Квартира находилась на шестом, последнем этаже старого дома с каменным фасадом на 110-й улице, глядящего на залив в верхней части Централ-парка.

Цветные мальчишки и девчонки в лыжных костюмах и балетных юбочках катались на коньках, скользя с фантастической легкостью, когда в два часа дня Эд Гроб и Могильщик припарковали перед домом свой полуразвалившийся автомобиль.

Детективы остановились на мгновенье поглядеть на катающихся.

— Напоминает мне Горького, — прошепелявил Могильщик.

— Писателя или ростовщика? — спросил Эд Гроб.

— Писателя, Максима. Его книга называлась «Наблюдатель»[3]. Мальчик провалился под лед и исчез. Люди бросились его спасать, но так и не нашли даже следа. Он исчез подо льдом. И тогда шутники стали спрашивать: «А был ли мальчик на самом деле?»

Эд Гроб торжественно взглянул на него:

— Значит, он думал, что полынья во льду — это дело рук Божьих?

— Может, и так.

— Вроде нашего друга Барона, да?

Они молча поднялись по старой мраморной лестнице и отворили старые, покрытые изысканной резьбой деревянные двери со стеклянными витражами.

— Здесь, бывало, жили богатые, — заметил Эд Гроб.

— Все еще живут, — сказал Могильщик. — Только сменили цвет. Богатые цветные обычно живут в местах, брошенных богатыми белыми.

Они прошли через узкий, отделанный дубовыми панелями подъезд с грязными настенными лампами и остановились у старого разболтанного лифта.

Очень старый цветной человек с длинными курчавыми серыми волосами и пергаментной кожей, одетый в старую разномастную ливрею, поднялся им навстречу с подбитого ватой стула.

— Какой этаж, джентльмены?

— Верхний, — сказал Эд Гроб.

Старик отдернул одетую в белую хлопчатобумажную перчатку руку от рычага лифта так поспешно, словно рычаг вдруг накалился докрасна.

— Мистера Холмса нет дома, — сказал он.

— Миссис Холмс дома, — сказал Эд Гроб. — Нам назначена встреча.

Старик покачал головой, похожей на шар из хлопка:

— Она мне об этом не сказала.

— Она не говорит тебе обо всей, что она делает, дедушка, — сказал Эд Гроб.

Могильщик вытащил из внутреннего кармана мягкий кожаный бумажник и показал старику свой полицейский значок.

— Мы люди, — сказал он.

Старик упрямо покачал головой:

— Это не имеет значения для мистера Холмса. Он Человек.

— Хорошо, — пошел на уступку Эд Гроб. — Ты поднимешь нас наверх. Если миссис Холмс не примет нас, ты спустишь нас вниз. О’кей?

— Это джентльменское соглашение, — сказал старик.

Когда древний лифт тронулся наверх, Могильщик рыгнул.

— Из-за этого нас могут и выгнать, — заметил Эд Гроб. — Джентльмены не рыгают.

— Джентльмены не едят свиных ушей с тушеной капустой, — возразил Могильщик. — И не знают, что они теряют.

Старик сделал вид, что не слышал этого.

Каспер один занимал весь последний этаж. Первоначально здесь располагались две квартиры, одна напротив другой с дверьми, выходящими на маленькую площадку для лифта. Но теперь одна из дверей была заложена и заштукатурена, так что осталась лишь одна — слева, покрытая красным лаком, с маленькой латунной дощечкой на верхней панели, гласящей: Каспер Холмс.

— Может, просто следовало написать: Иисус Христос, — сказал Могильщик.

— Будь повежливее с этой леди, Диггер, — предостерег Эд Гроб, нажимая на кнопку звонка.

— А разве я не всегда такой? — сказал Могильщик.

Темнокожий молодой человек в белой куртке без единого пятнышка открыл дверь. Она отворилась так бесшумно, что Могильщик заморгал. У молодого человека были блестящие черные локоны, которые казались словно вырезанными из каменного угля, бархатистый, слегка сальный лоб, темно-коричневые глаза с белками, напоминающими мутную воду, и взглядом, полностью лишенным всякого смысла. Его плоский нос лежал между узких щек, перерезанных тонкогубым ртом ужасающей ширины. Рот был полон белых частых зубов.

— Мистер Джонс и мистер Джонсон? — осведомился он.

— Словно вам не известно, — сказал Могильщик.

— Пожалуйста, пройдите сюда, господа. Прямо, — и он ввел их из прихожей в переднюю комнату.

Сам он не пошел дальше дверей и тут же удалился.

Это была большая комната с окнами, выходящими на Централ-парк. Вдали, над вершинами деревьев сквозь мрачный туман виднелись верхушки Рокфеллер-центра и Эмпайр-стейт-билдинг. Это напомнило Эду Гробу комнату отдыха в Городском клубе.

Могильщик поднимал повыше ноги, чтобы не приминать густого ворса восточных ковров, устилавших пол, а глаза Эда Гроба осторожно осматривали комнату в поисках места, где можно было бы присесть.

Когда они вошли, на проигрывателе стояла пластинка с классическим джазом, и Луи Армстронг пел свою старую вещь под названием «Там, где цыплята сидят на насесте не так высоко».

— Я и моя старуха, бывало, танцевали под эту мелодию в «Савойе» до того, как они прикрыли это дело, — сказал Могильщик и начал плавно скользить по ковру.

Он был все еще в пальто и шляпе, но полностью забывшись, принялся выделывать все па и шаги старого джиттербага, быстрого танца. Его вспухшие, перекошенные губы посылали в душистый воздух поцелуи, а полы его пальто развевались в поднятом им самим ветерке.

Эд Гроб стоял возле стула в стиле Людовика XIV и почесывал ребра.

— Диггер, ты душка, — сказал он. — Для таких па, какие ты выделываешь, надо и одеться соответственно. Пиджак «зут»[4], туфли…

— Разве я этого не знаю, — сказал Могильщик, вздыхая.

Миссис Холмс вплыла в комнату из дверей, ведущих и глубину квартиры, как танцовщица в стриптизе, выходящая на сцену. Она остановилась’ в дверях с открытым от изумления ртом и руками, упертыми в бедра.

— Если вам захотелось танцевать, идите в бальный зал Терезы, — сказала она холодным звучным контральто. — Там сегодня днем танцуют.

Могильщик застыл с ногой, поднятой в воздух, а Эд Гроб рассмеялся: «Ха-ха-ха».

Оба разом повернулись и уставились на миссис Холмс.

Она представляла собой тип красоты, ставший популярным в тридцатые годы после мюзикла под названием «Темнокожие модели». Была она, скорее, невысокой и пухленькой, с задом, напоминающим грушу, и стройными ногами. У нее были короткие волнистые волосы, сердцевидный овал лица и выразительные коричневые глаза с длинными ресницами; ее рот напоминал красную гвоздику.

Одета она была в слаксы из золотой парчи, которые обтягивали ее так туго, что показывали каждую выпуклость и впадинку. Ее талия была перетянута черным кожаным поясом дюйма в четыре шириной, украшенным позолоченными фигурами. Ее груди выпирали из голубой блузки из джерси и шелка с высоким воротником, словно выбирали смертельную цель в каждом мужчине, находящемся напротив нее. Черные с позолоченным кантом турецкие туфли без задников делали ее ступни настолько маленькими, что они, казалось, неспособны были поддерживать ее. Сочетание ногтей, покрытых золотым маникюром, сверкающих колец и браслетов придавали ее рукам вид витрин ювелирной лавки.

Оба мужчины сдернули шляпы и стояли, имея вид неуклюжий, робкий и глуповатый.

— Я всего лишь слегка расслабился, — прошепелявил Могильщик. — У нас была тяжелая ночь.

Она взглянула на его перекошенные губы и спрятала медленную, намекающую улыбку.

— Вам не следует держаться так напряженно, — промурлыкала она.

Могильщик почувствовал, что его сердце забилось у самого горла, а Эд Гроб, как было видно, испытывал немалые затруднения, куда девать ноги.

Она пошла к двум диванам, стоявшим возле имитации камина у дальней стены. Ее бедра покачивались в медленном дразнящем движении прирожденной соблазнительницы. Могильщик раздумывал о том, как ей удается удерживать руки на бедрах, а Эд Гроб говорил себе, что она относится к тому типу женщин, которые разогревают мужчину до белого каления и тут же обдают его холодной водой.

Электрические бревна испускали красный жар. Она села на диван спиной к окну и поджала под себя ногу. Она знала, что при ее цвете кожи красные отблески от очага придают ей экзотический вид. Глаза ее светились.

Кивком она указала им на противоположный диван. Между ними помещался огромный круглый стол высотой до колен, сделанный из обеденного стола, у которого обрезали ножки. Стол был завален воскресными газетами. С первых страниц из-под заголовков об ограблении выглядывало лицо Каспера.

— Вы хотите поговорить со мной о моем кузене, — сказала она.

— Ну, что-то в этом роде, — сказал Эд Гроб. — Мы пытаемся найти связь между Черной Красоткой и человеком по имени Барон.

Она сильно нахмурилась.

— Это мне ни о чем не говорит. Я не знаю никого, кого бы звали Черная Красотка или Барон.

Детективы мгновение смотрели на нее. Могильщик наклонился вперед и положил свою шляпу поверх газет. Ни один из них не снял пальто.

— Черная Красотка — это ваш двоюродный брат, — прошепелявил Могильщик.

— Ах так? — удивилась она. — Я никогда не слышала, чтобы его звали этим именем. Кто вам сказал такое?

— Это написано в газетах, — сказал Эд Гроб.

Ее глаза сузились.

— В самом деле? — она слегка передвинулась, так, что красные отблески заиграли на ее черном поясе с позолоченным рисунком. — Я не обратила на это внимание. Я так расстроена.

Она содрогнулась и закрыла лицо руками. Ее груди затряслись. Глядя на нее, Могильщик поражался, как она это делает.

— Понимаю, — сказал Эд Гроб сочувственно. — Вот чего я не могу понять, это того, как вы узнали, что это ваш двоюродный брат Джуниор Болл, поскольку все газеты представляли его как Черную Красотку.

Она отняла руки от лица и надменно взглянула на него.

— Вы допрашиваете меня? — спросила она холодным повелительным тоном.

— Более или менее, — прошепелявил Могильщик. Его голос стал суше.

Она вскочила на ноги:

— Тогда можете уходить!

Эд Гроб бросил на Могильщика обвиняющий взгляд, затем посмотрел на миссис Холмс и умоляюще протянул к ней руки:

— Послушайте, миссис Холмс, мы провели длинную тяжелую ночь. Мы просто пытаемся поймать бандитов, которые ограбили вашего мужа. Мы знаем, что вы так же сильно, как и он, хотите, чтобы их поймали. Мы не пытаемся враждовать с вами. Это самая последняя вещь на свете, которую мы хотели бы. Мы просто пытаемся идти по тонкому следу. Вы сможете вытерпеть нас еще несколько минут?

Она перевела взгляд с него на Могильщика. Он посмотрел на нее так, словно хлестнул ее. Но прошепелявил сухо:

— Я вовсе не имел в виду того, что вам показалось. У меня нервы на пределе.

— У меня тоже, — сказала она погрубевшим голосом.

Она продолжала смотреть в горячие, жадные и хищные глаза Могильщика, пока ее тело, как показалось, не растаяло, и она опять села на диван, словно лишилась сил.

— Если вы будете вести себя пристойно, я помогу вам всем, чем могу, — смягчилась она.

Эд Гроб в уме пытался подыскать слова, какими можно было бы выразить его вопрос.

— Ну хорошо, — сказал он. — Дело в том, что мы хотели бы знать, кем был Болл — чем он занимался.

— Модельером одежды. Он изготовлял изделия из кожи.

Она заметила, что Эд Гроб смотрит на ее пояс, и слегка поежилась.

— Это он сделал ваш пояс? — спросил он.

Она заколебалась, словно решая, не избежать ли ей ответа, затем неохотно ответила:

— Да.

Могильщик рассматривал золоченые рисунки, окаймляющие пояс. Они изображали серию Панов, на рога которых наколоты обнаженными мужчины и женщины в самых гротескных позах. Внезапно Могильщику пришла в голову мысль, что Джуниора Болла забодал один из его собственных Панов.

Эд Гроб пытался нащупать концы:

— Боллу приходилось когда-нибудь работать на Барона? Он конструировал что-нибудь для него?

— Я сказала вам, что не знаю этого Барона, — ее голос все еще оставался грубым. — Что вообще между ними могло быть общего?

— Хорошо, я расскажу вам, как это произошло, — сказал Эд Гроб и передал ей все, что узнал от Романа. — Видите, как все это выглядит. Ваш двоюродный брат, Болл, и этот человек, Барон, проделали это мошенничество.

Она нахмурилась, но на этот раз не слишком сильно.

— Это возможно, — согласилась она. — Но вместе с тем я не вижу, зачем Джуниору понадобилось быть замешанным в такого рода мошенничестве. Он хорошо работал в своей собственной области и ни в чем не нуждался. И я все еще не понимаю, как этот человек, Барон, может помочь вам поймать подонков, которые ограбили Каспера.

— Он хорошо их рассмотрел, это одно, — объяснил Эд Гроб. — А другое: он беседовал с ними, он знает их голоса.

— А кроме того, у нас есть подозрение, что он знал их до того, — добавил Могильщик.

Она театрально вздохнула.

— Я уже привыкла к массе странных вещей, поскольку мой муж занимается политикой, — сказала она. — Но это страшное, ужасное насилие — для меня уже чересчур.

Дрожь пробежала по ее телу, заставив все его затрепетать.

Могильщик облизал свои перекошенные губы. Он думал о тех одиноких женщинах, которых встречал на городских улицах и которых не остановил, чтобы увидеться с ними позже.

Она знала, о чем он думает, и бросила на него взгляд исподлобья, ее большие коричневые глаза на мгновенье сделались совершенно беззащитными; затем она отвернулась и принялась смотреть на огонь, лицо ее стало печальным.

— Ему плохо придется, если я схвачу его на темной улице, — прошепелявил Могильщик так, что едва можно было разобрать слова.

Она обернулась и посмотрела на него.

— Ах! — красный отблеск на ее лице, казалось, проступал из-под ее коричневой кожи. — Я думала, вы сказали…

Ей послышалось, что он сказал: «Вам плохо придется, если я схвачу вас на темной улиц». На мгновенье она взволновалась, и это заставило ее рассердиться на саму себя.

— Я помогла вам всем, чем сумела, — сказала она внезапно. Сейчас она начала дрожать всерьез. — Пожалуйста, уходите. Я не могу больше говорить об этом. — Ее глаза наполнились слезами. Так она выглядела гораздо более желанной, чем в своей бесстыдной манере.

Эд Гроб встал и похлопал Могильщика по плечу. Могильщик начал выходить из своего транса.

— Еще один только вопрос, — сказал Эд Гроб. — Вы не знаете, видел ли Джуниор Болл вашего мужа в последнюю ночь?

— Не знаю. Больше не спрашивайте меня ни о чем, — сказала она слезливо. — Все, что я знаю, это то, что прочитала в газетах. Я не говорила с Каспером. Он все еще в коме, — она остановилась, словно в голову ей пришла внезапная мысль, а затем сказала: — Если вас интересует бизнес Джуниора, спуститесь на Девятнадцатую улицу и поговорите с его компаньоном Зогом Зиглером. Он должен знать.

— Зог Зиглер, — повторил Эд Гроб ровным голосом. — Вы знаете его адрес?

— Где-то на Восточной Девятнадцатой улице, — сказала она. — Просто идите вниз и смотрите. Вы узнаете дом, когда увидите его.

Это звучало истерической просьбой наконец уйти.

— До свидания, миссис Холмс, и большое вам спасибо, — сказал Эд Гроб.

А Могильщик добавил:

— Вы помогли нам больше, чем вы думаете.

Она слегка поежилась от легкой насмешки, звучавшей в этих словах, но не подняла глаз.

Парень с широким ртом в белой куртке появился в дверях словно по волшебству. Он проводил их наружу.

После бесконечных задержек появился наконец разболтанный лифт. Старый лифтер с головой, напоминающей комок хлопка, по каким-то своим причинам избегал смотреть на них. К его облегчению, они ушли.

Когда они вышли на улицу, с плотного серого неба падали жирные снежные хлопья. Неподвижный воздух сделался заметно теплее, и хлопья оставались на асфальте там, где приземлились, слишком тяжелые, чтобы куда-то катиться.

— Она знает, что я имел в виду, развратная сучка.

— Все мы хороши.

— Она никогда на ответит прямо на твой вопрос.

— Она сказала достаточно.

Они постояли, глядя на развалины своего автомобиля, прежде чем забраться вовнутрь.

— Нам лучше сменить кабриолет до того, как ехать в город, — сказал Могильщик. — Нас могут принять за бродяг.

— Мы можем вернуться в участок и взять мою машину.

— Нам стоит остановиться у Жирняга и принять рюмку-другую.

— Виски не поможет нам думать лучше, — предостерег его Могильщик.

— Черт возьми, я так разбит сейчас, что это не имеет значения, — сказал Могильщик.