Декарт сформулировал это положение четко и кратко: «Cogito, ergo sum» (Мыслю, следовательно, существую) [18, с. 423-432]. Более пространно он выразил эту идею еще и так: «…я – истинная и действительно существующая вещь. Но какая вещь? Вещь, которая мыслит» [18, с. 344].

Следует, правда, отметить, что этот тезис Декарта распространяется в определенной степени только на существа с самосознанием, в данном случае – на человека. Но человек относится еще и ко всему живому, воспринимающему действительность инстинктами и подчиняющемуся рефлексам. Причем геном человека не так уж существенно отличается от генома бактерии, совпадая с геномом шимпанзе на 99%.

Однако Декарт прав в своем тезисе даже в отношении человека только отчасти, поскольку поиск смыслов невозможен без первичной информации, предоставляемой ощущениями, без памяти, без стремлений, возникающих не только из соображений, но и из переживаний. В противном случае человек был бы равноценен компьютеру, работающему только по заложенным в него программам.

Помимо человека, существовать способно и все остальное живое, которое получает через свои органы чувств ощущение жизни, воспринимая любое удовольствие с удовлетворением, а угрозу с возможным для него сопротивлением. То есть любое просто живое, если и не может заняться поисками смыслов, как человек, то оно всё же способно, в отличие от камня, воспринимать окружающее, реагировать на него, погружаясь в получаемую им жизнь хотя и без размышлений, но с полным знанием дела на уровне собственного сознания. Иначе говоря, в любом живом существуют центры, обрабатывающие поступающую через ощущения информацию – своего рода внутренний биологический компьютер, – вследствие действия которых даже бактерия имеет некий разум и, соответственно – адекватную реакцию на любые раздражения. В этом факте сказывается присутствие сознания того или иного уровня у всего живого.

Распространить сознание на всё живое не удалось и Хайдеггеру, который хотя и понял, что человеческий разум в бытии решает задачу анализа сущего, но не сумел определить, что это сущее «дается» всем живым существам, в том числе и человеку, в первозданном, истинном виде именно ощущениями так, как их органы чувств способны ощущать, а на самом деле – «переводить» вещи со скрытой помощью единого сознания из Единого в копиях в собственное бытие.

Хайдеггер, как и большинство мыслителей до него, не осознал данный факт и посчитал данные ощущений недостоверными: ««Ближайше» дана вот эта определенно окрашенная, пахнущая, твердая, холодная, звучащая вещь из воска, но это и вообще то, что дают чувства, остается онтологически иррелевантно» [4, с. 96].

Однако в функцию единого сознания не входит сразу «расшифровка» для индивидуального сознания сущности вещей, тем более что для сознания просто живого это бессмысленно, так как все живые существа, кроме человека, «пользуются» тем, что им «дается», развивая это на своем эволюционном пути часто небезуспешно, и составляя общую базу для человека как самосознающего существа, без которой он не смог бы существовать.

Каждое индивидуальное сознание через человека и человеческие сообщества должно само разобраться в вещах, постигая их сущности на соответствующих уровнях познания в зависимости от условий. Это и есть главная задача сознания в человеке, которую оно решает в бытии, а не просто жизнь, которая дается сознанию в любом живом. В решении этой задачи в условиях сопротивляющейся среды, то есть в жизни, каждое индивидуальное сознание в человеке получает или нет собственное развитие, повышая свой статус в собственных глазах в своем бесконечном изменении, меняя условия собственного существования.

Хайдеггер уходит от вопроса о сущности бытия, переводя его в плоскость смысла бытия и находя его в заботе, что можно перевести в полагание главной задачей человека заботу о бытии и, надо думать, как следствие, о себе самом: «… выражение «озаботиться» в данном исследовании употребляется как онтологический термин (экзистенциал) для обозначения бытия возможного бытия-в-мире. Титул выбран не потому, что, скажем, присутствие прежде всего и в больше степени экономично и «практично», но потому что само бытие присутствие предстоит увидеть как заботу» [4, с. 57].

Раз мир, по Хайдеггеру, предоставлен человеку, то он и основывает все свои рассуждения на человеке, что в своей основе неверно, поскольку человек, как конечное, не является центром бытия, а он есть всего лишь средство развития бесконечного сознания в предоставленных ему через его же ощущения и на основе уровня конкретного индивидуального сознания условиях бытия. Бытие открывается через краткие человеческие жизни развивающемуся в этих жизнях сознанию.

Хайдеггер упрекает Декарта в том, что он «мог отождествлять определенное внутримирное сущее и его бытие с миром…» [4, с. 98], в то время как «… феномен мира и с ним нечто подобное внутримирности ему вообще неизвестны» [4, с. 98].

Сам же Хайдеггер достоин того же упрека, так как и ему ни феномен мира, ни «внутримирность» остались неизвестны, поскольку его модель бытия вряд ли близка сущности бытия. Дело в том, что Хайдеггер ставит акцент на бытии как условии возможности сущего, – но которое на самом деле есть лишь производное сознания через Единое, – а не на самом сознании, формирующем это бытие, или переводящем возможность в действительность.

.5. Проявление сознания на уровнях живого.

Так что же характеризует всё живое, в том числе человека, и отличает от прочих вещей, если исключить мышление?

Безусловно, это – ощущения, без которых нет пищи не только для размышлений, но и нет жизни. Поэтому можно сказать: «Ощущать, значит жить». Практика показывает, что это действительно так: попробуйте прихлопнуть таракана или поймать рукой рыбку. И они и всё остальное живое будет всеми силами уклоняться от гибели, то есть любое живое существо никоим образом не хочет лишаться ощущений, или существования в жизни, хотя и не понимает, что означает не жить.

Гоббс сформулировал идею доминирования ощущений как основание для человеческого ума следующим образом: «… нет ни одного понятия в человеческом уме, которое не было бы порождено первоначально, целиком или частично, в органах ощущения. Всё остальное есть производное от него» [7, с. 50-83]. В определенной степени тут он намекнул на то, что источник истины, как таковой, заложен в первоначальных ощущениях, что адекватно положению дел.

Локк развил мысль Гоббса об ощущениях, составляющих источник идей, обозначив их происхождение от ощущений, а также деятельности ума, и введя в качестве критерия истины получаемый из этих источников знаний опыт: «Все идеи приходят от ощущений или рефлексии… На опыте основывается всё наше знание, от него в конце концов оно и происходит… Объект ощущений есть один источник идей. – Во-первых, ваши чувства, будучи обращены к отдельным чувственно воспринимаемым предметам, доставляют уму разные отличные друг от друга восприятия вещей в соответствии с разнообразными путями, которыми эти предметы действуют на них… Деятельность нашего ума – другой их источник. – Во-вторых, другой источник, из которого опыт снабжает разум идеями, есть внутреннее восприятие деятельности нашего ума, когда он занимается приобретенными им идеями. Когда ум начинает размышлять и рассматривать эту деятельность, они доставляют нашему разуму идеи другого рода, которые мы не могли бы получить от внешних вещей. Таковы восприятие, мышление, сомнение, вера, рассуждение, познание, желание и вся многообразная деятельность нашего ума…» [21, с. 128-129].

Удаление Локка от первоначала – ощущений, не могло не привести его к мысли о проверке возникающих на основе ощущений различного рода идей. В качестве критерия истины для корректировки возникающих в процессе формирования идей искажений Локк предлагает опыт. В этом подходе Локка к определению истины просматривается понимание им того факта, что продвижение к истине есть стремление к разгадке сущности предметов и явлений. Это означает понимание им невозможности обладания человеком абсолютной истины.

С другой стороны, опытная проверка идей, предлагаемая Локком, означает отказ от концепции «врожденных идей»: «… люди исключительно при помощи своих природных способностей, без всякого содействия со стороны врожденных впечатлений могут достигнуть всего своего знания и прийти к достоверности без таких первоначальных понятий или принципов» [21, с. 82].

В этом мнении Локк и прав, и не прав, поскольку суть дела состоит в том, к кому следует отнести эти формообразующие способности, или идеи.

В человеческом сознании эти формообразующие способности, или идеи скрыты, точнее, непосредственно они проявляться не могут, так как человек обязан начинать действовать в жизни с «чистого листа», чтобы находить новые пути, а не находиться под влиянием заранее известного. Вместе с тем, «врожденные идеи», а на самом деле формообразующие способности единого сознания, есть основа всего сущего, поскольку неживая материя не может производить никакие идеи, в отличие от сознания. Поэтому единое сознание, присутствующее в каждом человеке, формирует через его ощущения на основе пассивного из Единого всю окружающую его среду.

Единое сознание в той или иной степени понимает себя и понимает, что оно хочет и может, и, как следствие, оно находит способы собственного развития как на собственном уровне, так и на уровне каждого индивидуального сознания в среде, которую кроме него некому формировать по собственным проектам.

Наши рассуждения и экскурс в историю приводят к мысли, что имеется два уровня сознания – низший, в который входит все живое, самовоспроизводящееся, приспособляющееся к среде, изменяющееся в ней, действующее инстинктивно и рефлекторно, воспринимающее факт своего существования на уровне ощущений; и высший уровень сознания, который отличается от низшего только тем, что к восприятию ощущений добавляется осознание себя, выражающееся не только в мышлении, речи, но и в воображении, памяти, различного рода переживаниях и страстях, воле, всегдашнем стремлении к свободе против любого порядка.

Любое сознание, а не только человеческое, производит собственный мир, копируя и получая каждое мгновенье через каналы имеющихся у собственного носителя органов чувств, конечно, не непосредственный образ всего Единого, которое бесконечно, но, получая отображение тех фрагментов из Единого, которые данное индивидуальное сознание способно распознать и связать со скрытой помощью единого сознания.

Всё это первоначальное копирование распознанных фрагментов из Единого любое индивидуальное сознание осуществляет автоматически так, как оно может в соответствии со своим уровнем развития, своими органами чувств, но в контакте с единым сознанием, поскольку индивидуальное сознание в своем носителе, будь то бактерия или человек в отрыве от единого сознания не может развернуть полную картину собственного мира в формируемом им настоящем времени, да оно и не существует в отрыве от единого сознания, составляя в голографической проекции не его часть, а являясь самим единым сознанием.

Просто живое полностью подчиняется необходимости в явленном им самим посредством органов чувств мире, не осознавая себя.

Однако просто живое потенциально содержит в себе зародыш свободы, так как оно на своем уровне через собственные органы чувств с помощью единого сознания формирует собственное время жизни, собственное окружение и стремится выжить в нем.

Но просто живое не имеет пока возможности осознать себя в этом мире, в отличие от сознающего себя существа. Тем не менее, любое живое отличается от вещи, поскольку ощущает и имеет управляющий им разум, в соответствии с которым оно может адекватно действовать в мире явлений, не углубляясь в их сущность. Этим самым любое живое есть преддверие высшего сознания, без которого последнее появиться не способно, поскольку только просто живое имеет органы чувств, а без ощущений и человек и любой другой сознающий себя организм не могут «войти» в существование в реальном, движущемся мире.

Как правило, самосознание проявляется в просто живом на самом высоком уровне его развития. Эти существа используются внедряющимся в него высшим сознанием в качестве основы для развития получившегося образования. Поэтому единое сознание сначала копирует себя в виде просто живого во «внешнем» мире, создаваемом им самим в качестве единого сознания, предоставляя живому подходящие условия для постепенного развития, которое выражается в создании каждым живым организмом своего «настоящего» в рамках «внешнего». Собственно, развитие живого состоит в переработке его сознанием формируемой им самим данности как обновляющегося «настоящего», в каждый момент которого сознание через ощущения «заменяет» постепенно и последовательно копии прежних объектов окружающей среды на объекты, которые обеспечивают ему лучшую приспособляемость к среде и наиболее выгодные условия жизни.

Тем самым любое живое меняется само, борясь с другими видами живого, погибая и появляясь в новом качестве, но в целом просто живое находится в поступательном тренде. Всё это удовлетворительно изучено и описано эволюционной теорией, за исключением объяснения появления живого и появления в среде живых существ человека, который, обладая самосознанием, отказывается просто приспосабливаться к среде, но начинает целенаправленно менять ее.

В результате, объем информации, получаемой каждым человеком и человеческими сообществами в целом, растет с большим ускорением, чем у просто живого, всё более уплотняя время и приводя в конечном итоге в нашем трехмерном измерении человеческие сообщества к распаду вследствие информационного коллапса, или накопления избыточной информации, которую сознание человека уже не в состоянии «переварить» [15, с. 48-62].

Таким образом, существо с самосознанием отличается от просто живого только пониманием себя, из которого вырастают все его стремления, и основой которых является неудовлетворенность сознания собой, означающая его изначальную активность, выражающуюся в невозможности этого существа жить, просто приспосабливаясь к среде. У него появляется потребность изменять эту среду и вместе с ней менять себя, и, значит, развиваться, не следуя лишь необходимости приспособления к существующему порядку.