Луис де Марии был обижен. Кендрик считал, что галерея должна быть открыта в субботу во второй половине дня. Кроме того, Кендрик считал, что Луис, как старший продавец, обязан в это время работать, в то время как другие продавцы отдыхали. И это было совершенно несправедливо. Конечно, восемь месяцев назад одна старая дура, проходя мимо, зашла и купила миниатюру Галбейна (прекрасную подделку) за шестьдесят тысяч долларов. С того времени никто не заходил в галерею в субботу во второй половине дня. Но Кендрик был полон оптимизма.

«Никогда не знаешь, дорогой, — сказал он Луису, — когда дверь откроет простофиля. В конце концов, у тебя есть воскресенье и четверг. Что тебе еще нужно?»

Луис не только обижался, но и был возмущен, так как ему пришлось отправиться в машине на виллу Грэга, где явно пьяный мажордом передал ему завернутое полотно. Когда он снял упаковку, перед ним оказался один из пейзажей Криспина.

— Это нельзя выставлять! — воскликнул он. — Смотри!

Кендрик посмотрел на пейзаж.

— Слишком авангардно, — сказал он, стаскивая парик, чтобы вытереть череп платком.

— Авангардно? — возмутился Луис. — Это инсульт в живописи!

— Выставь его в витрине, дорогой, — сказал Кендрик. — Никогда нельзя предсказать результат.

— Я могу предсказать, — завопил Луис. — Это полотно может испортить репутацию галереи.

— Успокойся, Луис, — ответил Кендрик. — Выставь его в витрину! Я ему сказал, что выставлю, и это надо сделать. — Он похлопал по плечу Луиса. — Не забывай, дорогой что он должен нам сорок тысяч долларов. Поставь картину одну в маленькой витрине.

Потом, покачивая головой, он вернулся в свой кабинет.

Луис освободил маленькую витрину и поставил туда картину Криспина. Кипящий от бешенства и негодования, он вернулся за свой стол.

Он пытался развлечься, перелистывая журнал для гомосексуалистов, и в этот момент в галерею вошел Лепски.

Подняв глаза, Луис насторожился. Он знал в лицо и по именам всех фликов города, и ему была известна репутация Лепски. Ногой он нажал спрятанную под ковром кнопку. Кендрик увидел, как зажегся красный свет на его столе, и сразу же понял, что в галерее полиция. Это его не обеспокоило. Ворованных вещей не было. Однако он был удивлен. Полиция не заходила к нему вот уже шесть месяцев. Он поднялся с кресла, подошел к венецианскому зеркалу, поправил парик и потом слегка приоткрыл дверь, чтобы послушать.

Луис встал. На его мышиной мордочке сияла улыбка.

— Инспектор Лепски! Позвольте угадать! Вы ищете подарок для своей обворожительной супруги! Годовщина свадьбы! Ее день рождения! Хорошо, что вы пришли к нам. У меня есть все, что вам нужно! Инспектор Лепски! Для вас мы можем сделать скидку. Позвольте показать вам кое-что.

Несколько оглушенный таким приемом, Лепски колебался. Луис танцующим шагом прошел перед ним, открыл витрину и достал инкрустированную брошь.

— Ваша жена будет от нее без ума, инспектор Лепски! — сказал Луис с энтузиазмом. — Посмотрите! Итальянское украшение XVI века! Как ей будут завидовать знакомые! Эта брошь уникальна! Любому другому, кроме нас, я не отдал бы ее меньше чем за тысячу долларов! Но для вас пятьсот! Подумайте о радости, которую вы ей доставите!

Лепски взял себя в руки. Он посмотрел на Луиса полицейским взглядом.

— Картина, которая в витрине с красной луной.

Луис подпрыгнул, посмотрел на него, открыл рот, но быстро взял себя в руки.

— Какая проницательность! Разумеется, эта замечательная картина у вас на стене будет постоянно напоминать вам вашу обворожительную супругу.

— Я не хочу ее покупать, — пробурчал Лепски. — Я хочу знать, кто ее нарисовал.

— Вы не хотите ее покупать? — сказал Луис, притворяясь изумленным.

— Я хочу знать, кто ее нарисовал!

Кендрик посчитал, что пришло время появиться ему на сцене. Когда он появился в зале со своим взлохмаченным париком, он действительно был похож на монстра.

— Не может быть! — воскликнул он. — Инспектор Лепски! Добро пожаловать в мою скромную галерею! Вы интересуетесь картиной, выставленной в витрине?

— Я спросил, кто ее нарисовал, — сухо сказал Лепски.

— Кто ее нарисовал? — Кендрик поднял брови. — Вы интересуетесь современным искусством? Вы совершенно правы. Сегодня вы покупаете картину, а через несколько лет ее стоимость возрастет в три раза.

Лепски издал звук, напоминающий падение гравия.

— Речь идет о полицейском следствии. Кто нарисовал ее?

Чтобы дать время Кендрику, Луис вмешался:

— Он говорит о пейзаже с красной луной, дорогой.

Кендрик покачал головой, поднял парик и снова опустил его на голову.

— Конечно. Кто автор этой картины? Ах! Вы спрашиваете невозможное, инспектор Лепски. Я ничего не знаю.

— Как это не знаете?

— Если мне память не изменяет, один художник оставил нам ее, чтобы мы попытались продать. Хотя это полотно отмечено определенным талантом, оно не представляет большой ценности. Я подумал, что будет забавным выставить его в витрине на уик-энд. В субботу после полудня мы имеем дело в основном с молодыми клиентами. Это для них.

— Как зовут художника? — снова спросил Лепски.

Кендрик с сожалением вздохнул.

— Насколько я знаю, он не сообщил своего имени и не подписал полотно. Он сказал, что еще зайдет, но мы его так и не видели.

— Когда он вам ее оставил?

— Несколько недель назад. Время идет так быстро. Ты помнишь, дорогой? — спросил Кендрик Луиса.

— Нет, — ответил тот, безразлично пожимая плечами.

— Как выглядит этот человек? Опишите его, — сказал Лепски.

— Как он выглядит? — Кендрик принял грустный вид. — Я не имел с ним дела. Ты не помнишь художника, Луис?

— Я тем более не имел с ним дела, — ответил Лупе, снова пожимая плечами.

Лепски посмотрел на одного, потом на другого. Он инстинктивно чувствовал, что они лгут.

— Тогда кто его видел?

— Кто-то из персонала. Художники постоянно приносят сюда свои картины. Мы иногда берем их, ставим в подвал, время от времени я их просматриваю, выбираю одну, чтобы выставить в витрине. Я не знаю, кто занимался с этим художником.

— Речь идет о полицейском расследовании, — снова сказал Лепски. — У нас есть основания думать, что человек, который нарисовал эту картину, связан с двумя убийствами. Я думаю, нет нужды рассказывать вам об этом, не так ли?

У Кендрика появилось ощущение, что его сердце останавливается, но он умел замечательно управлять собой и только поднял брови.

— Почему вы так думаете?

— Это наше дело. Мне нужно описание внешности» того человека. Очень возможно, что это маниакальный убийца.

Кендрик подумал о Криспине Грэге. Он также вспомнил, что тот должен ему сорок тысяч.

— Я расспрошу своих служащих, инспектор Лепски. Вы понимаете, мои продавцы не работают по субботам. Молодые должны расслабиться после трудовой недели. Может, кто-нибудь и вспомнит».

Лепски переминался с ноги на ногу. Он был совершенно уверен, что на правильном пути.

— Я вам скажу все, — начал он. — Мы разыскиваем мужчину ростом примерно сто восемьдесят, со светлыми полосами и руками художника. Последний человек который его видел, говорит, что на нем был голубой пиджак с пуговицами в форме мяча для гольфа, светло-синие брюки и туфли «гучи». У нас есть основания думать, что этот человек, совершивший два убийства, сумасшедший. Вполне возможно, он может совершить новое преступление. Я спрашиваю вас в последний раз, знаете ли вы человека, который нарисовал эту картину?

Кендрик почувствовал, как по его спине побежала струйка холодного пота. Мгновение он дрожал, и Лепски заметил эту реакцию. Наступила пауза, в течение которой Кендрик старался прийти в себя. Выражение лица Криспина Грэга его пугало. Может ли Грэг быть этим убийцей? А если это он? А если он, Кендрик, сообщит сведения, которые приведут к его аресту? Сорок тысяч долларов улетучатся как дым! Этот сувенир не удастся больше продать.

— Я отдаю себе отчет в серьезности дела, — сказал он, кивая головой. — Инспектор Лепски! Можете рассчитывать на меня. В понедельник, когда придут мои продавцы, я их опрошу. Или, что будет еще лучше, вы придете в понедельник утром и сами опросите их.

— Где ваши продавцы? — спросил Лепски.

— Я не знаю. У меня их шесть. Я не знаю даже, где они живут… Они могут быть где угодно. Они делают что хотят во время уик-энда. Но в понедельник они будут здесь.

— Послушайте меня внимательно, — сказал Лепски своим полицейским голосом. — Всякий покрывающий этого убийцу, становится соучастником двух убийств. Не забывайте этого! В понедельник утром я приду.

И он вышел из галереи. Как только он исчез, Кендрик повернулся к Луису.

— Не вмешивай меня в это! — завопил Луис. — Почему ты ему ничего не сказал? Сообщник двух убийств!

— Сказать ему? — Кендрик в бешенстве сорвал свой парик и швырнул его в угол. — Грэг должен мне сорок тысяч долларов!

— Не вмешивай меня в это! — повторил Луис. — Мне надоело. Я иду на пляж! Бери всю ответственность на себя!

С возмущенным видом он выскочил из галереи.

* * *

Карин Стернвуд смогла наконец привести все дела в порядок. Было много почты. Дела шли очень хорошо. Кена не было, и она провела вторую половину дня субботы, занимаясь делами. Она посмотрела на часы: было 18.30.

Она подумала об отце на яхте с бандой старых бездельников. Он пригласил и ее, но она сказала, что должна работать. И это произвело сильное впечатление на отца. Она ему объяснила, что Кен вынужден был отправиться к больному тестю, и ей придется работать одной.

Сейчас, закончив работу, она отодвинула стул, закурила сигарету и начала размышлять, как лучше провести уже начавшийся уик-энд. Ей хотелось мужчину. После Кена она никому не отдавалась, но сейчас мужчина был ей просто необходим. Она решила провести остаток вечера в бунгало, но сначала следовало найти мужчину.

Она перебрала в памяти всех друзей мужского пола. Неприятно то, что они, наверное, уже все при деле. Типы, которых она знала, заранее заботились об уик-энде.

Она поморщилась, потом ей внезапно пришла идея. Почему не проделать новый опыт? Почему не выйти на дорогу и посмотреть, что ей представится. Можно попасть на интересного парня. Почему бы нет? Это может быть забавным.

Она закрыла дверь конторы на ключ и пошла по Сивью-авеню до трассы, ведущей в Майами. Там она нетала под тень пальмы и принялась смотреть на проезжающие машины. Движение в субботу вечером было оживленное и машины ехали медленно.

Подъехал «порше», но за рулем сидел жирный мужчина, у которого была явно не забавная внешность. Она не смотрела на него, несмотря на его заинтересованный взгляд. Она не любила толстых. Поток машин медленно проходил мимо, но водители, которые могли ее заинтересовать, были с пассажирами. Она начала уже беспокоиться, когда увидела приближающийся «ролле». Как раз в это время грузовик остановил движение. «Ролле» оказался рядом с ней. Взглянув на парня за рулем, Карин больше не колебалась. Это был высокий блондин. К тому же он был один. Подойдя к машине, она ослепительно улыбнулась водителю.

— Вы едете туда же, куда и я?

Криспин Грэг посмотрел на нее. Первой мыслью у него было, что она может оказаться прекрасным сюжетом для новой картины. Потом он прочитал явное приглашение на любовь в глазах этой девушки. Он наклонился, чтобы открыть дверцу с правой стороны.

— Вам куда? — спросил он у Карин, которая села рядом с ним.

— Педлер-Крик. — Она улыбнулась ему. — Машина — мечта!

Поток машин пришел в движение.

— Педлер Крик? — сказал Криспин, трогаясь с места. — Это колония хиппи.

— Да.

— Но вы не хиппи.

Она засмеялась.

— У меня бунгало рядом с колонией. Меня зовут Карин Стернвуд.

— Стернвуд?

Криспин внимательно посмотрел на нее.

— Есть Стернвуд, который занимается страховыми делами и который был другом моего отца.

— Я его дочь. Ваш отец? Кто вы?

— Криспин Грэг. Моего отца звали Сайрое Грэг. Он умер несколько месяцев назад.

— А, вы его сын. Я его однажды встречала. Он показался мне симпатичным. Как интересно.

— Да.

Криспин снял руку с баранки и потрогал свой кинжальчик. С того времени как он его приобрел, ему все время хотелось его потрогать.

Карин заметила игрушку в его пальцах.

— Оригинальная вещь, — сказал она. — Что это?

— Случайно нашел, — ответил он, отводя глаза, — Мне нужно кое-что сделать. Я освобожусь через десять минут. Вы спешите?

Карин засмеялась.

— Я не знаю чем заняться. Я ничего не запланировала на уик-энд, и делать мне совершенно нечего.

Криспин кивнул головой.

— Мне тоже. Может быть, сообразим что-нибудь вдвоем?

Глядя на этого стройного парня с длинными ногами, руками художника и красивым лицом, Карин чувствовала, как внизу живота стало тепло. О, парень, ты мне нравишься. Мы вместе, обязательно что-нибудь сообразим, думала она.

— Да, — сказала она. — Это будет замечательно.

«Ролле» свернул с шоссе и поехал по Парадиз-авеню.

— Я хочу взглянуть на одну вещь, потом буду в вашем распоряжении.

Было 19,10. В это время улица была совершенно пустынна. Все магазины были уже закрыты. Криспин остановился перед галереей Кендрика. С того момента как он отдал свой пейзаж, он горел желанием увидеть его выставленным в витрине этой известной галереи. Он подумал, заинтересовался ли кто-нибудь. По-видимому, суббота была не лучшим временем. Он хотел видеть, как эта баба с идиотским видом выставила его полотно.

Нот оно! Оно в витрине. Последние лучи солнца падали прямо на него. Криспин почувствовал, как по нему пробежала волна торжества. Да! Это было оригинальное полотно! В нем была жизнь!

— Что вы о ней думаете? — спросил он, указывая на картину.

Карин посмотрела. Нахмурилась, еще раз посмотрела, потом взглянула на Криспина.

— Об этой игрушке?

Улыбка исчезла с его лица.

— Об этой картине.

Карин пожала плечами.

— Я не очень понимаю в современной живописи. У меня есть несколько картин, а у отца несколько полотен самых великих современных художников.

Длинные пальцы мужчины сжались на руле.

— Что вы думаете о картине, выставленной в витрине?

В его голосе чувствовалось раздражение.

— Это, наверное, шутка… Шутка для уик-энда. Или это означает, что у Кендрика в голове не все в порядке. На мой взгляд, это произведение ребенка-идиота. Вы не находите?

— Ребенка-идиота?

Она засмеялась.

— Или сумасшедшего. Какая игрушка!

Криспин пальцами коснулся кинжальчика.

— Мне кажется, что это оригинал.

— Это и все, что вы хотели посмотреть? — спросила Карин.

Ей не терпелось затащить этого красивого самца к себе в постель! — Поехали.

Криспин тронул машину с места.

— Серьезно, если вы интересуетесь современным искусством, — сказала Карин, — а не такой ерундой, как эта, вам нужно поговорить с Кендриком. Он его действительно знает.

— Ерундой? — сказал Криспин, — Вы действительно так думаете?

— А вы нет?

Криспин сделал огромное усилие, чтобы подавить ужасное желание остановиться, нажать на рубин и вспороть эту девицу ударом кинжала.

— Значит, вы свободны на уик-энд, — сказал он мягко. — Что вы хотите делать?

— Поедем ко мне в бунгало. Уверена, что вам там понравится. — Она улыбнулась. — Хорошо поразвлекаемся.

Больше они не обменялись за всю дорогу ни единым словом.

— Можете оставить машину здесь, — посоветовала Карин. — Отсюда два шага.

Криспин поставил «ролле» в тени под пальмой, и они вместе пошли по дорожке, ведущей к бунгало.

Криспин спросил, как будто не знал:

— Это здесь была убита та девушка?

— Да. Это ужасно, правда?

Наступал вечер, и на дорожке было уже совсем темно.

Криспин приблизился:

— Вы не боитесь ходить по этой дороге? — спросил он, трогая кинжальчик.

— Когда меня сопровождает такой парень, как вы, нет.

Они дошли до конца дорожки.

— Вот оно! — сказала она, показывая рукой.

Криспин посмотрел на бунгало.

— Выглядит неплохо. Вы живете совсем одна? Хиппи вам не надоедают?

— Они меня любят. — Она открыла дверь. — Мне они тоже нравятся.

Они вошли в бунгало, и Карин зажгла свет. Подойдя к большому окну, она задернула шторы.

Криспин осмотрелся вокруг и одобрительно кивнул головой.

— Очень хорошо, — сказал он.

— Я его обожаю. — Карин смотрела на Криспина. Какой парень! — Хотите выпить стаканчик?

Криспин подошел к ней. Он нежно положил свои руки ей на плечи и повернул ее к себе спиной. Затем его пальцы пробежали по ее позвоночнику.

Карин задрожала. Опустила плечи, охваченная сексуальным возбуждением.

— Еще! — сказала она — Как вы догадались?

— Я так обожаю!

Он мягко подтолкнул ее к кровати.

— Подождите!

Карин быстро разделась, потом бросилась вниз животом на кровать.

— Еще! — сказала она, задыхаясь. — Еще!

Криспин сел на кровать рядом с ней. Левой рукой он гладил по голой спине Карин, правой снял цепь с кинжальчиком с шеи, нажал на рубин — выскочило лезвие.

— Ах, как мне нравится! — стонала Карин. — Еще!

Ей показалось, что вдоль позвоночника проводят пером. Лезвие было настолько острое, что она не чувствовала боли, а только сексуальное удовольствие. Нож еще раз оставил на ее спине след от затылка почти до самого позвоночника. Кровь потекла еще сильнее.

— О, боже! О, боже! — задыхалась Карин, ударяя по постели кулаками. — Замечательно! Еще!

Вдруг во взгляде Криспина загорелся огонь, рот скривился. Он вонзил кинжал более глубоко. Кровь брызнула на постель. Почувствовал боль, Карин напряглась, потом повернулась на спину. Ее охватил ужас, когда она увидела лицо Криспина и окровавленное лезвие.

— Что вы делаете? — закричала она. — Что вы со мной делаете?

Потом она увидела кровь на постели, и, когда широко открыла рот, чтобы закричать, Криспин ударил ее кинжалом.

* * *

В магазине «Люсиль» продавщица была одета в ансамбль с бордовыми брюками. Едва Лепски вошел, она двинулась ему навстречу.

— Что вы хотите? — спросила она.

Лепски понимал, что она рассматривает его, чтобы понять, достойный он клиент или нет.

— Мне нужна сумочка, — сказал он, — в пределах ста долларов.

Она снова осмотрела его голубыми глазами.

— В подарок? — Она подняла брови. — Сто долларов?

Лепски переминался с ноги на ногу. Он чувствовал себя не в своей тарелке.

— Подарок для жены.

— У меня есть как раз то, что вам нужно. Сумочка из кожи крокодила. Ваша жена будет рада. — Она положила сумочку на прилавок. — Смотрите. В ней есть все: подкладка из верблюжьей кожи. Чехол для губной помады, место для пудреницы… портмоне…

Лепски смотрел на сумочку. Он сразу же понял, что Кэрролл очень хотелось бы иметь такую вещь. Но он не знал, что ей хотелось также и новое платье, новое пальто, перчатки и новую обувь под эту сумочку.

— Очень хорошо. Сколько?

— Двести пятьдесят, — сказала девушка, улыбаясь. — Это очень красивая вещь. Любая женщина хотела бы ее иметь.

У Лепски было только сто девяносто пять долларов.

— Это слишком дорого, — сказал он твердо. — Я хотел бы что-нибудь в пределах ста пятидесяти… не больше.

— Есть из кожи антилопы, но ока, конечно, не такая шикарная.

Она показала ему другую сумочку. Лепски едва на нее взглянул. Он не мог отвести глаз от сумочки из крокодиловой кожи.

— Вы примете чеком? — спросил он.

— Вы один из наших клиентов? — спросила девушка, улыбка которой поблекла.

Лепски показал ей значок.

— Инспектор Лепски. Муниципальная полиция.

Реакция девушка его удивила. Она широко раскрыла глаза и с восхищенной улыбкой смотрела на него.

— Мистер Лепски? Для вас я могу снизить цену. Что вы скажете о ста семидесяти?

Лепски смотрел на нее открыв рот.

— Мой брат работает с вами. Дасти Лукас, — продолжала продавщица. — Он часто рассказывает о вас. Он говорит, что вы самый умный флик в полиции…

Лепски прокашлялся.

— Я беру. И позвольте мне сказать вам, мисс Лукас, но наш брат далеко не глуп.

Она завернула сумочку в подарочную упаковку. Лепски отсчитал деньги.

— Я вам очень признателен, мисс Лукас, — сказал он, благодаря ее своей улыбкой соблазнителя. — Дасти повезло, что у него такая обворожительная сестра.

— О, мистер Лепски! Какой комплимент! Скажите ему это! — Лепски покачал головой.

— Да, братья не умеют ценить сестер, но я ему скажу.

Оказавшись на улице, он посмотрел на часы. Было 18.45. Бесполезно искать других старьевщиков, в этот час они уже закрыли свои лавочки. Он сел в машину, закурил сигарету и задумался, Он был в тупике. Эта старая пьяница Мэхитабель Бессингер заявила, что он найдет убийцу по трем отправным пунктам: кроваво-красная луна, черное небо и оранжевый песок. Она оказалась однажды права, когда сказала, что он обнаружит убийцу, если будет искать среди апельсинов. Лепски вынужден был признать против своей воли, что эта старая перечница, пропитанная алкоголем, похоже, знает о чем говорит. Ему следовало бы сразу понять, что она говорила о картине. Совершенно случайно он наткнулся на эту картину в витрине Кендрика, Он знал, что Кендрик жулик, и был убежден, что тот врет, утверждая, что не знает автора картины. Наверняка он старается кого-то покрыть.

Лепски сдвинул шляпу на затылок, продолжая размышлять. Определенно, что Кендрик никогда не будет покрывать кого-то, если тот не богат.

Лепски выбросил сигарету через окно. Он не мог сказать шефу о Мэхитабель Бессингер. При мысли сказать Террелу, что Кэрролл была у ясновидящей пьяницы и эта пьянчужка дала указания, у него выступил холодный пот. Террел и его коллеги умрут от смеха. Они подумают, что он свихнулся.

Нет, он должен заниматься этим сам и никому ничего не говорить.

В понедельник он вернется в галерею и допросит продавцов.

Он вернулся в управление. Отпечатав отчет о встрече с Сидом Хени, он отнес его Террелу. Тот прочитал рапорт, потом пожал плечами.

— Очень хорошо, Том, можешь ехать домой.

Лепски вернулся домой в 23.15. Как и всегда, Кэрролл сидела у телевизора. Она приветствовала его взмахом руки. Показывали детектив, и она не могла оторвать глаз от экрана.

— Еду найдешь в холодильнике!

«Этот телевизор! Боже! — думал Лепски горько. — Настоящий наркотик!»

В кухне он съел холодную курицу и выпил пива. Он слышал стрельбу, вой полицейских сирен, резкие голоса из соседней комнаты.

В полночь фильм закончился, и Лепски вернулся в салон. Кэрролл улыбнулась ему.

— Как ты провел день? — спросила она.

— В этот час уже наступил твой день рождения, — сказал Лепски, очень довольный собой. — Держи подарок!

— О, Том, я была уверена, что ты забудешь!

— Очень приятно это слышать. — Он положил подарок ей на колени. — Инспекторы первого класса никогда ничего не забывают.

Увидев сумочку, она вскрикнула от радости.

В 2.30 Лепски был разбужен телефонным звонком. Выругавшись, он вылез из постели, проковылял в салон и взял трубку.

— Том? — сказал голос Бейглера. — Немедленно приезжай. Этот мерзавец совершил еще одно убийство. Ты никогда не угадаешь кого. Дочь Стернвуда!

Бейглер положил трубку.

　* * *

Амелия медленно просыпалась от тяжелого сна, в который ее погрузили таблетки снотворного. Она с облегчением увидела знакомую обстановку своей спальни. Ей снились кошмары, будто входит она в большой зал отеля «Спэниш Бэй». Там сидят все ее друзья, но, увидев ее, они отворачиваются. Они начинают перешептываться, шепот долетает до ее ушей: ее сын сумасшедший. Чудовище! Он сумасшедший… сумасшедший, сумасшедший! Шепот перешел в шум, стучащий по голове: сумасшедший… сумасшедший, сумасшедший! В своем сне она шла, пошатываясь, спрятав лицо в руки, потом фильм будто прокрутили назад, она оказалась снова входящей в зал, но на этот раз голоса оглушали: сумасшедший… сумасшедший, сумасшедший!

Дрожа, она проснулась, посмотрела на часы: 2.30. Она с трудом встала с постели, прошла в ванную и проглотила две таблетки снотворного.

Сейчас она проснулась снова. Было 9.45. Какой кошмар! Этот кошмарный сон был как предупреждение. Она знала, что потеряет друзей, у нее не будет жизни, если Криспин будет обнаружен.

Она нажала на кнопку звонка, предупреждая Рейнольдса, что поднимается и ей нужен крепкий черный кофе.

Когда она вошла в салон, Рейнольдс дрожащей рукой наливал кофе. Она внимательно посмотрела на него и сразу же поняла, что он сильно пьян.

— Рейнольдс, вы слишком много пьете, — сухо сказал она, усаживаясь.

— Да, мадам, — ответил тот. — Вы позавтракаете?

— Нет. Где он?

— У себя, мадам.

— Он уходил вчера вечером?

— Да, мадам.

— Вы слышали, когда он вернулся?

— Сразу после десяти, мадам.

Кофе немного взбодрил ее.

— Включите телевизор, Рейнольдс, сейчас будет передача Пита Хамильтона.

— Хорошо, мадам.

Она увидела вначале Пита, на заднем плане бунгало Карин Стернвуд, вокруг которого толпилось много полицейских. Затем показали фото Карин и пошел комментарий, который потряс Амелию:

«Маниакальный убийца совершил еще одно преступление. Карин Стернвуд, дочь миллионера, была убита и расчленена.

Это третье убийство менее чем за неделю, совершенное сумасшедшим, — продолжал Пит Хамильтон. Полиция уверена, что кто-то его покрывает. Мистер Джеферсон Стернвуд предлагает награду».

На экране появилось фото. Стернвуда.

«Мистер Стернвуд предлагает двести тысяч долларов всякому, кто сообщит сведения, которые позволят задержать сумасшедшего».

«Двести тысяч долларов! — повторил он. — Все сведения будут использоваться секретно. Всякий, кто может сообщить сведения о личности убийцы, должен только позвонить в центральный комиссариат, он получит деньги незамедлительно. Имя его не будет сообщено».

Хамильтон перешел к изложению других новостей. В комнате было тихо. Рейнольдс выключил телевизор.

Двести тысяч! — думала Амели. — Даже за миллион долларов она не пожертвует своей светской жизнью.

Двести тысяч! — думал Рейнольдс.

Свобода! Нет нужды прислуживать этой старой скотине! Достаточно позвонить в полицию! С такими деньгами он сможет купить маленькую виллу с клочком земли и спокойно провести там остаток жизни, попивая виски.

В этот момент он понял, что Амелия смотрит на него.

— Рейнольдс! — сказал она, подозревая, что он намеревается предать. — Мы не должны ничего говорить. Ни за какие деньги в мире. Подумайте обо мне. Моя жизнь будет кончена. Я рассчитываю на вашу лояльность.

С бескровным лицом тот поклонился.

Какая старая дура! Неужели она действительно думает, что он будет молчать, когда предложена такая награда?

— Да, мадам. Не хотите еще чашечку кофе?

— Нет. Я поговорю с Криспином. Нужно увеличить вам жалованье, Рейнольдс, — сказала Амелия, которая не знала, какому святому молиться. — Будьте мне верны, и я обещаю, что вы не пожалеете.

— Можете рассчитывать на меня, мадам. Я так долго у вас на службе. — Голос Рейнольдса был абсолютно нейтральным. — Еще немного кофе?

— Нет… нет.

— В таком случае я унесу поднос.

Можно ли ему доверять, спрашивала себя Амелия, видя, как он берет поднос и направляется к двери.

— Рейнольдс!

Он остановился.

— Да, мадам?

— Что вы делаете сегодня?

— Я должен приготовить вам обед, а потом, поскольку сегодня воскресенье и хорошая погода, я, может быть, пойду прогуляться.

— Я чувствую себя неважно. Для меня это ужасный удар. Не могли бы вы остаться? Мне не хочется быть одной.

— Разумеется, мадам. Вы же знаете, что я всегда к вашим услугам.

Он слегка поклонился и вышел из комнаты.

На другом конце города Клод Кендрик выключил телевизор. Он сидел в шикарном салоне своей квартиры над галереей. Он только что позавтракал. Прекрасный кулинар, он любил по воскресеньям приготовить что-нибудь особенное, а потом пообедать где-нибудь в городе.

Сегодня он поджарил мясо ягненка с тонкой приправой. Очень крепкий кофе, тосты и апельсиновый мармелад завершили трапезу, но, увы, передача Пита Хамильтона вызвала у него несварение.

Двести тысяч! Он обдумал возможность потребовать награду, но с сожалением пришел к выводу, что у него нет никаких реальных доказательств, что Криспин убийца. Единственным основанием было то, что только Лепски утверждал, что между картиной и убийцей есть связь. Почему он сказал это? Он был уверен, что описание, которое дал Лепски разыскиваемому человеку, соответствует Грэгу, но в Парадиз-Сити тысячи высоких блондинов.

Кендрик потер живот в надежде уменьшить жжение и желудке. А если окажется, что у Грэга есть доказательств, что он не имеет ничего общего с этими убийствами? А если он узнает, что он, Кендрик, его предал? У него было много клиентов, которые рассчитывали на его молчание, когда покупали у него ворованные шедевры. Кто предал — предаст! Нет, несмотря на огромную сумму, все обдумав, он решил молчать. Потом он подумал: Луис де Марии! Захочет ли Луис получить награду? Идиотский вопрос! Конечно да! С трудом поднявшись, он пошел звонить Луису, который жил в большой квартире в пяти минутах ходьбы от галереи.

Луис ответил сонным голосом.

— Немедленно приходи, дорогой, — приказал Кендрик. — Мне нужно с тобой поговорить. И, главное, ничего не предпринимай, пока мы не поговорим.

— Что я должен не предпринимать? — спросил Луис. — Сегодня воскресенье!

Кендрик понял, что тот не видел передачу.

— Быстрее.

Он положил трубку.

Криспин Грэг включил телевизор. Двести тысяч! Глаза у него сощурились. Он совершил опасную ошибку, убив эту маленькую шлюху.

Кто в курсе? Только мать и Рейнольдс.

Мать? Единственное, что ее интересовало, это положение в обществе. Рейнольдс? Да, этот может предать. Рейнольдс со своими алкогольными потребностями, не колеблясь, потребует награду.

Криспин некоторое время сидел в задумчивости, теребя кинжальчик. Затем он поднялся. Стараясь не производить шума, он вышел и оказался наверху лестничной площадки. Он прислушался. Рейнольдс мыл посуду в кухне. Криспин бесшумно спустился по лестнице, подошел к двери его комнаты, открыл ее и вошел. От запаха виски он скривился. Окно, выходящее в сад, было защищено железной решеткой. Так как комнаты были на первом этаже, Амелия настояла, чтобы все окна были заделаны решетками.

Увидев телефон, он нажал на рубин и воспользовался выскочившим лезвием, чтобы обрезать провод. Потом он подошел к двери, вытащил ключ из замочной скважины и вышел в коридор, закрыв за собой дверь.

В середине коридора была кладовка. Он зашел в нее и оставил дверь слегка приоткрытой.

Крисси, глухонемая, видела передачу Хамильтона. Она ничего не знала об убийствах, о которых говорил Хамильтон, и ее не интересовали местные новости. Но на нее большое впечатление произвела сумма в двести тысяч долларов. Что бы она сделала с такой суммой?

Воскресенье был ее выходной. Она сходила в церковь в 7 часов и сейчас намеревалась смотреть телевизор. Зная привычки Рейнольдса, она ожидала, когда он выйдет из кухни. Она хотела пойти туда и взять остатки курицы. Продолжая думать о том, что бы она сделала с такими деньгами, она открыла дверь своей комнаты и сразу же прикрыла ее…

Через щель она видела как Криспин вытащил ключ из двери Рейнольдса и потом зашел в кладовую.

Через несколько минут Рейнольдс вышел из кухни, прошел по коридору, вошел в свою комнату и прикрыл дверь. Крисси видела, как Криспин вышел из кладовки, осторожно вставил ключ в замочную скважину двери Рейнольдса, повернул его, затем вытащил и спрятал в карман. Потом он прошел по коридору и вошел в комнату матери.

Рейнольдс налил большую порцию виски и сел. Двести тысяч! Он позвонит в полицию! У него есть все доказательства, которые им нужны! Жуткие картины на стенах! Пепел сожженной одежды, на которой была кровь! Он был уверен, что полиция найдет указание на присутствие крови в пепле. Он заглядывал в топку и видел, что пуговицы остались целыми, только закоптились. Чего же он ожидает? Нужно позвонить немедленно! Хамильтон сказал, что все сведения будут использованы строго секретно. А когда он получит награду, ему будет в высшей степени наплевать на то, что может сказать мадам Грэг.

Он выпил и почувствовал себя полным решимости. Поехали!

Он поднялся и, слегка пошатываясь, подошел к телефону и снял трубку. На аппарате был номер центрального комиссариата. Несмотря на то что был пьян, но он понял, что сигнала нет. Он несколько раз нажал на рычаг, но телефон молчал. Такое случалось время от времени. Когда мадам Грэг однажды поручила ему заявить, что не работает телефон, ему ответили, что линия загружена и через некоторое время связь будет восстановлена.

Он колебался, затем налил себе еще. Посмотрел на часы: 10.38. Время еще было, сила привычки заставила его подумать о том, что он подаст мадам Грэг на обед. Что можно сделать? Через несколько дней у него будет двести тысяч долларов и он пошлет старуху ко всем чертям.

Он засмеялся, выпил виски упал на пол.

Нет, думал он, она слишком любит поесть. Он будет верным до последней минуты. Он приготовит ей хороший обед. Она любит поджаренное куриное мясо, и он ей его приготовит.

Протянув руку к трубке, он увидел, что провода обрезаны. По нему пробежала ледяная дрожь.

Он поднялся и проковылял к двери. Повернув ручку, он обнаружил, что она заперта.

* * *

Сидя в кресле, толстая Амелия была во власти ужасных мыслей. Карин Стернвуд! Она часто раньше бывала с мужем на обедах, устраиваемых в резиденции Стернвудов. На них она часто видела Карин. Боже мой, думала она с отчаянием, почему Криспин выбрал ее в качестве жертвы?

Если узнают правду, для нее это будет конец. Стернвуд будет безжалостным. Он заставит ее покинуть Парадиз-Сити! А это вознаграждение в двести тысяч! Она была уверена, что этот алкоголик Рейнольд предаст.

Она услышала, как открывается дверь. Подняв глаза, она увидела сына.

— У тебя задумчивый вид, мать, — сказал он.

Увидев его, она задрожала, и ее жирные руки сжались в кулаки.

Он сел в кресло, поигрывая кинжальчиком.

— Я убежден, что тебя волнуют те же проблемы, что и меня. Нужно заняться Рейнольдсом. Мне жаль, так как я знаю, что он нужен тебе, но мы не может больше доверять ему, так как его слишком привлекает награда.

Амелия хотела ответить, но не смогла произнести ни слова.

— Не делай такого вида, мать. Позволь мне сделать все самому. Это неприятно, но неприятно и для тебя, и для меня.

Амелия наконец с трудом произнесла:

— Криспин! Что ты хочешь сказать?

Он улыбнулся.

— Я хочу заняться Рейнольдсом. В конце концов, почему бы и нет? Он старый алкошлир, и ты единственная, кто о нем пожалеет.

Амелия с ужасом смотрела на сына.

— Ты им займешься?

— Послушай, мать, пожалуйста, не будь идиоткой!

Скрипящий голос сына заставил ее вздрогнуть.

— Ты прекрасно знаешь, что я имею в виду, говоря это.

Амелия наклонилась вперед, умоляюще сложа руки.

— Криспин, мой мальчик, — сказала она, — я твоя мать, я тебя люблю, умоляю, выслушай меня. Ты прекрасно знаешь, что ты болен. Прошу тебя, обратись к врачу. Доктор Рэзон может тебе помочь. Я уверена! Прошу тебя, доверься ему!

Криспин криво улыбнулся.

— Он еще жив, тот старый дурак? Это он запрятал дядю Мартина. Что будет со мной, если меня упрячут?. Ты об этом подумала? Ты хочешь, чтобы твоего сына, как и дядю, заперли в камере? Позволь мне действовать. Тебе нечего волноваться. А тебе я найду кого-нибудь вместо Рейнольдса. Через несколько дней твоя жизнь потечет как прежде.

Он посмотрел на нее.

— Не говори ничего… Понятно?

В этот момент зазвонил телефон. Криспин нахмурился и снял трубку.

— Мистер Грэг?

— Кто у телефона?

— Клод Кендрик, галерея Кендрика.

Криспин вздрогнул от возбуждения.

— У вас новости? Вы продали мою картину?

— Я по поводу вашего полотна, мистер Грэг, — сказал Кендрик. — Меня посетил полицейский офицер. Он хотел знать, кто нарисовал этот пейзаж.

Криспин насторожился.

— Полиция? Почему она этим интересуется?

— Это удивительно, мистер Грэг, — объяснил Кендрик. — Полиция предполагает, что существует связь между вашим полотном и отвратительными преступлениями маниакального убийцы. Я не знаю почему, но это так. Я им сказал, что не знаю имени художника, но они на меня наседают. Завтра они придут снова, мистер Грэг! Как вы смотрите на то, если я назову имя автора?

Лицо Криспина превратилось в ужасную маску.

— Не говорите обо мне полиции! Когда вы брали мое полотно, вы согласились считать его произведением неизвестного художника. Я требую соблюдать соглашение! Если вы что-либо скажете обо мне полиции, Кендрик, я вас заставлю закрыть лавочку!

Он бросил трубку. Амелия, закрыв глаза и дрожа, слушала.

Полиция!