Спрятавшись за полуоткрытую дверь салона, Амелия Грэг слушала, как Рейнольдс разговаривает с копами.

Амелия Грэг, высокая, крепко сложенная женщина, в возрасте за 50. Волосы у нее были черные. Круглое наштукатуренное лицо, казалось, было из камня.

Она вздрогнула, услышав, как один из копов поинтересовался пиджаком с пуговицами в виде мячей для гольфа. Еще раз ока вздрогнула, когда Рейнольдс ответил, что этот пиджак он отдал в Армию спасения. Пиджак этот, весь в крови, в это время находился в подвале в котельной вместе с серыми брюками и туфлями, принадлежащими ее сыну.

Она подошла к застекленной двери и проводила глазами копов, спускающихся по аллее. Потом прижала руки к груди и тяжело села в большое комфортабельное кресло.

С того времени как ее муж погиб в автомобильной катастрофе несколько месяцев назад, жизнь ее стала совершенно невыносимой.

С бешенством и изумлением она узнала, что Грэг завещал все свое состояние Криспину. Более того, он особо отметил, что Криспин должен выдавать деньги матери по своему усмотрению.

В письме с заголовком: «Прочитать после моей смерти», которое ей передал нотариус Грэга после несчастного случая, Грэг отомстил ей за все. Он написал:

«В твоей жизни есть только две вещи: деньги и обожание сына. С рождения Криспина ты рассматривала меня только как счет в банке. Зная, что наш сын унаследовал твои качества, я решил оставить все ему в надежде, что это заставит тебя испытать все то, что ты делала со мной. Ты не сможешь никак аннулировать это завещание. Если Криспин умрет когда-нибудь, все мои деньги будут переданы в институт по исследованию раковых болезней, а ты будешь только получать ежегодную пенсию в десять тысяч долларов.

Ты увидишь, что как только он поймет, что больше не зависит от тебя, Криспин покажет свое настоящее лицо, которое ты ему сама сделала. Когда ты прочтешь это, я буду мертв, а Криспин жив. Будь внимательна, Амелия. Он будет безжалостным тираном, и эта мысль меня радует. Ты всегда была настолько эгоистично поглощена сыном, что не понимала, что он не такой, как другие. Ты сможешь убедиться в этом, когда он унаследует мое состояние.

Сайрос Грэг».

Когда Амелия прочитала это письмо, она рассмеялась. Какие глупости написал этот старый дурак!

Независимый? Криспин? Она снова рассмеялась. Криспин полностью от нее зависит. И так будет всегда. В течение 20 лет она его воспитывала. Она не хотела, чтобы он учился в школе или университете. Образование он получил дома от хороших преподавателей. Мысль о том, что Криспин мог бы общаться с пороками, наркотиками, аморальными поступками была для нее совершенно невыносимой.

С ранних лет Криспин проявил замечательные способности к рисованию. Она поняла это увлечение. Он работал в специально построенном ателье на последнем этаже дома, что позволяло ей быть в постоянном контакте с ним. Она ничего не понимала в его странных и безумных картинах. Он рисовал черное небо, сверкающую луну и оранжевое море. Она проконсультировалась с экспертом, который просмотрел несколько дюжин пейзажей Криспина. По причине хорошего гонорара, он заявил, не слишком себя компрометируя, что у Криспина необычный талант. Но он воздержался сказать, что, по его мнению, эти пейзажи свидетельствуют не только, разумеется, об исключительных данных, но и о безумном складе ума.

Что за глупость говорить, что Криспин не такой, как другие. Она снова начала смеяться.

Не такой, как другие!

Она знала это очень хорошо. Криспин был не только великий художник, но он был также и ее сыном! Разумеется, он не такой, как другие!

Тем не менее замечание мужа, что он станет независимым, получив деньги, ее смутило. Абсурдное предположение, но тем не менее смутило ее.

Она решила поставить точки. Поднялась в ателье Криспина, но его там не было. Там она обнаружила большую незаконченную картину, на которой была изображена лежащая на оранжевом песке женщина с расставленными ногами, вытянутыми руками, струйкой крови, текущей из влагалища.

Амелия с ужасом смотрела на нее. Современное искусство — это современное искусство, но это…

Ее лицо нахмурилось. Нужно, чтобы сын прекратил рисовать такие вещи. Но где он?

Она нашла Рейнольдса в холле. Он был у них на службе около двадцати пяти лет. Муж не любил его и хотел от него избавиться, но Амелия проявила твердость. Рейнольдс преданно ей служил, к тому же умел обращаться с Криспином.

Мало-помалу она стал доверять ему, спрашивать у него совета, как вести себя с мужем и потом, по мере того как Криспин рос, как наилучшим образом добиться чего-нибудь от сына. Советы, которые он ей давал, устраивали ее. Рейнольдс никогда не излагал свой точки зрения без просьб с ее стороны. Впоследствии она обнаружила, что он неизлечимый алкоголик. И так как она была хитра, она поняла, что для него единственный шанс выжить — остаться у нее на службе. Она был удовлетворена таким состоянием дел. Она никогда не спрашивала, куда девается виски.

— Где мистер Криспин? — спросила она. — В ателье его нет.

Рейнольдс в упор посмотрел на нее.

— Он в кабинете мистера Грэга.

Амелия насторожилась.

— В кабинете? Что он там делает?

Рейнольдс поднял брови. Этот человек берег слова.

С мрачным лицом Амелия бросилась по коридору, ведущему к кабинету мужа, открыла дверь и заглянула. Эта большая комфортабельная комната была убежищем Сайроса Грэга. Здесь, устроившись за большим письменным столом, он проворачивал свои многочисленные дела. Амелия редко заходила в эту комнату. Для нее было ударом увидеть сына, сидящим в кресле отца за большим столом, заваленным бумагами.

— Что ты здесь делаешь? — грубо и властно спросила она.

Криспин, держа карандаш в длинных аристократических пальцах, делал какие-то пометки. Он слегка нахмурился, наконец поднял глаза.

Глаза у него были цвета опала. Эти глаза могли подействовать на любого, но не на Амелию.

— Мой отец умер. Отныне это мой кабинет, — ответил он серьезным металлическим голосом.

Амелия почувствовала, как по ней пробежала дрожь. Ее сын никогда не разговаривал с ней таким тоном.

— В конце концов, что ты делаешь? — спросила она, беря себя в руки. — Послушай, Криспин, позволь мне заниматься всем этим. Ты ничего не понимаешь в делах отца, а я их знаю. Хотя отец оставил все тебе, ты не сможешь обойтись без моей помощи. Если тебя это интересует, давай работать вместе. Но я думаю, что тебе лучше заниматься живописью, а дела оставить мне.

— Я тебе не оставлю ничего, — ответил спокойно Криспин. — Ты повластвовала достаточно. Теперь моя очередь, и я этого долго ждал.

Амелия была потрясена. От гнева ее накрашенное лицо покраснело. Она заорала:

— Как ты смеешь разговаривать таким тоном? Поднимись немедленно в ателье и не забывай, что я твоя мать!

Криспин положил карандаш, скрестил руки на столе и наклонился вперед. В его глазах загорелись такие искорки, что Амелия отступила.

Ее сын был точной копией ее дяди, умершего пятнадцать лет назад. Потрясенная, она уставилась на сына.

Когда ей было десять лет, Мартин, брат ее матери, пытался ее изнасиловать. И вот, глядя на своего сына, она находила его ужасно похожим, и та сцена вдруг возникла в ее голове. Их родители уехали на какой-то прием. Они сказали, что Мартин отведет ее пообедать в ресторан. Она была обрадована, так как дядя Мартин хотя и был оригиналом, был забавным. Высокий, стройный, с волосами соломенного цвета, совсем как Криспин. Он был немного художник и одевался довольно эксцентрично. Он питал слабость к белым рубашкам и бутылочного цвета бархатным костюмам. Друзья подозревали, что он гомик, но это было совсем не так. Его тянуло к маленьким девочкам. В десять лет Амелия находила его романтичным.

Когда мажордом, негр, оставил их одних, дядя Мартин спросил, куда она хочет поехать обедать. С юных лет она любила шик. Она назвала самый дорогой ресторан в городе. Выразив согласие, дядя сказал:

— Хорошенькие маленькие девочки, которые хотят, чтобы их водили в дорогие места, должны не только брать, но и давать.

Затем со странной улыбкой, которая превратила его в жуткого незнакомца, он заключил ее в объятия. Последующие мгновения остались кошмаром в памяти Амелии. В возрасте десяти лет она была сильным ребенком. Когда рука дяди забралась под ее платье между ногами, она сильно ударила дядю Мартина в лицо. Ее вопли привлекли внимание негра и слуги, и те прибежали в комнату. Им с трудом удалось оторвать от нее дядю Мартина, который крепко ее держал. Воспользовавшись свалкой, она убежала в свою комнату и заперлась на ключ. Немного позднее слуга, с которым она поддерживала дружеские отношения, рассказал ей, что дядя Мартин попал в сумасшедший дом и там покончил жизнь самоубийством. Родители ей ничего не говорили, она тем более ничего не спрашивала.

Сейчас ее сын ужасно напоминал дядю Мартина.

Она вспомнила, что написал ей муж: «Ты не понимаешь, что Криспин не такой, как другие. Ты поймешь это, когда он унаследует мое состояние».

Она посмотрела на сына и поняла, что потеряла над ним власть. Она поняла, что он такой же, как и дядя Мартин.

— Держи… — Он протянул ей листок бумаги. — Возьми и прочитай. Решай сама. А теперь оставь меня.

Дрожащими пальцами она взяла листок и, неуверенно шагая, вернулась в салон.

Рейнольдс, белый как полотно, подслушивал у двери. Потом он прошел к себе в комнату, налил тройную порцию виски и медленно выпил. Потом вытащил носовой платок, вытер бледное лицо, снял свой жилет, галстук и направился в салон. В дверях он остановился.

Амелия подняла глаза и знаком пригласила его войти.

Рейнольдс осторожно закрыл дверь, подошел к ней и взял листок бумаги, который она ему протянула.

— Прочитайте это, — сказала она.

Инструкции Криспина были составлены Абелем Левишоном, нотариусом его отца. В соответствии с ними у Амелии был выбор: либо она остается и занимается управлением нового дома своего сына, в этом случае она будет получать 50 тысяч долларов в год, либо, если ей это не подходит, она будет получать ежегодную ренту в 10 тысяч долларов и может идти жить куда хочет.

Этот дом будет продан. Десять человек персонала будут уволены, за исключением Рейнольдса, который должен будет заниматься в новом доме вместе с прислугой, которую Криспин наймет. Жалование Рейнольдса будет увеличено на тысячу долларов в год. Если ему это не подходит, он будет уволен.

— Он сошел с ума! — прошептала Амелия. — Он пошел по тому же пути, что и его дядя! Что делать?

Рейнольдс подумал о виски, которое он сможет покупать на лишнюю тысячу. Перспектива оказаться без работы его ужасала. Он ответил:

— Я полагаю, мадам, вы примете эти условия. Позвольте сказать вам, что я давно подозревал, что мистер Криспин ненормальный. Нам остается только ждать и надеяться.

Первый раз за свою жизнь Амелия заплакала.

Этот разговор между Амелией и Рейнольдсом состоялся шесть месяцев назад. За это время большой дом был продан. Криспин, Амелия, Рейнольдс и худая цветная женщина неопределенного возраста, которую звали Крисси, перебрались в виллу на Акация-авеню, найденную и купленную Левишоном.

Несмотря на проигранную партию, Амелия должна была признать, что этот дом был хорош. У нее была спальня и салон, у Рейнольдса была большая комната в задней части дома. Крисси занимала маленькую комнату рядом с кухней. Криспин занимал весь второй этаж. У него была спальня, большой зал и ателье наверху лестницы, ведущей в его апартаменты, дубовая дверь была всегда закрыта. Только Крисси имела право один раз в неделю заходить туда, чтобы сделать уборку.

Крисси была глухонемой. Ни Амелия, ни Рейнольдс не могли общаться с ней. Амелия подозревала, что Криспин нанял ее благодаря этому. Прекрасная кухарка, она делала свою работу, свободное время она проводила у телевизора и выходила только за покупками. Рейнольдс думал, что она может читать по губам. Он предупредил Амелию, чтобы она была осторожна, когда рядом находится Крисси.

Амелия лишь изредка мельком видела сына. За последние месяцы они не обменялись ни единым словом. На лестничной площадке, рядом со всегда закрытой дверью в апартаменты Криспина, стоял стол. Рейнольдс получил приказ на подносе приносить ему еду, стучать в дверь и затем уходить. Криспин ел очень немного. На завтрак съедал рыбный салат или омлет, на ужин маленький бифштекс или куриное мясо.

Время от времени он выходил из ателье и куда-то уезжал на «роллсе». Амелия, которая следила, спрятавшись за шторами, предполагала, что он навещает нотариуса. Она также предполагала, что, запершись в ателье, он рисует.

Она смирилась с тем, что больше не имеет власти над сыном, но, по крайней мере, у нее было 50 тысяч на расходы. Она продолжала вести активную светскую жизнь и была прекрасным игроком в бридж. Новость о том, что Криспин унаследовал все состояние отца, стала известна всем. Ей выражали сожаление, когда был продан большой дом. Амелия объяснила, что Криспин великий художник и посвятил себя целиком живописи. Его нельзя беспокоить ни по какому поводу. Она также говорила, что только, может быть, Пикассо является его соперником. Друзья украдкой посмеивались. Ее часто приглашали на коктейли или ужины к знакомым. Она в ответ приглашала людей в многочисленные рестораны Парадиз-Сити и объясняла еще раз, что сын настолько чувствительный, что она не может принимать дома.

Однако она не переставала думать о том, чем занимается сын месяцами, запершись наверху. Сгорая от любопытства, она решила выяснить правду. Однажды случай представился. Крисси ушла за покупками, Криспин уехал на машине. Она позвала Рейнольдса.

— Как вы думаете, мы сможем пробраться наверх, Рейнольдас?

— Думаю, да, мадам. Я уже осмотрел замок и смогу открыть его.

— Тогда пошли сейчас же!

Рейнольдсу понадобилось несколько минут, чтобы открыть дверь. Они вместе вошли туда и оказались в кошмарной обстановке.

На громадных картинах, развешанных на стенах, были изображены настолько мерзкие сцены, что Амелия почувствовала себя плохо. Тема этих картин была одна: голая девушка, изображенная с удивительной фотографической точностью, лежала на оранжевом песке пляжа под кроваво-красной луной и почти черным небом. Она была обезглавлена, выпотрошена и разрезана на куски.

В углу ателье, на подставке, стоял большой портрет, очень напоминающий Амелию. Между зубами в крови торчали мужские ноги в брюках из ткани в красную и белую плоски: костюм для уик-энда ее мужа. Из черных волос торчала пара волосатых рогов.

Долгое время она внимательно рассматривала картину, потом в полубессознательном состоянии с помощью Рейнольдса спустилась по лестнице.

Он оставил ее в салоне, а сам, шатаясь, прошел в спальню, чтобы выпить хорошую порцию виски. После этого, слегка взбодрившись, но все еще под шоком, он поднялся наверх, чтобы закрыть дверь.

Вернувшись в салон, он налил коньяка для Амелии. Она выпила его маленькими глотками, потом спросила:

— Что будем делать? Это ужасно! Он совершенно сошел с ума! Возможно, он даже опасен!

Рейнольдс вновь подумал о кошмаре, которым станет его жизнь, если он потеряет работу.

— Думаю, мадам, ничего другого, как ждать и надеяться.

Амелия, думая о том, какой станет ее жизнь на десять тысяч долларов, кивнула головой.

Они ожидали, но безнадежно.

Именно на следующий день после убийства Дженни Бендлер Рейнольдс сделал ужасное открытие.

Он нашел Амелию у телевизора.

— Мадам, — произнес он прерывающимся голосом, — пройдемте со мной в котельную.

— Котельную?

Она взглянула на него и, увидев мокрое и бледное лицо, почувствовала внезапный страх.

— Что случилось?

— Пожалуйста, мадам, пройдемте.

Он повернулся и пошел по коридору. Поколебавшись мгновение, она, очень взволнованная, проследовала за ним в подвал, где находилась котельная.

— Смотрите, мадам, — прошептал он, показывая на что-то пальцем.

Она посмотрела на кучу одежды, лежащую на полу, она узнала пиджак мужа, который очень нравился Криспину, и он носил его часто, и также серые брюки Криспина, его рубашку и туфли. С растущим ужасом она заметила, что вся одежда покрыта пятнами, по всей видимости крови. К пиджаку был приколот листок бумажки. На нем красивым почерком Криспина было написано: «Немедленно уничтожьте одежду».

Они переглянулись. Амелия повернулась, поднялась по лестнице и, шатаясь, вошла в салон. Рейнольдс бросился к себе в комнату, налил большую порцию, проглотил ее и, пошатываясь, направился в салон.

Амелия сидела, уставившись в экран телевизора. Говорил Пит Хамильтон. Замерев как статуи, они слушали описание преступления. «Кто-то должен скрывать этого ужасного сумасшедшего, — сказал в заключение Хамильтон. — Его одежда должна быть в крови. (У Амелии было ощущение, что репортер смотрит ей прямо в глаза.) Я обращаюсь к человеку, который предоставил убежище этому опасному безумцу — жене, матери, отцу или другу, — и прошу немедленно связаться с полицией. Этот человек может совершить новое преступление. Пока его не обнаружат, ни одна женщина нашего города не может чувствовать себя в безопасности».

Дрожащей рукой Рейнольдс выключил телевизор.

— Я не могу в это поверить! — стонала Амелия. — Боже! Неужели это сделал Криспин! Нет! Он не способен на это! — Вспомнив жуткие картины, которые она видела в ателье, она вздрогнула. — Рейннольдс! Нам нужно молчать! Если он действительно совершил это ужасное преступление, я буду обесчещена. Я этого не перенесу! Мои друзья! Они все от меня отвернутся! Чем станет моя жизнь? Я не могу в это поверить! — Потом она взяла себя в руки и строго посмотрела на него. — Избавьтесь от этой одежды! Сожгите ее! Сделайте это немедленно!

Именно в этот момент появились Лепски и Якоби.

* * *

На следующее утро Макс Якоби поехал к Левину. Взял у него один из таких пиджаков, потом направился на склад Армии спасении, и переговорил с Джимом Креддоком, который занимался распределением многочисленных подарков, присылаемых богачами.

Креддок готов был поклясться, что такого пиджака не было среди одежды Сайроса Грэга.

— Я обязательно запомнил бы такой пиджак. Нет, я не видел его.

— Это важно, мистер Креддок, — настаивал Якоби. — Вы действительно уверены, что такого пиджака не было среди вещей мистера Грэга?

Креддок кивнул головой.

— Я абсолютно уверен. Вещи мистера Грэга были в таком хорошем состоянии, что я продал их старьевщику. Деньги пошли на наши добрые дела. Вещи были слишком хорошего качества, чтобы их распределять. Этот пиджак не фигурирует в списке.

В это время Лепски ехал к дому Кена Брэндона. Он подъехал в 8.15.

Кен собирался уходить на работу. Удивленный звонком у входной двери, он открыл ее и увидел Лепски.

Снова паника охватила его. Кен думал, что Лепски оставит его в покое, так как все пуговицы были на месте.

— Добрый день, мистер Брэндон, — сказал Лепски своим полицейским голосом. — Я навел справки по поводу пуговиц. Мистер Левин мне сказал, что к каждому проданному пиджаку прилагался запасной комплект пуговиц.

Кен чувствовал, что бледнеет.

— Запасные пуговицы? Извините, я ничего для вас не могу сделать. Я не помню, чтобы Левин их давал.

— Он сказал, что давал, — сухо бросил Лепски.

— Этими вещами занимается моя жена. Сейчас она в Атланте. У ее отца инфакт. Она могла бы вам ответить. Мне уже нужно ехать. После работы я посмотрю, но я не помню, чтобы были запасные.

— Это очень важно, мистер Брэндон. Поищите, пожалуйста, и сообщите мне.

— Да, конечно.

— Я проверяю у всех запасные пуговицы. Левин уверен, что и вам он дал комплект, — продолжал Лепски. — Я уже проверил всех, и у все» они оказались. Остались только вы, мистер Брэндон.

— Я поищу, — сказал Кен, — и позвоню вам, как только найду.

Едва Лепски уехал, Кен вернулся в салон. У Бетти была большая коробка с пуговицами. Она никогда ничего не выбрасывала, что могло пригодиться. С бьющимся сердцем он взял коробку и поднял крышку. Там было сотни три пуговиц разных видов. Кен побледнел, увидев только одну такую пуговицу.

Значит, Левин действительно давал ему запасной комплект.

Поставив коробку на стол, Кен почти бегом направился в спальню и достал пиджак из шкафа. Он уже не мог его больше видеть!

Он пересчитал пуговицы: три на каждом рукаве, три спереди — всего девять. Бросив пиджак на кровать, он вернулся в салон и принялся рыться в коробке. Он нашел восемь, одной не хватало! Он взял коробку и вывалил содержимое на ковер, но девятой пуговицы не смог найти.

Он сидел на корточках и смотрел на кучу пуговиц на полу. Черт возьми, одной не хватает! Если бы он сказал Лепски, что одна из этих пуговиц исчезла, началось бы следствие. Его могут заподозрить даже в убийстве этой девушки. Даже если полиция не арестует его за убийство, он будет обязан рассказать им о своей связи с Карин. Он закрыл глаза. Он думал только о Бетти.

Дрожащими руками он собрал пуговицы, сложил их в коробку и поставил ее на место. Потом посмотрел на восемь пуговиц, лежащих на столе. Нужно от них избавиться. Он поклянется, что Левин не давал ему запасных. Будет слово Левина против его заверения. Нужно сообщить Бетти, чтобы она могла тоже это подтвердить. Но что он скажет ей? Нужно найти объяснение. У него раскалывались мозги. Часы у входа пробили девять раз. Он уже опоздал на работу. Нужно сочинить историю, которая убедила бы Бетти, думал он.

Потом, положив пуговицы в карман, закрыл на ключ входную дверь, сел в машину и направился в Секомб.

Он не мог знать, что по возвращении в комиссариат Лепски позвонил в полицию Атланты. Отец Бетти был хорошо известен в этом городе.

— Миссис Бетти Брэндон? — сказал дежурный. — Конечно… Это дочь мистера Лейси, одного из наших друзей. Сейчас он очень болен… сердце… Миссис Брэндон рядом с ним.

— Мне нужно поговорить с ней, — сказал Лепски. — Дайте мне номер телефона.

— Неприятности?

— Нет… Простая рутина, — ответил Лепски.

Сержант дал номер телефона.

— Не беспокойте ее без крайней нужды. Мистер Лейси в плохом состоянии.

Лепски пробормотал несколько слов, повесил трубку и сразу же набрал номер. Через несколько минут ответила Бетти.

— Миссис Брэндон, извините за беспокойство в такой момент. Но мы пытаемся найти комплект пуговиц в форме мяча для гольфа, у мистера Брэндона есть такой пиджак. Я с ним уже разговаривал. Он не помнит, были ли запасные, и сказал мне, что вы должны об этом знать.

Бетти провела ночь, занимаясь с родителями. Состояние отца, похоже, ухудшилось, и мать впала в истерику. Этот звонок из полиции оторвал ее от дел.

— Комплект есть, — сухо сказала она. — В чем дело?

— Простая рутина, миссис, — сказал Лепски.

— Дома, в моей коробке для пуговиц. Я не понимаю, что это за история!

— Спасибо, миссис Брэндон. Извините за беспокойство.

Лепски повесил трубку и посмотрел на Макса Якоби, который слушал разговор по другому телефону.

— Посмотрим, что теперь придумает Брэндон, — сказал Лепски со своей лисьей улыбкой.

Кен приехал в контору, где уже находилось три супружеские негритянские пары, терпеливо ожидающих его. Карин с деловым видом печатала на машинке. Она насмешливо улыбнулась.

— Проспали? — сказал она, не прекращая работы. — Почта на столе.

Кен пригласил первую пару в кабинет. Он был занят примерно час. Когда последняя пара ушла, он занялся почтой. Едва он начал читать первое письмо, как зазвонил телефон. Не отрываясь от чтения, он снял трубку и сказал:

— Кен Брэндон. Чем могу быть полезен?

— Лепски. Муниципальная полиция, — ответил голос.

Кен вздрогнул и едва не выронил трубку.

— Слушаю вас, мистер Лепски, — сказал он хриплым голосом.

— Вы нашли пуговицы?

Кен глубоко вздохнул.

— Я об этом подумал, — сказал, он, стараясь говорить как можно тверже. — Похоже, мистер Левин ошибся. Я совершенно уверен, что мне он не давал запасных, иначе бы я запомнил это.

— Значит, нет запасного комплекта?

— Нет.

— Вы в этом действительно уверены, мистер Брэндон? Как я вам уже говорил, я расследую дело об убийстве. Я настаиваю… Вы действительно уверены?

Кен изо всех сил сжал трубку.

— Да, я уверен.

— Спасибо, мистер Брэндон.

И Лепски положил трубку.

Кен долго смотрел в пустоту.

Он теперь скомпрометировал себя опасной ложью. Нужно предупредить Бэтти. Во всяком случае, пора узнать о состоянии здоровья ее отца. Он набрал номер. Через некоторое время ответила Бетти.

— Бетти, дорогая, как отец?

— О, Кен, ему действительно плохо, но он держится с невероятным мужеством. Врачи говорят, что шансов выкарабкаться пятьдесят на пятьдесят. Это может продолжаться еще долго. Я не знаю, когда смогу вернуться. К тому же мама доставляет заботы. Я провела ночь рядом с ней.

Какое-то время они разговаривали. Бетти боялась, что он плохо питается. Он успокоил ее. Потом, когда он попытался перевести разговор на эти проклятые пуговицы, совсем не соображая, как это сделать, Бетти вырвала почву у него из-под ног.

— О, Кен! Чуть не забыла. Два часа назад мне звонили из полиции Парадиз-Сити. Они спрашивали о пуговицах в форме мяча для гольфа. Они сказали, что разговаривали с тобой.

Кен думал, что его сердце остановится.

Он открывал и закрывал рот, не в силах произнести ни слова.

— Они хотели знать, был ли запасной комплект, — продолжала Бетти. — Я им сказала, что они в моей коробке с пуговицами. Кен, в чем дело?

— Я… я расскажу тебе позже, — с трудом проговорил он. — Ничего серьезного. Меня уже ждут клиенты. Я тебе еще позвоню. До свидания, дорогая. Я думаю о тебе.

Он положил трубку. Потом засунул руку в карман и нащупал восемь пуговиц. Кен чувствовал себя так плохо, что его подташнивало. Он сидел в панике, с расстроенным лицом, когда вошла Карин. Она посмотрела на него.

— Послушай, что с тобой происходит? — спросила она. — Ты похож на призрак.

Так как ему нужно было поговорить с кем-нибудь, Кен рассказал ей всю историю с пуговицами. Карин слушала его, сидя на столе и болтая длинными ногами.

— Итак, одной пуговицы не хватает, — закончил Кен. — Они могут арестовать меня по обвинению в убийстве этой девушки. Лепски захочет, чтобы я показал ему запасной комплект, так как Бетти сказала, что он был. — Он ладонью вытер пот с лица. — Я не знаю, что делать. И, потом, завтра придет шантажист.

Карин насмешливо посмотрела на него.

— Пусть это тебя не волнует, — сказала она. — Позволь мне заняться этим, — Она встала со стола. — Я все улажу. — И властным тоном добавила: — Возьми себя в руки.

Покачивая бедрами, она вернулась в свою комнату.

* * *

Горя от нетерпения перейти к действиям, Лепски составил рапорт шефу полиции Террелу.

— Брэндон врет как собака, — говорил он Террелу. — Может, его арестовать и расколоть?

Террел покачал головой.

— Даже если он и врет, то это совсем не значит, что он убил девушку. Мы рискуем вызвать ненужные волнения, если заставим его признаться, что он был вместе с Карин Стернвуд. Макс был в Армии спасения. Крэддок убежден, что пиджака не было среди одежды Грэга. Прежде чем что-либо предпринять по отношению к Брэндону, я хочу, чтобы ты переговорил с миссис Грэг. Мне говорили, что их мажордом пьяница. Он мог отдать пиджак кому-нибудь другому. Будь осторожен с миссис Грэг, у нее есть связи. Я хочу, чтобы ты поговорил с ней, именно с ней, а не с ее мажордомом.

Лепски снова отправится на Акация-авеню. Дверь открыл Рейнольдс.

— Я провожу следствие, — сказал Лепски своим полицейским голосом, — и я хочу поговорить с миссис Грэг.

Амелия, которая подслушивала, напряглась, потом вышла к ним.

— Что происходит, Рейнольдс? — спросила она высокомерно.

Тот повернулся к ней.

— Этот мистер из полиции. Он хочет поговорить с вами.

— Полиция? — Лицо Амелии стало мраморным. — Впустите.

Рейнольдс посторонился и жестом предложил Лепски войти.

Флик вошел и посмотрел на Амелию. «Старая стерва! Ни за что в мире я не хотел бы иметь такую тещу», — подумал он.

— Проходите, — сухо пригласила Амелия и пошла впереди него. — В чем дело?

Лепски прошел следом за ней, подождал, пока она села, потом сказал:

— Извините за беспокойство, миссис Грэг. Мы проводим поиски одного пиджака с пуговицами в форме мяча для гольфа. Следствие по делу об убийстве. Вчера ваш слуга сказал мне, что этот пиджак вы отдали вместе с другими вещами в Армию спасения. Этот пиджак принадлежал мистеру Грэгу. Мистер Крэддок, который занимается дарами в Армии спасения, сказал, что этого пиджака не было среди одежды вашего мужа. Нам нужно знать, что стало с этим пиджаком.

Амелия испепеляла его взглядом.

— Нет никакого сомнения, что этот пиджак находился среди вещей моего мужа! — Она посмотрела на Рейнольдса: — Это так, не правда ли, Рейнольдс?

Рейнольдс, который провел несколько часов предыдущей ночи в котельной, сжигая запачканную одежду, кивнул головой.

— Я уже это говорил этому же самому полицейскому, мадам.

Амелия гневно посмотрела на Лепски.

— Знаю я этого Крэддока! Человек без совести. Он оставил пиджак себе или кому-нибудь из своих. Я возмущена тем, что меня беспокоят по такому поводу. Можете идти.

— Это следствие по делу об убийстве, — объяснил Лепски, — Вы выдвигаете серьезные обвинения портив мистера Крэддока. Следует ли понимать, что вы утверждаете, что этот пиджак был среди одежды мистера Грэга и что мистер Крэддок украл его для себя?

Рейнольдс кашлянул, и Амелия поняла, что он ее предупреждает об опасности. Гневно глядя на Лепски, она ответила:

— Я только могу утверждать, что этот пиджак был отдан Армии спасения. Что там с ним сделали, меня не касается. Люди, занимающиеся сбором, могли его украсть. Неважно, кто мог его украсть, это ваше дело. Все, что я знаю, это то, что пиджак отдали. — Она выпрямилась. — Если меня будут еще беспокоить, я пожалуюсь мэру, одному из моих хороших друзей.

Лепски поблагодарил ее своей лисьей улыбкой.

— Очень хорошо, миссис Грэг. Благодарю, что вы уделили мне несколько минут.

Он прошел впереди Рейнольдса и вернулся в машину. В полиции он доложил Террелу.

— Попроси Макса проверить парней, которые собирают одежду. Еще раз проверь Крэддока. Не нужно ссориться с этой старой стервой, — порекомендовал Террел.

Остаток дня Лепски и Якоби провели за проверкой. Якоби встретился с двумя сборщиками. Они не в состоянии запомнить каждую одежонку, сказали они.

Лепски имел не больший успех у Крэддока. Тот утверждал:

— Я вас уверяю, что этого пиджака не было среди одежды, которая прошла через мои руки.

Лепски ему верил. Он доложил шефу, потом тот сказал:

— Очень хорошо, Том, оставь пока это и помоги парням, которые проверяют хиппи.

* * *

Вытянувшись на постели, Лу Бун смаковал кофе. Он проснулся поздно, так как почти всю ночь провел на пляже с одной цветной девушкой, чье умение в сексе его удивило.

Сегодня четверг, думал он. Завтра я пойду в страховую компанию в Секомбе. Он был совершенно уверен, что получит 10 тысяч наличными. Одетый в грязные джинсы, голый по пояс, он почесался. Что он будет делать с этими деньгами? Эта проблема его смущала. Он мог, конечно, вернуться в университет и закончить учебу, но эта идея ему совсем не нравилась: ему придется учиться, потеть, в любом случае о работе с девяти до пяти не может быть и речи.

Его мысли были прерваны стуком в день. Он нахмурился, спустил ноги с кровати и пересек комнату, чтобы открыть дверь.

Перед ним оказался высокий седовласый мужчина с микрофоном в руке.

— Привет, мистер Бун. Я — Пит Хамильтон с телевидения. Я пришел поговорить с Четом Мисколо, и он мне сказал, что вы находились поблизости от места убийства Дженни Бендлер. Вы могли видеть убийцу. Правда, что вы прошли рядом с местом преступления несколькими минутами раньше или позже, как оно было совершено?

Стоя на пороге, Лу, ослепленный солнцем, неприязненно смотрел на репортера.

— Идите вы к черту, — пробурчал он, захлопывая дверь перед носом Пита.

За репортером стоял фургончик, в котором он приехал в лагерь хиппи. Скривившись в улыбке, Хамильтон вернулся в машину и сел за руль.

— Ты его снял? — спросил он у оператора, спрятавшегося в машине.

— Конечно, — ответил тот.

Через два часа Криспин Грэг включил телевизор, чтобы послушать последние известия.

«У полиции нет никаких зацепок, которые могли бы привести к аресту сексуального маньяка, — говорил Хамильтон. — Сегодня утром я узнал, что один молодой человек, который живет в колонии хиппи, находился рядом с местом преступления в момент убийства. Его зовут Лу Бун.»

На экране появилось изображение бунгало Буна. Лу стоял в дверях.

«Мистер Бун оказался совсем неразговорчивым, — продолжал голос Хамильтона. — Я могу, разумеется, ошибаться, но мне кажется, что этот молодой человек знает больше, чем говорит, не только мне, но и полиции».

Криспин внимательно смотрел на Лу, стоящего в дверях бунгало. Его глаза сощурились, а губы сложились в мрачную улыбку.

Он решил принять меры по отношению к Лу Буну. Этот тип может оказаться опасным, но даже если это и не так, он будет выразительной моделью для очередной картины.

* * *

Лепски смотрел на свой письменный стол, заваленный бумагами. Работы было часа на два. Недовольный и злой, он хотел есть. После хорошего обеда и ванны, я почувствую себя лучше, — подумал он, — отодвигал стул.

— Я поеду домой проглотить что-нибудь, — объяснил он Максу Якоби, погруженному в работу. — Вернусь часа через два. Хорошо?

Макс пожал плечами.

— Ладно.

Лепски поехал домой в своем обычном стиле, сопровождаемый скрипом тормозов и запахом горелой резины. Как всегда, он хотел произвести впечатление на соседей, которые в это время обычно работали в саду. Он был удовлетворен, увидев их широко открытые изумленные глаза, когда он врывался в дом. Он распахнул дверь и позвал Кэрролл.

Та готовила утонченное блюдо. Ей дали рецепт приготовления курицы с виски и кореньями. К своему великому огорчению, она обнаружила, что кореньев у нее нет, но посчитала это не очень важным. К тому же она обнаружила, что виски тоже нет. Тем хуже. У нее есть шампиньоны и банка томата. Все хорошие поварихи импровизируют, как-то сказала ей мать. Значит, она будет импровизировать.

Лепски ворвался на кухню.

— Что будем есть? — спросил он. — Мне нужно вернуться на работу через два часа.

— Не волнуйся, успеешь, — спокойно сказала Кэрролл. (Лепски всегда появлялся на вовремя). — Я готовлю курицу с соусом из шампиньонов и томатов.

— Вот это да! Замечательно! Когда будет готово?

— Через десять минут. Арестовали сексуального маньяка?

— Нет еще. — Лепски посмотрел на курицу, которая парилась в кастрюле. — Мм, мм! Выглядит замечательно!

— Никаких зацепок? — снова спросила Кэрролл.

Твердо убежденная, что Лепски будет шефом полиции, она считала, что результат полицейского следствия зависит только от наличия улик.

— Так, немного, — ответил Лепски. — Пошевелись с этой курицей, я умираю с голода.

— У меня есть для тебя три очень важных сообщения, — сказала она, вываливая шампиньоны в кастрюлю.

Лепски быстро отскочил, будто наступил на змею.

— Что? Ты опять ходила к это старой колдунье, пропитанной виски?

Кэрролл холодно посмотрела в его сторону.

— Мэхитабель Бессингер — не старая колдунья, пропитанная виски! Она блестящая предсказательница! Не забывай, что она указала тебе на два главных отправных пункта, которые позволили тебе схватить убийцу в прошлом году! Ты помнишь?

Лепски застонал, бросился в салон, открыл шкафчик и заметил, что бутылка с виски исчезла. Выругавшись, он снял галстук, смял его в кулаке и бросил на пол.

В дверях появилась Кэрролл.

— Временами, Лепски, — сказал она холодно, — у меня появляется ощущение, что ты дурно воспитан.

Атака была настолько неожиданной, что Лепски смотрел на жену, открыв рот.

— Прекрати вести себя как избалованный ребенок и слушай меня, — сказала Кэррол.

— Моя бутылка! Она исчезла!

— Что поделаешь! К тому же, Лепски, ты слишком много пьешь. Я говорю тебе, слушай меня. Мэхитабель разрешила эту историю с маньяком. Ты хочешь успешно завершить это дело или нет? Ты хочешь стать шефом полиции или нет?

Лепски медленно подошел к креслу, рухнул в него и взял голову в руки.

— Да… да. Ну, и как же старая пьяница распутала дело?

— Я тебе запрещаю называть ее старой пьяницей. А теперь слушай. Она посмотрела в свой кристалл и дала мне три отправные точки. Она мне сказала, что ты должен сначала найти кроваво-красную, луну, потом черное небо и, наконец, оранжевый пляж. Тогда, и не раньше, ты найдешь этого сексуального маньяка.

Лепски поднял голову и круглыми глазами посмотрел на жену.

— Кроваво-красная луна? Черное небо? Оранжевый пляж?

— Так она сказала.

Лепски так свистнул, что мог бы остановить поезд.

— Когда она тебе это сказала? До того или после как выпила мою бутылку?

— Лепски! Будь внимателен. Мэхитабель можно доверять. У тебя теперь есть три зацепки. — сказала Кэрролл. — Теперь прояви себя и покажи свой ум.

— Да, — Лепски откинулся в кресле, — конечно. Кроваво-красная луна, а? Черное небо, а? Оранжевый пляж, а? — Он закрыл глаза и издал звук, похожий на жужжание пчелы, попавшей в бутылку. — Эта старая колдунья высасывает эти указания из бутылки. (Он выпрямился, принюхиваясь. — Что-то горит!

Вскрикнув, Кэрролл бросилась в кухню.

Подозревая худшее, Лепски застонал.

Кэррол кричала:

— Твоя еда пропала! Это твоя вина! Ты слишком много болтал!

Тяжело шагая, Лепски направился в задымленную кухню и посмотрел на обгорелые остатки в кастрюле.

— Ни курицы, ни соуса с шампиньонами?

— Все сгорело — Кэрролл открыла банку с фасолью. — Когда ты научишься молчать?

— Ты хочешь, чтобы мы питались этим? — завопил Лепски, глядя на банку. — А почему не холодное мясо из холодильника?

— Оно на воскресенье.

— Воскресенье, воскресенье! Я умираю от голода!

— Не кричи, когда со мной разговариваешь, Лепски. — Она вытащила из холодильника мясо. — К тому же ты много ешь, Лепски.

— Да, я это уже слышал. Согласен, я ем слишком много.

— Не забудь о трех зацепках, которые я тебе дала, — сказала она, разрезая мясо на куски. — Я уверена, что они помогут разрешить дело.

— Разумеется… разумеется. Ну ладно. Давай есть.

* * *

Было 23 часа.

Кен сидел в кресле совершенно опустошенный. Он вернулся после работы в таком состоянии, что даже не мог приготовить себе ужин. Он ожидал, что с минуты на минуту раздастся звонок, появится Лепски и будет пытать его по поводу пропавшей пуговицы.

Он взял бутылку виски. Налил в стакан и принялся ждать.

Он будет вынужден рассказать Лепски всю эту историю, и, потом, есть еще Лу Бун. Он был уверен, что тот отошлет письма. Карин сказала, что умеет обращаться с отцом, но он был уверен, что Стернвуд вышвырнет его за дверь. И, наконец, Бетти. Он выпил. Его жизнь на мертвой точке.

Раздался звонок.

Лепски! Он с трудом поднялся. Это конец, подумал он. Он пересек комнату, подошел к двери и открыл ее.

— Быстро впусти меня, меня никто не видел, — сказала Карин.

Она оттолкнула его, он поспешил захлопнуть дверь и в упор посмотрел на нее.

— Что тебе надо?

— Ты, приятель, напиваешься, — сказала Карин и, покачивая бедрами, проскользнула в салон. На ней было узкое зеленое платье.

— Что происходит? Зачем ты пришла?

— Смотри.

Она протянула ему ладонь, на которой лежала пуговица в форме мяча для гольфа.

Кен закрыл глаза.

— Это то, что тебе нужно? — сказала она, улыбаясь. — Я тебе сказала, что все улажу.

Кен вошел в комнату. Вид пуговицы в ладони Карин его несколько отрезвил.

— Где ты ее нашла?

Она засмеялась.

— Никакой проблемы. Я пошла в магазин Левина, все были, заняты, я срезала ее с одного пиджака и ушла. Они меня даже не видели. Они подумают, что она оторвалась. Ну, доволен?

Кен протянул руку, чтобы взять ее. Он вдруг почувствовал себя помолодевшим.

Карин, продолжая улыбаться, сжала ладонь в кулак.

— Где здесь спальня, Кен? Нужно отпраздновать это. — Быстрым движением она освободилась от платья и осталась голая. — Пуговицу в обмен на любовь, — добавила она. — Равноценно?

Какое-то мгновение он думал, что этот дом принадлежит в такой же степени Бетти, как и ему. И кровать также. Но виски погасило воспоминания. Он видел красивую, чувственную, обнаженную женщину.

Он обнял ее и повел в спальню.