Меня разбудил телефон. Я услышал, как он звонит где-то очень далеко, и мне захотелось, чтобы кто-нибудь заставил его замолчать и позволил мне спать. Затем я внезапно очнулся с широко открытыми глазами, удивленно спрашивая себя, где Бет и почему она что-нибудь с ним не сделает. Я очень осторожно протянул руку к небольшому револьверу марки «Смит и Вессон». Револьвера на месте не было.

— Не дергайся, забулдыга, — сказал мужской голос. Я его узнал, хотя и слышал прежде только один раз в кабинете Фредерикса.

Я открыл глаза, этот человек был здесь, он сидел в большом кресле против дивана, держа пистолет на колене для упора. Пистолет был иностранной, незнакомой мне модели, в наши дни вам не под силу знать их все. Предохранитель и другие детали были расположены на обычных местах. Я прикинул, что он приблизительно тридцать восьмого калибра.

Бет, не шевелясь, сидела на ручке кресла. Он обнимал ее левой рукой, удерживая на месте, а его пальцы находились там, где вы и ожидали их увидеть у подобного парня в аналогичной ситуации. Даже если он и не проявлял интереса к таким вещам, в отличие от Мартелла… о чем было указано в его досье… он все равно должен был вести себя в соответствии с выбранным типажом, так как вел бы себя на его месте Фенн, а все эти рэкетиры были просто без ума от женской груди. Возможно, их матери слишком рано начали кормить их из бутылочки… если они у них были…

Я отметил, что английское ружье было аккуратно поставлено на свое место на стеллаже для оружия. Из него были извлечены оба патрона и положены на находившийся поблизости столик, что давало мне возможность узнать, что ружье разряжено, и не строить относительно него каких-либо замечательных планов. Мартелл ничего не упустил. Преимущество было на его стороне.

— Нож, — сказал он. — Без резких движений.

Сейчас трудно было бы продемонстрировать свои лучшие трюки, которые срабатывают на молокососах, подобных Тони и Рикки. Когда вы, действительно, нуждаетесь в их применении, оказывается, что они ни для кого не составляют секрета. Во всяком случае, вероятно, он не позволил бы мне их применить. Я осторожно засунул руку в карман и достал большим и указательным пальцами нож из Золингена.

— Брось его на ковер.

Я так и сделал.

— Пойди подними его, герцогиня. — Он ее отпустил. Она неуверенно встала. Он ободряюще хлопнул ее по заду. — Иди, подними его и принеси сюда, герцогиня. — Он ухмыльнулся. — Герцогиня. Герцог — герцогиня. Уловил?

Еще один человек, находящийся в комнате, заискивающе рассмеялся, впервые обратив на себя мое внимание. Он не представлял из себя ничего необычного, просто компетентный исполнитель, у него был сломанный нос и широкое жестокое лицо. Один взгляд, и я понял, что он ничего не знает. Из-за него Мартелл изображал из себя Фенна… или, может быть, он играл эту роль так давно, что теперь это стало для него естественным.

Этот мужчина сказал:

— Телефон, Фенн.

— Что с этим проклятым телефоном?

— Он все еще звонит.

— Я знаю, — ответил Мартелл. — Понимаю, что это чертовски неприятно, Джо, но просто попытайся потерпеть эту муку еще несколько минут, а?

Он подтолкнул Бет.

— Двигайся, герцогиня. Подними нож.

Бет сделала несколько шагов так неловко, словно она впервые в жизни надела туфли на высоких каблуках. Она остановилась у дивана и посмотрела на меня.

— Прости… Прости, Мэт.

— Конечно, — сказал я.

В комнате не было заметно никаких следов борьбы. Они просто вошли, вероятно, через открытую дверь кабинета, находящуюся около камина… дверь, ведущая наружу, находилась в другой комнате, вспомнил я… отобрали у нее заряженное ружье, прежде чем она смогла собраться с духом, чтобы выстрелить. Мне бы следовало знать, что произойдет именно так, если бы возникла подобная ситуация. Я потребовал от нее слишком многого, хотя прежде мне это так не казалось.

Она терпеть не могла устраивать беспорядок или сильно шуметь… глупо себя вести… кажется, это беспокоит всех респектабельных людей. Мысль о том, чтобы выстрелить из большого ружья с огромной разрушающей способностью или даже из маленького в своей собственной гостиной, возможно по недоразумению, казалась совершенно нелепой. Она дожидалась, пока будет абсолютно уверена в том, что это необходимо, а затем, конечно, было слишком поздно.

Я не мог удержаться от того, чтобы не подумать о женщинах, с которыми мне приходилось работать; с ружьем и достаточным количеством патронов они могли бы защищать мой сон против целой армии Мартеллов и Джо, но здесь был другой случай. Она не была ни Марией, ни Тиной или какой-нибудь другой женщиной, с которыми я работал во время войны, дикие боевые животные человеческого рода, женского пола. Она была Элизабет Лоуган, которая прежде была Бет Хелм, нежная жена и мать.

— Мне… мне это не удалось, — тихо сказала она.

— Конечно.

Ее губы беззвучно произнесли слово. Это слово было «Питер».

У нее за спиной Мартелл нетерпеливо пошевелился.

— Подними нож и принеси сюда! — приказал он.

Она не была уверена, что я ее понял. Она отчаянно сделала знак глазами, указывая, что кто-то или что-то находится снаружи, и снова беззвучно произнесла это имя, когда наклонилась, чтобы подобрать нож. Она отвернулась от меня и отнесла нож Мартеллу. Он взглянул на него и, кажется, удивился его небольшим размером, но, ничего не сказав, опустил его себе в карман.

— Поднимайся, — сказал он мне. Я принял сидячее положение и сунул ноги в туфли. — Хорошо, — сказал он. — Теперь займемся этим проклятым телефоном и избавим Джо от страданий. Ты снимаешь трубку, герцогиня. Если спросят, почему так долго не подходила, скажи, что была во дворе. Вы только что оба вошли в дом и услышали телефонный звонок. Узнай, кто это и что он хочет. Одно неверное слово, и ты об этом пожалеешь. Уловила? Теперь иди.

Все еще слишком мало шансов, сказал я себе. Он все еще держал меня на прицеле, готовый к неожиданностям. Торопиться было ни к чему. Если бы он захотел нас убить сразу же, то у него была масса возможностей, чтобы исполнить свое желание. Он сохранил нам для чего-то жизнь, так что теперь не было необходимости рисковать, пока он насторожен и бдителен, когда предстоит длинная рискованная игра.

Кроме того, если Питер в настоящее время находится снаружи, то он мог бы отвлечь внимание. Теперь я припомнил, что Бет сказала, что каждое утро в определенный час он должен был докладывать положение дел с детьми. Я не особенно сильно на него рассчитывал. Это была не детская игра для ребят, обутых в ковбойские сапоги с высокими каблуками.

— Фенн! — сказал Джо.

— Что теперь?

— Телефон!

— Что с ним?

— Он перестал звонить.

Мартелл прислушался и произнес тихо:

— Отвратительно, если это так. Теперь, Джо, чувствуешь себя лучше?

Они оба смотрели в сторону двери, ведущей в холл, словно ожидая, что аппарат зазвонит снова. Также как и я с Бет. В этот момент позади нас раздался грохот, дверь кабинета ударилась о камень камина. Молодой голос скомандовал:

— Брось пистолет! Руки вверх!

Если бы он подстрелил одного из них, а такая возможность у него была, то я вывел бы из игры второго. Я был готов к тому, чтобы ударить Джо так сильно и беспощадно, как только мог. Но я был прав, не особенно рассчитывая на молодого мистера Лоугана. Он был просто ребенок и хотел поговорить:

— Не двигаться! Оставаться на своих местах!

Бет, стоявшая рядом со мной, повернулась и сказала:

— Питер! О, слава Богу…

Мне показалось, что она благодарит Бога немного преждевременно. Я очень осторожно выдохнул из себя воздух. Во рту у меня появился неприятный привкус, я не терплю любительскую работу. Я медленно повернулся.

Верно, это был Питер в ковбойских сапогах, в большой шляпе, со своей надежной двухстволкой тридцатого калибра в руках. Он выглядел, словно Хьюго Силвер, прискакавший с пастбища. С разочарованием следовало признать, что он, несомненно, приехал на импортном «лэндровере» с обоими ведущими мостами.

Он, должно быть, заметил, что что-то не так… возможно, чужой автомобиль во дворе, оставил свою машину вдалеке и прошел пешком, чтобы разобраться, в чем дело. За то, что он так поступил, следовало преисполниться к нему большим доверием, я полагаю, но было бы прекрасно, если бы его отец научил Питера, что следует делать с оружием, которым он размахивал.

Тем не менее он все еще разговаривал.

— Теперь бросай, как я сказал! — рявкнул он, направляя ружье на Мартелла, в глазах которого я смог заметить жалость, терпение и насмешку. Он даже бросил на меня взгляд и почти незаметно покачал головой, словно прося меня, как я догадался, признать, что это не его вина, если на него нападают дети и он должен защищаться. Молодой Лоуган продолжал говорить. Не было конца его запасу блистательных драматических фраз.

— У тебя пистолет! Я не шучу! Бросай немедленно или я стреляю!

И щелчком отводимого назад курка он подчеркнул свою команду.

Мартелл вздохнул и выпустил пистолет, мушкой вниз, на тот случай, если он выстрелил бы, чтобы пуля ушла в пол… такая вероятность, кажется, не беспокоила молодого человека, полагаю, потому, что пистолеты в телефильмах всегда падают без последствий. Пистолет просто подскочил на ковре и не выстрелил.

У меня было ощущение ужасного ночного кошмара, который вас охватывает, когда вы видите очень слабую игру на сцене или в кино. Даже тогда, когда это ничего для вас не значит. Если исполнители разыгрывают из себя болванов, это все-таки вас задевает. Я начал говорить, чтобы дать молодому человеку совет, но остановился. Все, что он должен был сделать, так это нажать на спусковой крючок, однако это было как раз то, что ребенок должен научиться делать сам.

Такие, как он, считают, что оружие имеет магическое свойство, некоторую магическую силу, что заставляет людей делать то, что вы приказываете. Это не так. Единственное на что оружие способно, так это стрелять, а это делать как раз не предполагалось, об этом и речи не шло. Но вы не в состоянии им это объяснить. Они просто не понимают.

Теперь Джо начал двигаться, очень осторожно, увеличивая дистанцию между собой и Мартеллом. Мне надлежало очень быстро решить, следует или нет рисковать, чтобы помочь Питеру.

— Эй ты! Я сказал не шевелиться…

Слишком много слов. Мартелл начал двигаться. Они были уже на достаточно большом расстоянии друг от друга, так что молодому Лоугану было трудно держать обоих на мушке. Дерганье им ружьем из стороны в сторону помогло мне сделать выбор. Я не желал принимать участие в этой самоубийственной сентиментальной глупости. Он, действительно, неплохой парень, однако мне не удалось объяснить ему взглядом, что следует делать для его собственной пользы: «Ты собираешься стрелять, ты — глупый маленький ублюдок? Какого черта ты сейчас не стреляешь, пока еще у тебя есть преимущество?..»

Но, конечно, он не мог это сделать. Вероятно, на самом деле, этого у него и в мыслях не было. Он же выучился такой манере поведения, насмотревшись фильмов по телевизору В них не стреляют и не убивают человека, стоящего с пустыми руками, просто потому, что он немного переступил ногами, Боже милостивый! Потому что это — убийство… Хорошо, пусть это — убийство. Со знанием дела они уже дважды его обманули. Я не видел весь ход событий. Когда Джо начал выполнять резкий рывок в сторону, потянувшись рукой к висевшей под мышкой кобуре, я сшиб Бет с ног и увлек ее на пол.

Затем молодой человек выстрелил из своего дурацкого карабина в Джо, находящегося в движении… теперь, когда у Питера больше не было неподвижной цели, он стреляет!.. А Мартелл выхватил из кармана мой маленький револьвер тридцать восьмого калибра и дважды выстрелил, а когда молодой человек упал, Джо выпустил в него третью пулю, без всякой необходимости.

Бет выкарабкалась из-под меня и рванулась вперед. Мартелл оттолкнул ее в сторону, думая, что она бросилась к упавшему ружью, возможно, она и хотела это сделать, но я в этом сомневаюсь. Оружие ее мало интересовало, если вы понимаете, что я имею в виду. Он подобрал ружье. Она снова вскочила на ноги, пробежала мимо него и встала на колени рядом с телом Питера Лоугана.

— Он еще жив, — выдохнула она спустя мгновение. — Он еще дышит… Пожалуйста, вы не могли бы что-нибудь сделать?

— Фенн, — сказал жалобно Джо, — Фенн, ты не слышишь? Этот проклятый телефон опять звонит!