Было четыре часа, когда Каспер закончил борьбу со своими посетителями. Его посетили шеф-инспектор, ответственный инспектор отдела по расследованию убийств, лейтенант Броган с детективом-стенографом из отдела по расследованию убийств и два лейтенанта из центрального бюро.

Они обращались с ним мягко, со всем почтением к особой чувствительности политикана, действующего в столь ответственной области, как голосование на выборах, но тем не менее пропустили его сквозь пресс для выжимания.

Все они били в одну и ту же точку, а именно — загадочную утечку информации о поступлении денег. Все они, один за другим, настаивали на том, что налетчики получили от кого-то наводку, что все это не могло свалиться с неба — до тех пор, пока Каспера не прорвало.

— Я навел их! — заревел он. — Утечка идет от меня! Я сказал им: приходите и берите деньги. Вышибите из меня к такой-то матери мозги и убейте пару людей! Это то, что вы думаете?

— Это мог быть кто-то из вашей организации, — сказал шеф-инспектор.

— Отлично, это мог быть кто-то из моей организации. Тогда идите и арестуйте их. Всех до одного! Начните с двух моих секретарей. Возьмите моих компаньонов, не забудьте моих рабочих. Не упустите мою жену. Отвезите их всех к себе. Устройте им допрос третьей степени. Пройдитесь по ним вашими чертовыми утяжеленными шлангами. И посмотрите, чего вы в итоге добьетесь. Вы не добьетесь ничего, потому что они ничего не знают. И наконец, если кто-то из них и знал, то он не мог узнать это от меня, потому что мне самому не было известно, когда поступят эти чертовы деньги…

Во время этой вспышки никто не поднял на него глаз.

— Гровер Лайтон сказал, что он несколько дней назад сообщил вам, что доставит их ночью в субботу, — успокаивающе произнес шеф-шеф-инспектор, — Точного дня он не помнит.

— Он не помнит, потому что он не делал этого, — бессвязно заговорил Каспер. — Может быть, он и думает, что говорил мне это. Но у Гровера под присмотром целых пятьдесят штатов, о которых он должен думать, и если вы полагаете, что он способен запомнить каждую чертову мелочь, которую он делает, то вы даете ему кредит на обладание механической головой.

С тем они и ушли.

Теперь у Каспера началась головная боль, которая заставила его признать, что он предпочел бы ей кому.

Темнокожая сиделка-стажер вошла, чтобы оправить постель и убрать тарелки, полные сигарных окурков. Она открыла французское окно, чтобы проветрить комнату, и порыв ветра со снегом, влетевший в палату, прибавил Касперу ярости.

— Теперь они пошлют за канадскими следопытами, — пробормотал он.

Миниатюрная девушка растерянно смотрела на него, не зная, следует ли ей отвечать ему или нет. Она начала пятиться по направлению к двери.

На ночном столике зазвонил телефон. Он схватил трубку и заорал:

— Скажите им, что я умер.

Прохладный, сдержанный голос сестры из регистратуры спросил:

— Вы будете встречаться с прессой? Наш вестибюль набит репортерами и фотографами.

— Скажите им, что я все еще в коме.

— Они видели, как уходила полиция.

— Тогда скажите им, чтобы убирались к черту. Скажите им, что у меня начался рецидив. Скажите им, что у меня развилась лихорадка мозга. Нет, не говорите им этого. Скажите, что я сейчас отдыхаю и приму их в восемь часов.

— Да, сэр. А еще вам звонят из детективного агентства Пинкертона. Соединить вас с ними?

Он на мгновение заколебался, ожидая, что заработает шестое чувство, но оно притаилось, как мертвое.

— Хорошо, соединяйте.

Спокойный голос произнес:

— Мистер Каспер Холмс?

— Да, это я.

— Я Херберт Петерс из детективного агентства Пинкертона. Мистер Гровер Лайтон связался с нами и нанял нас, чтобы обеспечить вашу доставку под охраной на карете «скорой помощи» из госпиталя домой.

— А почему не в детской коляске? — прорычал Каспер.

Петерс неясно хохотнул.

— Если вы сообщите нам приблизительное время, когда вас выпишут из госпиталя, мы подготовим все необходимое для доставки.

— Когда я буду выписываться, я поеду на своем собственном транспорте, — сказал Каспер. — Но не думаю, что я выйду отсюда раньше, чем через два-три дня.

— Стало быть, вы думаете, что вас выпишут во вторник?

— Да, так я думаю. Но не думаю, что я нуждаюсь в ком-нибудь из вас. Если я не в состоянии переехать отсюда в свой собственный дом, то мне необходимо отправиться в детские ясли.

— Это не вполне соответствует ситуации, сэр, — сказал Петерс. — Дело не в вашей способности самому позаботиться о себе. Один из наших людей убит, и, к несчастью, вы являетесь свидетелем убийства. И коль скоро вы остались живы, то убийцы находятся в опасности…

— Больше не надо объяснять, — прервал его Каспер.

— Итак, мистер Лайтон считает необходимым, чтобы мы взяли вас под защиту, необходимую общественному деятелю, чья жизнь в опасности.

— Мистер Лайтон уже совершил одну ошибку, явившись ко мне с деньгами без предупреждения, — сказал Каспер.

— Именно поэтому он не хочет делать еще одной, — сказал Петерс. — Вот почему мы просим вашего сотрудничества в этом деле, — он помолчал мгновение, а потом добавил: — Мы будем прикрывать вас в любом случае, независимо от того, нравится вам это или нет, но значительно лучше, если вы станете сотрудничать с нами.

Каспер уступил:

— Хорошо. Я позвоню вам завтра и скажу, когда меня выпишут. Вы будете у себя?

— Если меня не будет, то вам ответит кто-нибудь, кто в курсе дела.

— Отлично. Скажите мне ваш номер.

Повесив трубку, Каспер подождал минуту и затем набрал номер, который ему назвали.

Незнакомый голос сказал:

— Детективное агентство Пинкертона.

— Я хотел бы поговорить с мистером Петерсом.

— Простите, кто звонит?

— Каспер Холмс.

Минутой позже спокойный голос Петерса ответил:

— Да, мистер Холмс.

— Я всего лишь проверяю, — сказал Каспер. — Поскольку я не мог видеть по телефонному проводу, мне надо было убедиться, кто со мной разговаривал на самом деле.

— Понимаю, мистер Холмс. Это все, сэр?

— Это все.

Каспер опустил трубку на рычаг и сел на кровати, размышляя. Сестра-стажер закончила уборку, закрыла окно и ушла, но он не заметил этого.

Он поднял трубку и сказал телефонистке на коммутаторе, чтобы с ним больше никого не соединяли.

— Если кто-нибудь позвонит, что мне сказать?

— Скажите, что я сплю, и попросите позвонить еще раз после восьми часов.

— Да, сэр.

— И переключите меня на внешнюю линию.

Затем, когда послышался зуммер центральной сети, он набрал номер.

Женский голос ответил:

— Ал-о-о-о-о-о?

— Мария?

— Да. Это ты, Каспер?

— Да. Джо дома?

— Да. Я позову его. Как твоя башка?

— Пульсирует. Дай-ка мне поговорить с Джо.

Слышно было, как она зовет: «Джо-о-о-о-о! Это Каспер».

Джо Грин был самым крупным банкиром в Гарлеме, он имел свою долю в трех лотереях.

— Каспер, как ты, парень? — раздался его хриплый голос.

— Нормально, немного в сон клонит, не волнуйся.

— Ну тебе не повредишь, ударив тебя по голове, — сказал Джо. — А вот то, что у тебя выхватили кипу зелененьких, это должно вызвать у тебя припадок.

— Деньги не были моими, — сказал Каспер. — Так что это не принесло мне вреда, если не считать самочувствия.

— И ты никогда не простишь подонков за это?

— Это уж точно. Но вот зачем я тебе звоню: я хочу позаимствовать сегодня чуть позже пару твоих ребят.

— Телохранителей или посыльных?

— Я собираюсь отбыть отсюда в семь тридцать вечера в одном из катафалков Клея…

Джо хохотнул.

— Только смотри, не попади попутно на кладбище, папочка.

Каспер рассмеялся.

— Попутно никогда! Нет, я собираюсь домой. И хочу, чтобы твои ребята сопровождали меня.

— Будет сделано, — сказал Джо. — Как насчет Большого Сикса и Джорджа Дрейка на «кадиллаке»? Они способны справиться с любой ситуацией, которая может возникнуть. Или ты хочешь кого-нибудь другого?

— Нет, они подходят. Я хочу, чтобы они присоединились к катафалку возле конторы Клея и следовали за ним, но только не слишком близко. Не хочу, чтобы это выглядело, как процессия.

— Понял тебя, папочка. В какое время?

— Я уеду отсюда в семь тридцать. Значит, им лучше приехать к Клею к семи.

Джо засомневался:

— А не назначить ли раньше, папочка? Если этот снегопад будет валить так же, как сейчас, то ты можешь не успеть к семи тридцати.

— Я уеду в семь тридцать, — сказал Каспер.

— О’кей, папочка, я прикрою тебя, — сказал Джо. — Не делай ничего, что смогу сделать я.

— Ну тогда все, — сказал Каспер. — Увидимся в церкви.

Когда Джо отсоединился, Каспер, не кладя трубки, принялся набирать другой номер.

Вежливый мужской голос произнес:

— Погребальная контора П. Экседеса Клея. Добрый день. Что я могу сделать для вас?

— Я не хочу, чтобы меня похоронили, если вы это имеете в виду, — сказал Каспер. — Мне всего лишь надо поговорить с мистером Клеем.

— Мистер Клей отдыхает; он удалился, как обычно, вздремнуть после полудня. Возможно, я могу помочь вам.

— Разбудите его, — сказал Каспер. — Говорит Каспер Холмс.

— О, мистер Холмс! Да, сэр, сию минуту, сэр.

Несколько мгновений спустя раздался тонкий пронзительный голос Клея:

— Каспер, я всегда надеялся сделать с тобой какое-нибудь дело.

— Может быть, Пит. Но дело совсем не того рода, какого тебе хотелось бы, — всего лишь несколько человек в Гарлеме знали, что под инициалом «П» в имени Клея скрывается Питер, большинство же думали, что это может быть как «парадиз», так и «преисподняя». — Я хочу нанять катафалк.

— Для себя или для друга?

— Для себя.

— Я вот почему спрашиваю, Каспер: у меня сейчас три катафалка. Старый я использую для бедных, средний — для богатых, а новый катафалк — для избранных. Тебе я дам новый.

— Нет, дай мне средней новизны. Я не хочу привлекать к себе лишнего внимания. Хочу ускользнуть из госпиталя так, чтобы меня никто не видел. И пошли Джексона, чтобы он вел экипаж; никто не станет смотреть на него дважды.

— Джексона, — повторил Клей. — Послушай, Каспер, я не испытываю сентиментальных чувств по отношению к моим экипажам, но никогда не забуду того раза, когда Джексон промчался через весь город, удирая от полиции на моем катафалке, полном мертвых тел.

— Чем ты недоволен? — сказал Каспер. — Он сделал для тебя немалый бизнес.

— Мне по душе более нормальный бизнес; я не испытываю упадка в делах.

— Хорошо, Пит, делай свои дела как сам знаешь. Я всего лишь хочу, чтобы этот катафалк был здесь у задних дверей точно в семь тридцать.

— К этому времени улицы будут покрыты снегом, — пожаловался Клей. — Ты не можешь перенести это на более ранний час на следующий день?

— Нет. Слишком много завязано на этот срок. Туда должны подъехать несколько ребят Джо Грина, они будут сопровождать катафалк. Пусть это тебя не беспокоит.

— Ребята Джо Грина! — с опасением воскликнул Клей. — Слушай, Каспер, если с моим катафалком что-нибудь случится, я подам счет на него в национальную партию.

— О’кей, так и сделай. И скажи Джексону, чтобы он сначала завез меня в мой офис на Сто двадцать шестой улице.

— Скажешь ему сам, — сказал Клей, потеряв интерес и уже погружаясь обратно в сон.

Каспер бросил трубку на рычаг и взял свои наручные часы. Было тринадцать минут шестого. Через щель в задернутых шторах он взглянул на падающий за окном снег. Все, что видел его глаз, было белым, за исключением серого неба. Он выбрал сигару, тщательно обрезал ее, сунул один конец в рот и покатал ее меж губ. Затем положил ее на край ночного столика, вновь поднял телефонную трубку и начал набирать номер.

— Вы хотите выйти во внешнюю линию? — спросила его телефонистка.

— А как вы думаете, за коим чертом я набираю номер? — сказал Каспер.

Дождавшись гудка, он принялся набирать опять. Он слышал, как на том конце провода звонит телефон.

Прохладное контральто ответило:

— Да.

— Лейла, Каспер, — сказал он.

— Как ты там, сахарный? — сказала она тем же самым тоном, каким произнесла до этого «да».

— Послушай, я буду дома около восьми часов, — сказал он. Его голос был так же безлик, как и ее: — Я хочу, чтобы ты оставалась дома до тех пор, пока я не приеду, или, говоря примерно, до девяти часов. Затем можешь убираться к черту, куда тебе хочется. Поняла?

— Не глухая.

— Да, но ты иногда и не бываешь немой.

— Этот удар по голове не изменил твоего характера, — заметила она.

— Если кто-нибудь мне позвонит, говори, что я все еще в госпитале и не буду дома до вторника. Говори им, что у меня рецидив и что я опять нахожусь в коме. Поняла?

— Да, мой сахарный, поняла, — слышалось ее дыхание, затем она добавила: — И постараюсь запомнить.

— Что такое?

— Ничего. Я ничего не говорила.

— Ладно. И хоть раз подержи рот на замке.

— Это все?

Он опустил трубку и потянулся к своей сигаре. Но не успел он взять ее, как зазвонил телефон. Он опять взял трубку.

— Что там?

— Звонят из Вашингтона, — сказала телефонистка. — Мистер Гровер Лайтон. Соединить вас с ним?

— Да.

Донесся солнечный, дружеский пенсильванский голос:

— Каспер, как вы себя чувствуете?

— Отлично. Всего лишь отдыхаю. Это все, что я могу делать в данный момент.

— Это как раз то, что надо делать. Так и продолжайте. Мы все беспокоимся о вас.

— Нечего обо мне беспокоиться. Такому старому псу, как я, ничем повредить невозможно, — в голосе Каспера появились легкие нотки подобострастия.

— Вот и я им то же самое говорю, — сказал Гровер весело. — И вы тоже ни о чем не беспокойтесь. Мы вскоре продолжим наши дела с того места, где остановились.

— О, я об этом не тревожусь, — сказал Каспер. — Но вот тут кое-кто из городской полиции взялся за дело немного грубовато.

— Грубовато с вами? — голос Гровера звучал слегка растерянно. — Но почему?

— Они пытаются представить, как налетчики получили наводку, — сказал Каспер. — И шеф-инспектор утверждает, что вы говорили ему, что вы якобы на прошлой неделе назвали мне срок, когда приедете ко мне с деньгами.

Наступила пауза, словно Гровер пытался вспомнить.

— Ну, мне кажется, что я говорил вам что-то в этом роде, — сказал он наконец. — Думаю, что предупредил вас об этом в среду, или это было в четверг, когда мы по телефону говорили об избирательных участках.

— Послушайте, Гровер, я прошу вас подумать, вспомнить. Я уверен, что вы не говорили мне этого. Вы можете забыть такую мелочь, но я-то забыть не могу. Все, о чем мне приходится думать, это моя маленькая группа в Гарлеме, вам же приходится держать в уме целую страну. И я уверен, что не мог бы забыть, если бы вы сказали мне об этом, потому что это пускало в действие весь мой механизм.

— Возможно, вы правы, — согласился Гровер. — Я собирался сказать вам, но это, должно быть, как-то ускользнуло. Но ведь это не важно, не так ли?

— Не важно для нас с вами, но полиция намекает, что утечка может идти от меня.

— Боже мой! — Гровер был по-настоящему шокирован. — Они, должно быть, сошли с ума. Но они не пытаются повесить это на вас, не так ли?

— Нет, пока нет. Но мне не нравятся все эти намеки, особенно в начале кампании.

— Вы правы. Я позвоню шефу-инспектору и положу конец всему этому. А потом, когда этих людей арестуют, мы разберемся, откуда они взяли эту информацию. Но я звоню вам по другому поводу. Я попросил агентство Пинкертона в Нью-Йорке присматривать за вами, мы не хотим повторения происшествия и ни в коем случае не хотим, чтобы с вами что-нибудь случилось. И теперь они тоже задействованы, тем более что они потеряли одного из своих людей.

— Вы знаете, я готов сотрудничать, Гровер. Я рад. Это больше в моих интересах, чем в чьих-либо еще.

— Именно это я и сказал им. Я просил устроить карету «скорой помощи» с охраной, чтобы отвезти вас домой, когда вас выпишут — если, конечно, вы сами не предпримете что-нибудь другое.

— Нет, я ничего не буду предпринимать, — сказал Каспер. — Это отлично мне подходит. Один человек из агентства звонил мне и сказал, что вы беседовали с ним. Я сказал ему, что дам им знать заранее, когда рассчитываю уезжать отсюда.

— Отлично, тогда все решено, — в голосе Гровера звучало облегчение. — Берегите себя, Каспер. Мы не хотим, чтобы с вами что-нибудь произошло. Голосование в Гарлеме обещает быть чрезвычайно важным в предстоящих выборах. Оно может иметь значение для баланса голосов во всем штате Нью-Йорк.

— Я отныне собираюсь чертовски хорошо беречь себя, — сказал Каспер.

Гровер рассмеялся:

— Отличный парень! Дайте нам знать, если мы что-то сможем сделать для вас.

— В данный момент ничего, Гровер. Спасибо за все.

— Не стоит. Это мы должны были благодарить вас прежде всего.

Закончив разговор, Каспер зажег сигару и сел, медленно ее покуривая, погрузившись в размышления.

— Кажется, все, — сказал он в пустоту и вновь поднял телефонную трубку.

— Соедини-ка меня с линией, дорогуша, — сказал он и набрал номер.

— Ну кто бы это мог быть такой? — спросил с деланной шепелявостью голос неопределенного рода.

— Дай-ка мне поговорить с Джонни, — сказал Каспер.

— Ах, а почему не со мной?

Каспер не ответил.

— А что ему сказать, кто звонит, дорогой?

— Не твоего чертова ума дело.

— Ах! Какой вы невоспитанный.

Он услышал, как трубку положили на стол. После ожидания, которое показалось ему длиннее, чем необходимо, приятный мужской тенор сказал:

— Привет, Каспер, это не может быть никто иной, как ты. Кто еще так нелюбезен с Зогом.

— Я собираюсь домой приблизительно в восемь часов, — сказал Каспер. — Я хочу, чтобы ты пришел попозже.

— Я знал, что они не смогли причинить тебе вреда, — сказал Джонни, а затем: — Во сколько позже прийти к тебе?

— Около десяти часов. Открой дверь своим ключом и входи.

— Сделаем, — сказал Джонни.

Когда Джонни повесил трубку, Каспер постучал по рычагу аппарата и попросил телефонистку передать сестре-хозяйке, чтобы она пришла к нему в комнату.