Все правильно, так как с моей стороны это был глупый идиотский поступок, и если бы я увидел это по телевизору, то, возможно, как-нибудь прокомментировал действия глупого частного сыщика, легко угодившего в засаду. Все, что я могу сказать в свое оправдание, так это то, что я не спал две ночи подряд, последняя из которых была очень сумбурной, и я был не в лучшей форме. Конечно, мы едва ли ее достигали даже в самые решающие моменты нашей действительности. В отличие от счастливчиков атлетов, выступающих на олимпиадах, мы не можем добиваться лучшей формы посредством тренировок, обильного Хорошего питания и продолжительного сна. Вместо этого нам полагалось ее поддерживать, принимая бензедрин[16] и крепкие спиртные напитки, если возникала в этом необходимость, как обычно и бывало.

Во всяком случае, они застали меня врасплох, что для такого человека, как я, невозможно было и предположить. Я посчитал, что все противники вычислены, а когда начинаешь так думать, обычно узнаешь, что ошибся. Я не скажу, что направился к двери, не имея никаких мыслей насчет того, кто может быть снаружи, но все же у меня перед глазами еще не изгладился образ этой крошки, на которой мало что было надето, но ничто не могло оправдать мою небрежность.

Человек, наносивший удар, знал свое дело. Удар был не сильнее, чем необходимо, но также и не слабее. Я рухнул вниз. Мужчина в комбинезоне подхватил меня, чтобы я не ударился лицом о кирпичные ступеньки. Я не совсем потерял сознание и отметил, что другой мужчина убрал свой инструмент… тяжелую дубинку, залитую свинцом, как бы ее назвал Дюк Лоуган, не могу сказать, почему в тот момент я о нем вспомнил. Двое мужчин между тем втащили меня в дом. Они свалили меня на стоявший вблизи от входной двери диван. Я мог осознавать все это достаточно ясно, хотя мои глаза были закрыты. У меня было такое ощущение, словно я нахожусь где-то в другом месте, в каком-то странном состоянии и вижу перед собой маленький игрушечный домик с его маленькой игрушечной гостиной и маленькие игрушечные фигурки, выполняющие мелкие движения.

— Не ударил ли ты его слишком сильно? — спросил один голос. — Если ты его убил…

— Я не убиваю, если мне за это не платят, — ответил другой голос. — Что ты ожидал, я буду, черт возьми, снимать показания газового счетчика? Какого дьявола здесь делает этот человек? — Ни тот, ни другой голос я никогда прежде не слышал. Он раздраженно продолжал: — Предполагалось, что здесь только девушка и собака. Присматривай за собакой, пока я осмотрю квартиру, и за этим типом тоже, в случае, если он начнет…

Третий голос позвал:

— Мэт, малыш, кто это?

Мне надо было что-то предпринять, и во второй раз за этот день я был не в силах ничего сделать. На этот раз я даже не знал, что сделать. Я только знал, что сделать это ужасно важно, что могут произойти ужасные события, если я не вмешаюсь, но я не мог даже пошевелиться. Я услышал, как где-то открылась дверь.

— Мэт, я… — Интонация ее голоса изменилась. — Кто вы, черт возьми? Что вы здесь делаете?

Затем дверь захлопнулась снова. Послышался звук быстрых шагов через комнату и удар плечом, открывшим дверь, прежде чем она успела ее запереть. Из другой комнаты донесся звук борьбы, и мужской голос позвал:

— Лу, Бога ради, забери у этой проклятой маленькой дикой кошки револьвер, прежде чем она… Ой! Сука!

Раздался звук удара и вопль боли. Второй мужчина отправился помогать, а я остался один, но не совсем. Кто-то новый появился в комнате. Это напоминало один из тех ночных кошмаров, которые бывают в детстве, когда что-то большое и темное, находящееся в углу, увеличивается в размерах, распространяется по всей комнате, и вы чувствуете, что если это когда-нибудь к вам прикоснется, то вы умрете. Оно было здесь, сначала двигалось нерешительно, а затем бросилось в другую комнату. Мне захотелось закричать, предупредить их! В конце концов, как бы они ни были виноваты, они, также как и я, были людьми. Но я не смог произнести ни звука.

Оно бесшумно пронеслось в направлении двери в спальню, и вслед за тем начался настоящий кошмар, сопровождаемый ужасными звуками, и крошка была там, и я должен был прийти ей на помощь, я попытался это сделать, упал с дивана и потерял сознание.

— Мэт! Мэт, очнись, пожалуйста!

Я вернулся откуда-то издалека и открыл глаза. Ее изображение двоилось у меня в глазах. Два изображения слились в одно, и я увидел такое, что вам никогда не приходилось видеть. Полагаю, что она выглядела так, словно красила дом, только это была не краска. Это заставило меня сесть, хотя голова раскапывалась от боли.

— Мойра, — тихо сказал я. — Крошка…

Она произнесла:

— О, ради Бога, не смотри на меня такими глазами! Это всего-навсего немного крови. Это… это не моя. Со мной все в порядке.

Я оглядел ее и убедился, что с ней, действительно, все было в порядке, даже если она и выглядела так, словно приготовилась выйти на тропу войны. Комната поплыла у меня перед глазами. Она подхватила меня, когда я пошатнулся, хотя я и сидел.

— Пожалуйста, малыш! — сказала она. — Пожалуйста, попытайся!

— Что попытаться?

— Ты должен пойти! Он там. Он… — Ее голос сорвался. — Ему больно. Ему так ужасно больно! Ты должен пойти и посмотреть, можешь ли… можешь ли ты что-нибудь сделать. Пожалуйста, малыш, попытайся, пожалуйста, подняться!

Я попытался встать. Мне удалось это сделать. Она помогла мне пересечь комнату до двери в спальню. Вслед за тем моя голова совершенно внезапно прояснилась. Больше я даже не чувствовал головной боли или если и чувствовал, то она перестала иметь для меня значение.

Тот мужчина, который был ближе к двери, попытался отразить опасность рукой. Она была просто срезана ниже локтя… таково, во всяком случае, было общее впечатление, которое я получил… а затем пес добрался до горла. Рана выглядела ужасной. Другой мужчина, вероятно, попытался стрелять. Пса не остановила ни рука, ни револьвер. Он просто схватил его за шею, словно зайца. Угол, под которым лежала голова, указывал на то, что пара шейных позвонков была раздроблена или сломана. Однако, кажется, не было смысла изучать этот вопрос более тщательно, так как между головой и плечами, так или иначе, осталось немного.

Должен признаться, что я не специалист по искромсанным трупам. Мы вели тайную войну, при которой не часто приходится видеть ужасные результаты от взрыва бомб или бризантных артиллерийских снарядов. Зрелище было более ужасным, чем мне когда-либо приходилось видеть, и мне потребовалась пара мгновений, чтобы мой пищеварительный тракт опять пришел в норму. Крошка не обращала внимания на ужасную картину разорванных тел, лежащих на полу.

— Сюда, — сказала она. — Быстрее!

Я обошел вокруг кровати к тому месту, где, вытянувшись на боку, лежал большой пес. Несомненно, он тоже был в ужасном состоянии; нельзя было дотронуться до вен и артерий без того, чтобы не испачкаться кровью. Тем не менее она протирала его голову. Вероятно, именно потому, что она за ним ухаживала, она не обращала внимания ни на что другое. Когда мы вошли, он попытался приподнять голову. Кончик его длинного хвоста пришел в движение. Я видел разные выкрутасы, которые он им проделывал, но впервые этот дурацкий обезьяний хвост вилял, как у настоящего пса. Он считал, что поступил очень хорошо. Он не спускал с нас глаз, ведь если ты пес, то никогда не можешь быть уверен, что эти странные люди одобрят твой поступок.

Мойра встала на колени и положила узкую серую морду себе на колени. Пасть открылась, и я смог увидеть и впервые реально оценить… эту длинную, грозную своей эффективностью пасть и эти большие белые зубы, способные убить леопарда. Пес начал лизать руку Мойры. Я стоял, ничего не предпринимая. Не представляю, как можно извиниться перед псом?

— Легче, Шейх, легче, — сказала Мойра. Она жалобно подняла на меня глаза: — Что ты скажешь?

Я наклонился и оглядел его сверху. Он получил по меньшей мере три пули: одну издали в спину, которая прошила его насквозь, предположительно, когда он занимался первым мужчиной, другая прошла через грудную клетку по диагонали, а третья ударила в грудную клетку в упор, оставив на шерсти следы от ожога порохом, когда он бросился на второго мужчину, прямо на дуло револьвера.

— Что ты скажешь? — прошептала Мойра. — Можем ли мы что-нибудь для него сделать?

Не было никакого смысла пытаться ее обмануть.

— Только одно, — сказал я. — Тебе лучше выйти в другую комнату.

Ее глаза возмущенно расширились, она заговорила:

— Уйти… ты считаешь, что я его покину? За кого ты меня принимаешь? — Она опустила глаза вниз и нежно погладила голову пса с длинными опущенными ушами, как у большинства охотничьих собак. Он не сводил глаз с ее лица. Она заговорила снова, не поднимая головы: — Делай, будь ты проклят! Что ты ждешь? Быстрее, прежде чем он пошевелится и сделает себе еще больнее!

Я сделал это, неважно как. Она немного мешала, тем что сидела здесь, держа его морду, но в таких вопросах я хорошо разбирался и сделал все чисто и умело. Она не двигалась с места еще некоторое время, не снимая его морды с колен. Она беспомощно плакала, слезы неудержимо текли по ее щекам. Вслед за тем я прошел в ванную комнату и пустил душ. Затем я вернулся, поднял ее, отвел в ванную и толкнул под душ, прямо в нижнем белье. Сентиментальность, конечно, очень хорошая вещь, но она могла бы продолжать предаваться горю, не напоминая при этом раненого.

Я достал из аптечки аспирин, проглотил три таблетки, запив их водой, и подождал, чтобы убедиться, что с ней там все в порядке. Через короткий промежуток времени через дверь душа с матовым стеклом, едва меня не задев, перелетело мокрое белье. Если на это у нее хватило сил, то она будет жить, я нашел губку и вытер то, что натекло на ковер в гостиной. В спальне, превратившейся теперь в склеп, где почти все требовалось обновлять, ничего не надо было делать, и я просто закрыл в нее дверь.

Когда я вернулся в ванную, она все еще была под душем. В туалете я, насколько это было возможно, с помощью воды и мыла привел себя в порядок. Бритва была очень кстати, и станок у нее был, но я не смог найти запасных лезвий, а я был женат слишком долго, чтобы доверить свое лицо лезвию, которым женщина брила волосы на ногах и под мышками. Я пошел на кухню, чтобы приняться за завтрак. Мое поведение могло показаться бессердечным, но ситуацию требовалось серьезно обдумать, а я не мог как следует думать на голодный желудок. Я полагал, что пищеварительный процесс у крошки был бесповоротно заторможен горем и ужасом.

В ожидании, пока пища будет готова, я бросил взгляд на первую страницу газеты, которую мы принесли. Одна из колонок была озаглавлена «Второй случай радиоактивного облучения в Лос-Аламосе». Газета просто напоминала своим читателям, что в этой местности умер технический работник, и заявляла, что требуется провести расследование, чтобы выяснить, обращаются ли достаточно осторожно с опасными радиоактивными веществами. Я дочитал заметку до конца и решил, что это не лучший способ умереть, но затем, что такое? Я услышал, как меня позвала Мойра.

— Мэт, где ты?

Я отложил газету и вошел в гостиную. Она стояла в дверях второй спальни… ванная комната была расположена между спальнями… и вытирала волосы. Я подошел к ней. Она представляла из себя довольно привлекательное зрелище, чистая и красивая. Она взглянула на меня, перевела взгляд на себя и ухмыльнулась. Очень слабо, но это была настоящая ухмылка.

— Ничего не могу поделать! — сказала она с оправдывающейся интонацией. — Вся моя одежда там… и я просто не могу сама ее принести… — Ее ухмылка поблекла, а глаза внезапно увлажнились. — Бедный Шейх. Он был… такой красивый, и такой пугливый, и такой клоун. И такой смелый, когда он, действительно, понял, что кто-то делает мне больно.

Если она могла об этом говорить, можно было не сомневаться, что все будет в порядке. Я сказал:

— Если ты скажешь, что тебе надо и где что лежит, то я схожу туда и принесу…

Я умолк. Она меня не слушала. Она глядела в направлении входной двери. Я повернулся. Мы не слышали, чтобы открывали входную дверь. Они, должно быть, оставили ее слегка приоткрытой, когда тащили меня в дом. Теперь дверь была открыта, и на пороге стояла Бет.