять раздраженную усмешку. Я сказал со злостью:

— Черт возьми, чем ты недовольна, дорогая? У Ларри перебита нога. Меня избивают уже четыре часа, и могу я спросить, черт возьми, что с тобой не в порядке? Ничего такого, от чего нельзя было бы избавиться, в худшем случае, с помощью небольшой заурядной операции и нескольких уколов пенициллина! И с помощью визита к хорошему психиатру, если ты придаешь этому такое серьезное значение! Полагаю, черт возьми, что же дает тебе право…

Это сработало. Я не был этим горд, я не хотел бы быть вынужденным поступить так снова, но это сработало. Бет, хоть и была женщиной, с которой вы не могли поссориться, но полагаю, что у каждого человека есть предел терпения. Вслед за тем она бросилась на меня, выпустив когти, поцарапала, фыркая и рыча, ударила ногой и назвала меня такими словами, о существовании которых, я думал, она и не подозревает.

Я прикрылся рукой и отступил назад, слыша, как искренне смеется у меня за спиной Мартелл. Я услышал, как его смех замер, но он уже допустил ошибку. Он забыл, что предполагалось, что я опасен. Я как следует поработал над тем, чтобы он это забыл. Мне дорого пришлось заплатить, но это того стоило. Когда он осознал свою ошибку, было слишком поздно, я был уже близко. Я был уже совсем рядом.

Я опрокинул стол на Джо. Мне’ пригодилось большое колесо «ягуара»: соскользнув со стола, оно ударило его прямо в грудь. Я повернулся как раз вовремя. Мартелл именно в этот момент достал пистолет. Я ударил его точно в солнечное сплетение кинжальным ударом выпрямленных пальцев, который болезненнее, чем удар кулаком. Он сложился пополам, парализованный болью, и я завладел его пистолетом.

Я выстрелил в Мартелла один раз, бросился на пол и первая пуля, выпущенная Джо, прошла надо мной. Это было все, на что он имел право, я находился на близкой дистанции и смог прицелиться ему в голову. Первая же пуля проделала аккуратное круглое отверстие, а вторая прошла немного в стороне, только его поцарапав. В жизни у Джо было лишь раз доброе побуждение, если только было. У многих таких, как он, не бывает и одного.

Я встал. Мартелл, кажется, все еще дышал, и я частично держал его в поле зрения, но меня в этот момент больше беспокоил единственный, сделанный наугад выстрел Джо. Бет сидела на полу, поблизости от меня. Я подошел и поднял ее. Она издавала негромкие, бессмысленные, хныкающие звуки.

— С тобой все в порядке? — спросил я. — Пуля тебя не задела?

Странное дело, мое беспокойство было совершенно искренним. Минуту или две тому назад, я бы не дал за нее и пятицентовик, в блузке или без блузки, но теперь все было более или менее позади. Прежде всего я не хотел ее обидеть. Она не отвечала. Она просто рыдала, произнося что-то бессвязное.

Лоуган спокойно сказал:

— Выпущенная наугад пуля ударила в стену вон там. Элизабет просто немного истерична, ты разве не знаешь?

Я прекрасно это знал. В последующие дни мне предстояло ходить с поцарапанным лицом, что подтверждало эту истину. Я помог ей пересечь комнату. Она села рядом с Лоуганом и закрыла лицо руками.

— Как ты? — спросил я его.

— Я чувствую себя довольно хорошо, — ответил он и бросил взгляд на свою жену. — Ты обошелся с ней немного круто, старина. Ты знаешь, женщине нелегко такое стерпеть.

— Это было трудно сделать, — сказал я. — Но, несомненно, надо было попытаться.

Он взглянул на меня немного ошеломленно, а затем добавил:

— Да. Конечно. — Затем спокойно продолжил: — Тебе следовало бы уделить внимание нашему другу, вон там. Полагаю, он достает свой пистолет. По крайней мере, он все еще жив.

— Не вижу никакой необходимости в том, чтобы сохранить ему жизнь, — сказал я, пересек комнату и выстрелил Мартеллу в затылок. Полагаю, это было единственное, что следовало сделать. Мы не были еще полностью вне опасности, как я полагал, предстояло закончить работу. При таком ранении Лоуган мог потерять сознание в любой момент, а я не доверил бы Бет ухаживать и за ручным кроликом.

Я слышал ее неровное дыхание у себя за спиной. Вероятно, она достаточно пришла в себя, чтобы стать свидетельницей моего жестокого поступка. Даже Лоуган выглядел обеспокоенным.

— Послушай, старина…

Я перевернул ногой тело Мартелла. Он лежал скрючившись, словно ребенок, но, когда оно безжизненно перекатилось на спину и выпрямилось, его рука, сжимавшая револьвер, вывернулась наружу. Он отобрал его у меня в начале дня. Нужно отдать должное этому парню. Он был человеком крепкого закала. Они его как следует пропесочили и предложили на выбор: или Сибирь… или Америка… но он все-таки боролся до конца.

Я наклонился, высвободил у него из пальцев свой револьвер, сунул его пистолет себе в карман и достал запасные патроны, чтобы вставить две штуки в гнезда барабана своего револьвера… вместо тех, которые Мартелл израсходовал на молодого Лоугана. Следовало бы сообщить об этом Дюку, но это сломило бы его, да и любого на его месте, как раз теперь, кажется, момент был неподходящим. Я взглянул на мертвое лицо с толстыми сексуальными губами без какого-либо особого удовлетворения.

Это было личным делом, и оно было ужасным. Пол был отомщен, а также и парень по имени Фрэнсис, которого я никогда не встречал. Если уж на то пошло, нельзя было сказать, что Пол был мне особенно близким другом. Однако Мак мог расслабиться, а Смитти — считать дело Мартелла закрытым и сдать его в архив. Кроме того, я попытался забыть о потере своего маленького ножа.

Я вздохнул, подошел к покрышке, лежавшей на полу, вынул из нее одну из этих блестящих жестяных банок, нашел отвертку и с любопытством снял крышку. Я поковырял в белом порошке, находившемся внутри банки, и осторожно извлек небольшой темный металлический цилиндр. Он был довольно тяжелым, и мне удалось поцарапать металл ногтем большого пальца, похоже это был свинец. Две небольшие аккуратно скрученные проволочки были прикреплены к одному из концов цилиндра.

Бет встала, чтобы взглянуть.

— Что это такое? — спросила она.

— Не знаю, — ответил я, — но не думаю, чтобы стоило соединять концы этих проволочек вместе, по крайней мере, замыкать их на батареи.

— Но я не понимаю…

— И я тоже, — сказал я.

Лоуган лениво произнес:

— Послушай, старина…

Я очень устал от этого акцента, наигранного или искреннего.

— В чем дело, старина? — спросил я.

— Кажется, по дороге через каньон едет машина. Конечно, нельзя быть уверенным, что она едет именно сюда, но тем не менее…

— О, Господи, — сказал я дрогнувшим голосом.

Мы еще не вышли из леса, но, по крайней мере, я начинал видеть впереди свет между деревьями. Я засунул маленький свинцовый цилиндр обратно в сделанное им в героине углубление и закрыл банку крышкой. Это дало мне время, чтобы прикинуть свои дальнейшие действия. Вы никогда не должны никому позволять узнать, что у вас под рукой нет ответа на все вопросы.

Затем я пересек комнату, бросил Лоугану на койку автоматический пистолет Мартелла и вышел из хижины, не дав никаких глупых указаний. Если он был такой стоящий парень… каким должен был быть, что, впрочем, нам еще не довелось увидеть… он придумал бы что-нибудь дельное. Если же он не мог сам ничего придумать, он, вероятно, не сделал бы то, что надо, если бы я ему и сказал.

Они подъезжали просто великолепно, словно утки, летящие в засаду. Я находился над ними на склоне холма, за кустом, когда они, подпрыгивая на неровностях дороги, приблизились на достаточную для стрельбы дистанцию, в своем длинном «кадиллаке», оборудованном кондиционером воздуха. Это были Фредерикс и шофер, тот человек, которого я однажды уже видел у двери кабинета его босса в гостинице. Они проехали прямо подо мной, вышли из машины и огляделись по сторонам.

— Обе машины здесь, — услышал я слова Фредерикса. — Мне очень хотелось бы знать, какого черта…

Из хижины послышался пронзительный возмущенный женский крик. Лоуган что-то придумал, и Бет последовала его указаниям. Позднее мне следовало бы им обоим приколоть медали.

Шофер рассмеялся:

— Не удивительно, они оба слишком заняты, чтобы слышать, как мы подъехали.

Фредерикс рассерженно сказал:

— Проклятье, они могли бы распутничать не на работе! Я научу их, как заставлять меня ждать.

Я прицелился в шофера, считая его более опасным. Фредерикс, вероятно, давненько сам уже не стрелял. Это должна была быть несложная работа, кроме того, я должен был руководствоваться инструкциями, и я припомнил слова Мака: «По крайней мере, соблюдай видимость законности, чтобы родственные агентства остались довольны».

Я поднялся из-за куста.

— Руки вверх! — сказал я. — Вы оба арестованы!

Это была глупая никчемная выходка. Должно быть, и следует так поступать… я слышал, полицейские всегда так делают… но, очевидно, это был не тот случай. Оба бросились в разные стороны, на ходу вытаскивая пистолеты.

Я легко разделался с шофером, прекрасно выстрелив с проводкой. Затем я повернулся к Фредериксу, и в этот момент что-то сильно ударило меня в правую сторону грудной клетки, парализовав мышцы.

Я попытался взять револьвер в левую руку. Этот трюк известен как «пограничная уловка», посредством него вы перебрасываете оружие из одной руки в другую… словно жонглер. Единственное затруднение было в том, что это не особенно хорошо срабатывало, когда у вас бездействовала правая рука, а когда еще в нем была необходимость? Согласно документам, фактически в последний раз, его попытался исполнить бешено стрелявший пьяница, когда Льюк Шорт, известный картежник и крутой парень, прострелил ему руку, но у него ничего не получилось. Льюк убил его выстрелом наповал.

Я почувствовал, как выронил револьвер и упал на него сверху, все еще пытаясь взять его в левую руку. Времени у меня было в обрез. Я чувствовал наведенный на меня пистолет, и мне очень хотелось знать, куда ударит следующая пуля.

Действительно, раздался выстрел, затем еще один, но в мою сторону пули не полетели. Я подобрал свой револьвер тридцать восьмого калибра и поднял голову. Фредерикс стоял на прежнем месте, лицо его приобрело странное обмякшее выражение, и не стрелял. Он выронил пистолет и начал падать.

Я посмотрел в сторону хижины. Да, Лоуган, должно быть, кое в чем разбирался, репутация, которой он пользовался в этих местах… Он был телохранителем, великим белым охотником; старый Бвана Симба снова появился на сцене, это было красивое зрелище. Как он добрался до двери с перебитой ногой, даже с помощью Бет, я не знаю. Я не собирался и спрашивать. Он просто сказал бы, не двигая при этом верхней губой, какую-нибудь британскую чепуху.

Он стрелял очень внимательно, словно в тире, тело его было расслаблено настолько, насколько позволяла рана, рука вытянута, но не напряжена. Когда босс упал, Лоуган с нарочитой аккуратностью всадил в него еще две пули, чтобы быть абсолютно уверенным. Прежде ему уже приходилось заниматься подобной работой.

Я поднялся. Казалось, что моя грудная клетка больше не болит. Боль придет позднее. Я прошел к телам и проверил, как выполнена работа мной и Дюком. Затем я подошел туда, где он все еще стоял, прислонившись к дверному косяку. Я поглядел на них обоих и сказал Дюку:

— Довольно хорошие результаты для стрельбы на открытом воздухе, старина. Пока мы все еще без посторонних, ты мог бы позволить мне узнать, как ты хотел бы, чтобы тебя за это отметили.

Он посмотрел мне прямо в глаза.

— Никак, если это возможно уладить, — заявил он.

Я прикинул различные варианты и произнес:

— Мы могли бы предложить небольшую медаль, или несколько теплых слов от имени дядюшки Сэма, или еще что-нибудь.

Он бросил взгляд на Бет.

— Нам предпочтительнее никак не фигурировать в этом деле, если это возможно, — сказал он, и она согласно кивнула. Он слабо улыбнулся. — Я бы, конечно, предпочел, чтобы обо мне не упоминали, как о человеке, который провез контрабандой через мексиканскую границу несколько фунтов героина, не говоря уж еще кое о чем. Если тебе все равно, старина.

Мне было это вовсе не все равно. Но этот человек спас мне жизнь… по крайней мере, я так думал в то время. В течение последующих двух недель мне не раз пришлось в этом усомниться…