Мы приехали на вокзал Монпарнас. В зале ожидания я остановился с сильным желанием уехать. Но вовсе не в Нант.

— Послушай, Жермена, не стоит мне ехать с тобой.

Она не сразу поняла.

— Это еще почему?

— Ты должна явиться одна. Не можешь же ты опознавать человека, который, возможно, окажется твоим мужем, в компании с любовником.

— Хорошо, в больницу я пойду одна, но это не мешает тебе проводить меня до Нанта.

— Дорогая, это выше моих сил, клянусь тебе. Я так боюсь, что это будет он.

— Это не он.

Она казалась такой уверенной в себе.

— Кто знает…

В результате она согласилась С моими аргументами. Я посадил ее в поезд и ушел, даже не дождавшись его отхода.

Через три часа я остановился перед моей старой привокзальной гостиницей. Я понял, что для того, чтобы полностью понять ситуацию, мне надо удостовериться в точности того, что мне наговорил комиссар.

Действительно ли были слухи о так называемом отравлении старого Кремана? Если нет, то я должен быть настороже, так как это говорило о том, что полиция взяла меня на мушку. Я должен все предпринять для того, чтобы его эксгумация не стала для меня роковой.

Пока я ехал во взятой напрокат машине, прокрутил в голове множество вариантов, которые могли бы вытащить меня из этого дерьма. Я дорожил своим счастьем, оплаченным такой высокой ценой, и был готов на все, чтобы его сохранить.

Прибыв в этот город, где произошло главное событие моей жизни, я почувствовал, как на меня нахлынула прежняя тоска. Он показался мне еще меньше, чем раньше, еще невзрачнее.

Машину я оставил возле трансформаторной будки у гостиницы и поднялся на веранду. Служанка любезно поприветствовала меня.

— Что, опять в старые стены, месье Деланж?

— На несколько часов. Надо утрясти кое-какие дела.

Подлетел предупрежденный управляющий:

— Какой приятный сюрприз. Выпивка за мной, месье Деланж!

— Спасибо, в долгу не останусь.

Он прямо дрожал от любопытства:

— Что-нибудь новенькое по… тому делу?

— Нет, ничего!

— Вам что-нибудь известно о мадам Кастэн?

Его наивность была настолько наиграна, что он потупил глаза. Я похлопал управляющего по плечу:

— Не притворяйтесь, старина, вы же прекрасно знаете, что мы с ней живем вместе.

— Да, поговаривали…

— Говорят много и даже слишком.

— Я тоже так думаю. Вы счастливы?

— Очень! Женщина в двадцать восемь лет и мужчина в пятьдесят четыре навряд ли хорошая пара.

— Это уж точно!

— Мы нравимся друг другу и доказали это, вот и все.

Он кивнул:

— И вы правы.

— Однако мы не убивали Кастэна и не уничтожали его тело в негашеной извести…

Он покраснел.

— Никто этого и не говорит.

— Но все так думают.

— А, люди, вы же их знаете.

— Я знаю.

— Сейчас у них другое на языках…

Ну вот мы и подошли… Я вздохнул. В душе я предпочел бы, чтобы комиссар не солгал.

— Другое?

— Да, судачат насчет Кремана, вы помните того торговца недвижимостью?

— И что же?

— Считают, что он умер слишком быстро и как-то подозрительно. Злые языки уверяют, что к этому приложила руку его женушка.

— Что же, яд?

— Да.

— А что думает врач, вскрывавший его?

— Это доктор Буалье-то, спятивший старикашка? Конечно, он утверждает, что это идиотизм, что Креман скончался от перитонита. Посмотрим…

— А полиция?

— Я думаю, комиссару придется еще повозиться. Он ездил в Париж совещаться со своим начальством. Ясно, что если слухи подтвердятся, то будут делать вскрытие трупа. Да тут еще и служанка Креманов утверждает, что хозяйка посылала ее купить Порошок от колорадского жука! Хотя у них сад с галереей и гравий.

Теперь я узнал то, что хотел. Я был рад, что приехал сюда. Я знал, что мне предстоит сделать. Вот только — как?

* * *

Несколько часов напряженных размышлений привели меня к выводу, что имеется только одна возможность обеспечить свою безопасность. Для этого совершенно необходимо было вытащить труп Кастэна из гроба и как-нибудь избавиться от него. Интересная работенка! На первый взгляд она казалась почти невыполнимой. У меня не было навыков гробокопателя, и, даже если бы я нанялся опять в похоронное бюро, меня наверняка бы спросили, чего ради я разрываю склеп Кремана, когда полиция только еще собирается это сделать. Да, трудное дельце…

Я сел в машину и направился к кладбищу. Оно находилось за городом. С фасада его ограничивала автострада, с задней части — стена химического завода и с боков — пустырь, куда потом оно будет расширяться.

Вокруг не было сторожей. Ближайший дом находился в двухстах метрах отсюда, возле автострады.

То, что я затеял, было дьявольски рискованно, но выбора у меня не было. Если я не вытащу тело Кастэна, эксгумация докажет мою вину, так как поместить его в гроб мог только я.

Подумать только, в этой местности за год бывает больше сотни умерших естественной смертью, а меня угораздило наткнуться на единственного подозрительного. Не перст ли это судьбы? Одно убийство влечет за собой другое…

Я вернулся в город. В лавке на окраине я купил зубило, молоток, цементную замазку и большую отвертку.

Затем я вернулся в гостиницу. Там я крепко подзакусил и попрощался с управляющим, сообщив, что возвращаюсь в Париж. На самом деле я скрылся в глухом уголке за городом, ожидая наступления ночи.

* * *

Работая у Кастэна, я привык к мертвецам, но сердце мое билось сильнее обычного, когда в девять часов вечера я перелезал через ограду.

По счастью, если можно так выразиться, семейный склеп Креманов находился на другом краю кладбища, то есть далеко от дороги, возле пустыря. Я быстро добрался до него.

В темноте склеп выделялся белым пятном. Чтобы не дрогнуть в этой давящей душу обстановке, да еще и взяться за ту работу, что я надумал выполнить, надо было иметь крепкие нервы.

Тишину нарушали только резкие вскрики ночных птиц да отдаленные звуки клаксонов. Сырой воздух слипался в гортани… У него был привкус гари. На кладбище отвратительно воняло гниющей травой и мокрой землей. Это был запах самой смерти.

Я фыркнул. Поддаваться страху сейчас было совсем не время. А слово это лезло мне в голову, острое и леденящее, — страх. Мерзкий страх, делающий ноги ватными, сжимающий горло и сжигающий грудь.

Я встал на колени перед плитой склепа. Взяв зубило, я обмотал его своим шелковым галстуком, чтобы заглушить звуки ударов. Я никогда прежде не занимался такой работой, поэтому действовал довольно неуклюже. Несколько раз я, промахнувшись, ударял молотком по плите, и она зловеще гудела в ночи. Время от времени я переставал стучать, чтобы навострить уши, но каждый раз мне на лицо, как мокрое белье, падало холодное молчание ночи.

Пот тек по лбу и по спине, осколки цемента секли лицо. Первыми же ударами я разбил себе указательный палец на левой руке, и пульсирующая боль раздирала мне все предплечье. Хорошо ли, плохо ли, но с верхней стороны мне удалось отделить плиту от склепа. Оставались боковые части. Я с трудом разогнулся: от сидения на корточках у меня затекли ноги и спина.

Кругом царила тишина. Она, казалось, должна была бы успокоить меня, но почему-то, наоборот, сулила мне плохое…

«А если комиссар устроил мне ловушку?» — подумал я.

Что будет, если внезапно звук свистка разорвет эту тишину и на стенах ограды появятся тени? Меня схватят, бросят в тюрьму. Заставят признаться. Я предстану перед судом присяжных. А потом…

Я резко выдохнул воздух, чтобы продуть уши. Я улавливал все: невнятный шум, идущий от насекомых или грызунов… Я находился на поле смерти. Везде вокруг меня были трупы…

«Блэз, — сказал я себе, — ты мужчина. Надо идти до конца, до конца!»

И я снова взялся за работу. Галстук давно уже порвался, и молоток звенел о зубило. Мне потребовалось около двух часов, чтобы отделить цементный блок от основания.

Порыв гнилого, отвратительного, сладковатого воздуха заставил меня отпрянуть. Теперь оставалось выполнить самую противную и тяжкую часть задуманного.

Я заставил себя проскользнуть в отверстие. Склеп был глубок. Краешком ступни я нащупал точку опоры. Мне показалось, что я стою на чем-то твердом. Но это оказалась ручка гроба. Она сломалась под моим весом, и я упал на дно склепа. Пронзительная боль раздирала мою лодыжку. Боже мой, ну и шлепнулся же я!

Я застонал. Было сильное желание позвать на помощь. К черту все, мне было слишком страшно и больно. Надо мной виднелся прямоугольник светлого ночного неба. На дне склепа хлюпала вода. Я попытался встать, но с первой попытки не смог. Ужас был такой, что в припадке отчаяния у меня появились новые силы. Цепляясь за бетонную подставку под гробом, мне удалось подняться. Я весь вымок и стучал зубами от холода. Боль в ноге при каждом движении становилась невыносимой.

Надо было держаться любой ценой. Я не имел права ослабеть…

Гроб с останками двух «жертв» находился на уровне моей груди. Это усложняло работу, к тому же я должен был действовать на ощупь, потому что мой фонарик разбился.

По счастью, винты имели выступы, что облегчало мою задачу. Я вытащил их один за другим, заботливо пряча в карман, чтобы не потерять, и приподнял крышку. Вырвавшийся оттуда запах был непереносим, но теперь меня охватила тихая радость.

Я твердил себе: «До конца, Блэз, иди до конца. Сейчас ты платишь за свое преступление. За все надо платить. Это твое покаяние…»

Я содрал саван и нащупал что-то твердое и холодное. Упершись в стену склепа, я приподнял труп, тот подался и увлек меня за собой. Мы упали друг на друга в зловонную воду на дне склепа. Мертвец давил на меня. От отвращения я не мог пошевелиться. В тот момент я удивился, как мой разум смог выдержать это.

Я столкнул его в сторону. Раздалось хлюпанье. Я поднялся, установил крышку гроба, вставил на место винты и взялся за отвертку. Она несколько раз выпадала у меня из рук, и мне приходилось подолгу шарить в воде. Наконец, с этим было покончено.

Я вытер мокрые руки о сухую часть рубашки и нащупал в кармане спички. Я вовсе не стремился «полюбоваться» склепом, но это было просто необходимо, потому что я боялся, что уронил здесь что-нибудь из своих вещей. Я чиркнул спичкой. Слабый огонек высветил потрясающую картину: стоящие друг на друге гробы, лежащий в воде на боку труп. От всего этого голова шла кругом. Использовав три спички, я успел осмотреться: нет, я ничего не потерял, ничего, что разоблачило бы меня.

Боль в лодыжке понемногу успокаивалась. Я ухватил Кастэна за одежду. По счастью, он был легким, и мне не составило большого труда вытолкнуть его из ямы. Труднее было выбраться самому: из-за лодыжки, на которую я боялся опереться.

Однако мне все-таки это удалось, и влажный сладковатый воздух кладбища показался мне упоительным по сравнению с миазмами могильной ямы.

Я задвинул камень склепа на место, чтобы закрыть отверстие, потом как попало замазал его вокруг. Конечно, это был не цемент, но меня мало беспокоило, что кто-то заметит, что захоронение вскрывалось. Полицию вряд ли заинтересуют такие мелочи.

Теперь, когда с этой частью дела было покончено, я дрожал от нетерпения. Скорей бы утащить этот труп подальше, бросить его в какую-нибудь яму! На день исчезновения Кастэна у меня было алиби, следователям пришлось бы пот потеть, чтобы доказать мою вину.

Я собрал инструменты, затолкал их за пояс и, преодолевая отвращение, схватил Кастэна за талию. Я держал его, прижав к себе, откинув голову и стараясь не дышать… Я шел, спотыкаясь и сдерживая стон при каждом шаге, натыкаясь на могилы, скользя по мокрой кладбищенской глине.

Мертвый Кастэн весил не более пятидесяти килограммов, но мне пришлось несладко, пока я тащил его. Добравшись до края кладбища, я прислонил его в стене и приподнял. Он упал по другую сторону стены, и глухой шум от его падения заставил меня замереть от страха.

Затем я сам перелез через стену. Моя лодыжка, должно быть, распухла, и навряд ли я смог бы двигаться в течение нескольких дней, но сейчас это было не важно.

Свою машину я оставил под стеной. Чтобы уложить в нее труп, потребовались новые усилия.

Я сел за руль. По счастью, я повредил левую ногу. Если бы это была правая, я не смог бы тронуться…