Из будки телефона-автомата на шоссе я позвонил шерифу.

Мне ответил Билл Андерсен.

— Билл, сообщаю, что хижина Фреда Джексона была разгромлена. Полагаю, вам следует об этом знать.

— Разгромлена?

— Совершенно верно. Самым диким образом.

Наступила пауза. Потом я продолжил:

— Вы меня слышите?

— Извините, Дирк, но что вы там делаете?

— Я почувствовал себя одиноко. Ну, а тут столько лягушек…

Вторая пауза, затем он сказал:

— Полагаю, мне лучше приехать?

— Именно поэтому я и звоню. Непременно захватите с собой шерифа, доктора Стида, санитарную машину и двух дюжих санитаров в болотных сапогах.

— Что случилось?

— Я забыл об этом упомянуть, но Гарри Везерспун купается в пруду. Он умер, а лягушкам, похоже, это не нравится.

Я повесил трубку.

Вернувшись к хижине Фреда, я сел на скамейку в тени и стал ждать.

Только через час из узкой аллеи показалась машина шерифа, за рулем сидел Билл Андерсен, шериф Мейзон и доктор Стид занимали заднее сидение. За машиной двигалась санитарная машина, в ней находились двое чернокожих, которых я уже видел раньше, и двое белых в рабочих брюках из грубой парусины и болотных сапогах.

Я пошел к ним навстречу, когда они вышли из машины.

Шериф Мейзон нетвердо держался на ногах и тяжело опирался на доктора. От него сильно несло скотчем. Доктор Стид показался мне еще более старым, хотя это едва ли было возможно. Он сильно волновался. У Билла Андерсена глаза только что не вылезли из орбит.

— Сначала загляните сюда, господа, — сказал я, указывая на хижину. Мистер Везерспун может подождать.

Подозрительно посмотрев на меня, шериф и доктор вошли в домик.

— Вам тоже стоит посмотреть, Билл, — сказал я, — красноречивая картина.

Он присоединился к ним. Один из чернокожих санитаров с надеждой посмотрел на меня.

— У нас имеется новый клиент?

— Совершенно верно. Он будет мокрым, так что если у вас есть клеенка или какая-то другая непромокаемая подстилка, возьмите ее с собой.

Трое проверяющих вышли из хижины. Доктор покачал головой и укоризненно проговорил:

— Варвары! Нынешняя молодежь! Они ничего не уважают!

— А вы что скажете, шериф? — спросил я.

Мейзон заморгал, потом, запинаясь, пробормотал:

— Да… варвары…

— Разве вам не кажется, что сюда явился кто-то с целью что-то найти?

— Варвары, — повторил он.

— Что там с мистером Везерспуном? — требовательно спросил доктор. — Вы говорите, что он умер?

— Я бы так сказал, но вы, возможно, посчитаете, что он нас просто дурачит! — не мог я не подкусить этого вредного старика, который больше всего беспокоился за своего старого друга.

Я повернулся к одному из людей в сапогах:

— Вам понадобится багор.

Он широко улыбнулся.

— Мы захватили, — сказал он и вытащил из санитарной машины.

Билл Андерсен все предусмотрел!

Я пошел первым.

Шерифу Мейзону было трудно идти по узкой тропинке к пруду. Одному из парней пришлось его поддерживать.

Лягушки вернулись, они снова использовали Гарри Везерспуна как плот, но как только мы появились, они исчезли.

Я отошел в тень дерева и облокотился на ствол, в то время как остальные с охами и ахами сгрудились на берегу.

Наконец доктор Стид сказал:

— Бедный малый! Ужасно! Хорошо, парни, вытащите его.

Санитары расстелили на траве брезент, а двое в болотных сапогах медленно вошли в воду и подтянули к себе багром тело Везерспуна. Затем они вытащили его на подстилку и отошли в сторону со скорбными физиономиями.

Я смотрел на труп с того места, где остановился. Рот и ноздри Везерспуна были забиты зеленой тиной. В правой руке у него был зажат светлый, мягкий предмет, который обмотался вокруг его запястья.

— Господи боже наш! Гарри! — воскликнул шериф, делая шаг вперед и глядя на Везерспуна. — Что с ним случилось?

— Дай мне пару минут, Тим, — спокойно произнес доктор Стид. Он опустился на колени и осмотрел голову утопленника, затем поднялся, посмотрел по сторонам и кивнул головой.

— Несчастный случай, Тим, — заявил он авторитетным тоном. — Это ясно как дважды два или как нос на твоем лице.

Поскольку нос шерифа напоминал большой перезрелый помидор, последнее добавление показалось мне бестактным.

Я подошел к доктору Стиду.

— Что это он схватил? — сказал я, нагнулся и высвободил светлый бесформенный предмет из скрюченных пальцев Везерспуна, действуя под неторопливым взглядом доктора.

— Черт возьми, да ведь это парик! — воскликнул я, встряхивая совершенно промокший комок, пока волосы более или менее не распустились.

Это действительно был дешевый парик на сетчатой основе. Из тех, которые продаются в любых магазинах самообслуживания.

— Какое это имеет значение? — ворчливо спросил доктор. — Важно то, что бедняга умер.

На этот раз шериф задал вопрос, который не понравился доктору:

— Ларри, а это точно несчастный случай? Ты в этом уверен?

— Да. Посмотри-ка вот сюда.

Доктор ткнул пальцем на дерево с обнаженными корнями, которые спускались в пруд.

— Сбоку на голове бедняги огромный кровоподтек. Он, должно быть, поскользнулся, ударился головой об один из этих корней, ну и утонул. Да, это несомненно несчастный случай!

Шериф облегченно вздохнул.

— Никакой полиции из штата, а?

— Они не занимаются несчастными случаями, — твердо заявил доктор и повернулся к неграм.

— Олл-райт, парни, заберите несчастного в морг. Я скоро приеду.

— Зачем такая спешка? — вмешался я. — Надо проверить его карманы.

— Мы сможем сделать это и в морге.

— Лучше в присутствии свидетелей, доктор.

Я посмотрел на Андерсена:

— Проверьте его карманы!

Билл заколебался, затем, поскольку шериф ничего не говорил, опустился рядом с трупом на колени и быстро извлек содержимое его карманов. Его оказалось немного: промокшая пачка сигарет, серебряная зажигалка и бумажник, в котором было около 200 долларов мелкими купюрами.

Он все это переписал, потом передал доктору Стиду.

— Характер раны допускает, что Везерспун упал и ударился о корни этого дерева? — спросил я.

Доктор Стид кивнул:

— Несомненно.

— Не то, что кто-то подкрался к нему сзади и ударил по голове обухом топора?

Наступило напряженное молчание, потом шериф заорал:

— Вы слышали, что сказал доктор Стид?.. Позвольте вам сообщить, что он занимается этим делом давно, вас еще на свете-то не было, как он уже стал врачом. Я не желаю больше слушать ваши умные замечания. Да и потом, что вы здесь делаете?

— Ищу Джонни Джексона, шериф, — ответил я довольно резко. — А вы не задавали себе вопроса, что здесь делал Везерспун?

— Он был заинтересован в приобретении этой фермы, — пробормотал шериф и глазки у него забегали. — Можно предположить, что он явился сюда, чтобы еще раз все хорошенько осмотреть. Вполне естественно, не так ли?

— Вот-вот, явился сюда с топором и испытал на прочность с его помощью и стены, и мебель.

Шериф засопел, как разъяренный медведь.

— Убирайтесь отсюда! Вы не имеете права здесь находиться. Вы — проклятый нарушитель спокойствия! Смутьян!

— Спросите-ка себя, каким образом Везерспун здесь оказался, — усмехнулся я совсем уж непочтительно. — Машины нет, думаете, пришел пешком?

Повернувшись, я отправился назад к хижине, а шериф и доктор обеспокоенно смотрели мне вслед.

Я рассчитывал, что какое-то время они будут находиться около пруда, пока будут заворачивать труп в брезент и укладывать в машину, так что как только я скрылся за кустами, я пустился бежать к домику. Мне нужно во что бы то ни стало разыскать топор. Что весь погром был учинен именно топором, я не сомневался. Я быстро отыскал его под волосом, выпотрошенным из кресел. Это был топор с коротким обухом и блестящим топорищем. Воспользовавшись носовым платком, я поднял его за обух и осмотрел тупой конец топорища. Это мне ничего не дало, но зато у самого обуха на нем имелась небольшая наклейка, сообщавшая, что это собственность «Моргана и Везерспуна».

Положив топор таким образом, чтобы Андерсен его сразу увидел, я вышел из хижины и обошел ее с задней стороны. Там в тени стоял мотоцикл марки «Хонда». Я догадался, что он принадлежит Везерспуну. Это объясняло, каким образом он добрался сюда. Как я считал, он примчался сюда, вооружившись топором, и принялся систематически, кусок за куском сокрушать жилище старого Фреда. Что же он искал? Похоже, что единственный предмет, найденный им, был светловолосый парик.

Парик меня не удивил. Я сразу вспомнил рассказ Эйба Леви о том, что здесь он видел девушку с длинными светлыми волосами. Мне было известно, что некоторые гомосексуалисты имеют привычку рядиться в женское платье. Джонни мог купить парик в Сирле, когда старого Фреда не было поблизости, он надевал его на себя. Леви неожиданно застал его в таком виде.

Таким образом объяснялась тайна неизвестной девушки. Воткинс был прав, заявив, что если Леви на самом деле видел тут девушку, то это мог быть только Джонни. Парик подтвердил мне и рассказ о встрече с Джонни и с первого взгляда признавшей в нем «педика».

Шагая назад к своей машине, я внезапно подумал, не нашел ли Везерспун больше, чем парик. Возможно, наблюдавший за ним человек и убил его. Тот самый, кто убил Фреда Джексона.

Сев в машину, я включил мотор.

Я понимал, что мой долг — ехать прямиком в Майами и выложить обо всем полиции. Но если я сделаю это, я окажусь отстраненным от расследования. Тогда это уже будет их делом. Поколебавшись, я решил, что буду копать до возвращения полковника Парнелла, сообщу ему все факты, и пусть он тогда решает.

Вернувшись в Сирл, я остановился у какого-то небольшого бара и вошел внутрь. Зал был переполнен. Все одновременно таращили на меня глаза, когда я протискивался к стойке. Гул голосов стих. Уж не знаю, что они ждали от меня.

Я заказал сэндвичи с курицей и ветчиной и датский пирог, чтобы забрать еду с собой. Человек за стойкой стал заворачивать еду в пакет.

— Скверные новости о мистере Везерспуне! — произнес он.

Собравшиеся даже жевать перестали, прислушиваясь к разговору.

— Мы все приходим в этот мир и уходим, — сказал я, не удивляясь тому, что это известие уже достигло Сирла. Я расплатился за покупку.

— Извините меня, — заговорил какой-то толстяк с набитым ртом, — я слышал, что именно вы нашли мистера Везерспуна?

— Ну, если это был не он, тогда кто-то, одетый в его штаны, — отшутился я и вышел из бара.

Первым делом я поехал на фабрику «Морган и Везерспун», оставил машину возле ворот и прошел через двор к разделочному цеху. Здесь я увидел Эйба Леви, который приканчивал свою жестянку бобов. Вонища в помещении вызвала у меня чувство тошноты, но я пересилил себя. Пять чернокожих девушек разделывали лягушек у специального стола. Они все рассматривали меня круглыми от любопытства глазами. Эйб махнул рукой.

Я сел.

— Вы предпочитаете свои бобы или разделите мой ленч? — спросил я, разворачивая пакет.

— Хлеб? Это не для меня. Я люблю бобы. Последние двадцать лет я всегда в это время ем бобы. И посмотрите на меня!

Я посмотрел на него и решил, что бобы ничего хорошего ему не сделали, и с удовольствием принялся за свои сэндвичи с курицей и ветчиной.

— Значит, босс свалился в лягушачий пруд и утонул? — спросил Эйб, выуживая ложкой последние бобы из жестянки.

— Да. Что будет с фабрикой?

— Меня это не волнует. Я хочу уйти на покой. Надоело поднимать бочки с лягушками, сыт по горло этой работой. У меня симпатичная жена, неплохой домик, кое-что припасено на черный день, так чего же мне переживать за судьбу фабрики?

— Везерспун был женат?

Хитрое выражение появилось в его близко расставленных глазах.

— Вы нуждаетесь в информации, мистер Уоллес?

Я ответил «да».

— За двадцать долларов у вас будут полные уши.

Я достал из бумажника пять и положил перед ним на стол.

— Посмотрим, чем вы их наполните.

— Вы спросили, был ли босс женат. Так?

— Говори, Эйб, не морочь мне голову. Ты получишь свои двадцать долларов за действительно стоящую информацию. Так был он женат?

— Нет, но у него была женщина. Он крутил уже давно любовь с Пегги Вьетт. Она-то воображала, что он женится, но он и не думал. Вот она и пристрастилась к бутылке.

— Не представляете, кто унаследует фабрику?

— Никто, как я полагаю. Он был одиноким. Фабрика стоит кучу денег. Когда босс выкупил ее полностью у старого Моргана, он открыл цех консервированных лягушек. Это и поставки лягушечьих окорочков в шикарные рестораны давало ему хороший доход.

— Консервированные лягушки? Вот уж не знал, что лягушек консервируют, — сказал я, сразу насторожившись. — Вы, наверное, замораживаете лягушачьи лапки, а не консервируете их.

— Я вам кое-что скажу, мистер Уоллес. В наше время женщины чертовски обленились. Они кормят своих мужей консервами, не то чтобы я был против консервированной пищи, я сам живу на бобах.

— Так что он открыл цех консервированных лягушек?

— Моя обязанность была доставлять лягушек с окрестных ферм, но вон там находится консервный цех. Им руководит смышленая цветная девушка. Она работает там с самого начала. У нее имеется пара цветных помощников.

Он пожирал меня глазами.

— Хотите больше, мистер Уоллес?

— Ты должен рассказать мне больше, если хочешь заработать остальные пятнадцать.

Он доел свои бобы, заглянул в пустую жестянку, хмыкнул и сказал:

— Босс был настоящим сукиным сыном. Он думал только о деньгах. Он участвовал в каком-то рэкете… Почему он ездил каждый четверг в Хонду и приезжал назад с кожаным ящиком, прикрепленным ремнями к машине? Я частенько видел, как он туда отправляется, а возвращался уже после того, как я разгружался. Очень часто сюда заявлялся один мексиканец, они запирались с ним в кабинете хозяина. Какой-то рэкет, точно.

— Что за мексиканец?

— Преступного вида кочегар, в смысле — грязнуля, с маленькими усиками. Он приезжал каждый месяц. Потом еще один тип являлся в машине. Этого я видел много раз. Я задержался, у меня что-то барахлил мотор в грузовике. Его я видел мельком, но мне было очень любопытно, кто он такой. Время было около девяти часов. Я услышал, как он зовет босса.

— Что он сказал? — спросил я, вручая ему десять долларов.

— Точно не помню, мистер Уоллес. Что-то в отношении денег. Вроде бы «выплата» и «день выплаты». И сразу же он понизил голос. Я не прислушивался, потому что меня это не интересовало.

— Эта цветная девушка, заправляющая делами в цехе консервирования, — сказал я, — как ее зовут?

— Кло Смит. Вы думаете с ней потолковать, мистер Уоллес?

— Почему нет?

— Не предлагайте ей денег. Она гордая, может оскорбиться.

— О’кей, Эйб… Если я надумаю что-то еще, я тебя разыщу.

Расставшись с последней пятеркой, я прошел к другому бараку в самом конце двора, открыл дверь и оказался в длинной узкой комнате. У окна находилась скамья, на которой возвышались пирамиды пустых жестянок. Вдоль окон протянулись электроплиты, на которых стояли небольшие котелки и глубокие сковороды.

В углу находилась машина для заделывания консервных банок и масса крышек.

Из другой комнаты вышла высокая девушка-негритянка и посмотрела на меня. На нее стоило посмотреть: кожа у нее была эбонитово-черной, что касается фигуры, то было трудно отвести взгляд. На ней были брюки и цветастая кофточка. С виду я бы дал ей лет тридцать.

— Мисс Смит? — спросил я, награждая ее своей широкой дружеской улыбкой.

Она вышла из тени на солнце, падающее через окно.

— Мы закрыты, — сказала она красивым грудным голосом.

— Тем лучше. Я хотел задать вам парочку вопросов. Меня зовут Дирк Уоллес.

Она кивнула.

— Мне не нужно сообщать вам дурную новость, мисс Смит. Любые известия быстро разносятся по Сирлу.

Она вновь кивнула.

— Вы когда-нибудь встречались с Джонни Джексоном?

— Нет.

— Но, полагаю, слышали, что я пытаюсь его отыскать?

— Да, слышала.

— Мисс Смит, возможно, вы сумеете мне помочь. Мистер Везерспун хотел купить ферму Джексона. Как я понимаю, он продавал лягушачьи лапки в рестораны, но я не знал, что он консервирует лягушек.

Она задумчиво смотрела на меня.

— Какое это имеет отношение к Джонни Джексону?

Теперь я уже улыбнулся ей доверительно.

— Сам не знаю. В моем деле приходится ходить вокруг да около в поисках информации, и иной раз, но не слишком часто, какие-то вроде бы совершенно разрозненные сведения начинают соединяться в единое целое. Скажите, мистер Везерспун широко торговал консервированными лягушками?

— Нет. Мы продавали около пятисот банок в месяц, но он объяснил, что это всего лишь начало. В прошлом месяце мы продали пятьсот двенадцать банок, так что, как мне кажется, он знал, что делает.

— Вас не затруднит рассказать мне, как обрабатываются лягушки?

Она пожала плечами и убрала со лба локон черных волос.

— Мы получаем уже готовые ножки из цеха обработки. Потом их опускаем в масло и слегка обжариваем, после чего раскладываем по банкам. От потребителей требуется только выложить содержимое банки на сковородку и на десять минут сунуть в духовку.

— И только?

— Не совсем. Мистер Везерспун изобрел особый соус, под которым подаются ножки. Его вкладывают в жестянку в мешочке. Ингредиенты им запатентованы. Это один из быстро приготовляемых соусов: высыпаете порошок в кастрюлечку, добавляете воды или молока, немного белого вина и три минуты варите на медленном огне.

— Звучит вкусно, — сказал я. — Я вечно в поисках легко приготовляемой пищи, мисс Смит. Чего хотите от холостяка? Найдется ли у вас баночка, которую я мог бы приобрести, за деньги разумеется, и попробовать?

Она покачала головой:

— Нет. В этом отношении мистер Везерспун был очень строг. Он всегда укладывал мешочки в банки самолично, и стоял рядом со мной, пока я их заделывала. У него имеется список лиц, которые заказывают эти консервы по почте. Они им доставляются ежемесячно. Банки упаковывают в специальные контейнеры.

— А купить такую баночку в магазине можно?

— Они только для постоянных заказчиков. Мистер Везерспун говорил, что наш цех нужно оборудовать современными машинами, вот тогда мы сможем выпускать эти консервы для широкой продажи. Он надеялся в скором времени расширить свой ассортимент еще каким-то другим соусом.

Я начал видеть кое-какой свет.

— Ну что же, очень печально. Придется подождать. Благодарю вас, мисс Смит… Что будет с фабрикой?

— Не знаю. Полагаю, мне придется искать себе другую работу.

— Для такой хорошенькой и расторопной девушки, как вы, это не будет очень трудным. Может быть, с мистером Везерспуном кто-то сотрудничал и этот человек сможет продолжить его дело.

— Сюда много раз приезжал один мексиканец, но я не знаю, работал ли он вместе с мистером Везерспуном. Он мог быть и его клиентом.

— Мне кажется, я его знаю: тонюсенькие усики, как будто нарисованные карандашом, невысокого роста, но с очень широкими плечами?

Она кивнула и задумчиво посмотрела на меня.

— Больше ничего не хотите узнать? Мне пора домой.

— Извините, что я вас так долго задержал. Последний вопрос: где живет мистер Везерспун?

— У него квартира над офисом.

— Он женат?

— Нет.

— Еще раз огромное спасибо.

Я признательно улыбнулся ей и ушел.

Проходя через двор, я посмотрел на здание со служебными помещениями. Над офисом было четыре окна квартиры.

Я поехал в отель «Прыгающая лягушка». За столом администратора сидел Боб Вьетт. Я подумал, что его кончина не за горами.

— Печальные новости, — сказал я, останавливаясь перед ним.

Он вымученно улыбнулся:

— Человек предполагает, а Бог располагает…

— Вам придется искать другого покупателя на ваш отель. Найдете, не сомневайтесь. Это не конец света.

— Я о себе не беспокоюсь, меня очень волнует Пегги.

— Как ее дела?

— Мне сказали, что она поправится. Ей дают какой-то наркотик.

Он печально посмотрел на меня:

— Она одинока. Я не могу уйти отсюда, чтобы навестить ее.

— Думаете, ее обрадует посетитель? У меня свободное утро. Я отнесу ей цветы и поболтаю с ней.

Его лицо прояснилось.

— Правда? Мне кажется, вы ей симпатичны, мистер Уоллес. Больше я никого не могу просить. Здешние дамы ее недолюбливают.

— Оставьте это на меня. Я сейчас и пойду. Где находится больница?

Оказывается, она находилась в полумиле от Сирла.

Итак, вооружившись довольно безвкусно подобранным букетом и последним бестселлером Юдит Кантц, я отправился к Пегги Вьетт. Она сидела на балконе маленькой больницы, кроме нее никого там не было, и печально смотрела на сосновый лес.

Она удивленно посмотрела на меня, потом ее лицо просветлело.

— Ой, Дирк! Вот сюрприз!

— Как поживает девочка? — спросил я, положив цветы и книжку рядом с ней на стол.

— Все будет о’кей. Я с этим справилась. Доктор Вене завтра отправляет меня домой.

— Правда? Так быстро?

Она рассмеялась.

— Я не алкоголичка, хотя вела себя как таковая. Это была любовная тоска.

Я сел рядом с нею.

— Хорошая новость. А как любовная тоска?

— Два часа назад сестричка сказала мне, что он умер…

Пегги посмотрела мне в глаза.

— Я не смогла пролить ни единой слезинки. Во мне все перегорело. Теперь мне кажется, что я была ненормальной.

— В вашем возрасте я тоже чуть не сошел с ума из-за девушки, — солгал я. — Потребовалось время, чтобы я с этим справился. Но все прошло совершенно бесследно.

— Как там папа?

— Ему будет лучше, когда вы вернетесь. А сейчас ему трудно приходится без вашей помощи.

— Догадываюсь. Бедный папа. Он такой несгибаемый. Я вернусь завтра. Вы скажете ему?

— Непременно.

— Значит, отель не будет продан?

— Найдутся другие покупатели помимо Везерспуна.

Она кивнула.

— Я хочу уехать отсюда. Меня здесь никто не любит.

— Поговорите с Виллисом Поллаком. Он сумеет найти покупателя.

— Да. Во всяком случае, я подожду, пока папа… не уйдет. Она отвернула в сторону лицо: — А это случится весьма скоро.

— Пегги, возможно, вы сумеете мне помочь. Чем дольше я ищу Джонни Джексона, тем все более сложными становятся мои поиски. Вы не против рассказать мне про себя и Везерспуна?

— Какое он имеет отношение к Джонни? — удивилась она.

— Не знаю… Я подобен рыбаку. Закидываю наугад леску, авось рыбка клюнет… Когда вы с ним впервые встретились?

— Приблизительно два года назад. Он пришел в отель поговорить с папой о его продаже. В нем было что-то такое, что привлекло меня.

Она подняла кверху руку беспомощным жестом:

— Дирк, девушки часто бывают невероятными дурами!

— Мужчины тоже.

— Возможно. Я влюбилась в Гарри. Сначала он меня не замечал, потом я заметила, что он заинтересовался. Однажды вечером, когда папа себя плохо чувствовал и рано лег спать, пришел Гарри, Он попросил меня показать ему лучшую комнату.

Она горько рассмеялась.

— О’кей, я пошла на это. Вы можете догадаться, что случилось… Он действительно потряс меня. До этого я уже была близка со многими мужчинами, но Гарри знал, как надо это делать. Я получила такое наслаждение, что после этого только и думала о том, когда же мы снова будем заниматься любовью. Встречаться у нас было опасно из-за папы, поэтому мы договорились, что я буду приходить к нему. Туда было всего пять минут ходьбы. У него симпатичная квартира над офисом. Мы бывали вместе три раза в неделю. А мне все было мало. Потом я почувствовала, что он начал охладевать. Он мог забежать на ленч, посмотреть на меня с улыбкой и сказать, что у него дела, так что сегодня не приходи.

Я была как в бреду, чтобы погасить пожар в крови, я выпивала целый стакан джина, ложилась спать и ревела всю ночь напролет.

— Такое случается и очень часто.

— Не сомневаюсь.

Она пожала плечами.

— Я прошла через это. И теперь я рада, что все это позади. Последнее время я виделась с ним всего раз в месяц, но продолжала пить.

— Почему вы рады, Пегги?

— В нем было что-то… трудно объяснить. Я думаю, что он участвовал в каком-то рэкете. Бывали случаи, когда мы ложились в постель, а тут звонил телефон, и он моментально бежал в офис. Фабрика была уже закрыта. Несколько раз я слышала, как он сердито кричал, а когда он поднимался наверх, у него было такое разъяренное лицо, и жестокое. И тогда он отсылал меня прочь. Ссылался на дела, а когда я один раз попробовала протестовать, он меня напугал своим злобным видом.

— Вы можете забыть его, Пегги. Он ушел из вашей жизни.

— Поэтому-то я и рада.

— Вы сказали, что думали, что он замешан в каком-то рэкете. Откуда такие мысли?

— Ну, не совсем же я идиотка! С какой стати ему будут звонить в два часа ночи, и он моментально прогоняет меня прочь, толкуя о делах? Ну, а потом грузовик, который приезжал где-то в три часа ночи.

— Что за грузовик?

Поколебавшись, Пегги махнула рукой:

— Ну, теперь он умер… так что… Это случилось в то время, когда я была от него без ума. Наверное, я слишком много пила. Он явился вечером в ресторан в тот день, когда мы всегда встречались, и сказал, что свидание отменяется. Ох, Дирк, как я мечтала об этой ночи, о том, как он будет держать меня в своих объятиях и брать снова и снова… Меня сжигало неудовлетворенное желание…

Она посмотрела на меня.

— Почему я это вам рассказываю?

— Говорят, что признание облегчает душу, — сказал я, ободряюще ей улыбаясь.

— Боже, вы вытянете всю информацию даже у устрицы!

Внезапно у нее изменилось выражение лица, и я переполошился, что что-то напортил.

— Пегги, это очень важно для меня. Расскажите мне про грузовик.

Она посмотрела на цветы на столе и взяла их в руки, погладила розы и сладко пахнущие магнолии.

— Вы первый, кто подарил мне цветы.

— Еще будут дарить. Вы же молоды!

Она положила цветы и стала перелистывать книжку.

— Пегги, — не выдержал я, — расскажите о грузовике!

— О’кей. Когда он вечером дал мне отставку, я, очевидно от обиды, набралась до того, что совсем перестала соображать. Лежа в постели, я решила, что Гарри наверняка завел себе другую. Я должна была это выяснить. Я оделась и отправилась на фабрику. Время было за полночь, но ворота не были заперты. В его окнах горел свет.

Наверное, вам меня не понять, но в этот момент я была как в бреду. Джин и ревность… Это было ужасно!

Она посмотрела на меня.

— Я все понимаю.

Она пожала плечами.

— Даже не верится. Сказать можно все что угодно… Впрочем, дело не в этом…

Она мне улыбнулась.

— Я часто задаю себе вопрос, можно ли понять другого человека?

— Если постараться, то можно, Пегги, — единственное, что я смог ей сказать.

— Так или иначе, но я не сомневалась, что у него наверху какая-то женщина. Мне нужно было взглянуть на нее. Но понимая, что я пьяная, я не хотела позориться и наброситься на них в открытую. Да к тому же я начала бояться Гарри, хотя в постели он давал мне то, чего не мог дать ни один другой мужчина… Я пробралась за ряды бочек, от которых нестерпимо воняло, и стала ждать… Прождала три часа и постепенно стала трезветь. Внезапно я как бы взглянула на себя со стороны, как я прячусь за зловонными бочками, ревность доводит меня до безумия, а по сути дела глупо страдать из-за такого скота, как Гарри. Я уже совсем было собралась вернуться домой, как приехал грузовик. Шофер едва слышно посигналил, вышел из кабины и распахнул ворота. Впрочем, это, видимо, был не шофер, а второй тип, потому что грузовик въехал во двор, а этот человек закрыл ворота. Было очень темно, я могла видеть только смутные очертания. Затем распахнулась дверь в офис, и вышел Гарри. При свете, падавшем из окон офиса, я узнала второго парня, который вылез из грузовика.

Она зябко передернула плечами.

— Эти двое меня смертельно испугали… Негры… У одного были бусы, а на голове широкополая черная шляпа. Второй одет был в какой-то немыслимый жакет или куртку из облезлого меха. Мне они показались воплощением зла. Следом за Гарри они прошли в офис. На протяжении последующих минут двадцати они таскали маленькие картонные коробки и складывали их в грузовик. Работали они быстро, но коробок было очень много. После того как все они были убраны, негры вернулись в офис. С того места, где я пряталась, мне было видно, что там творилось. Гарри дал им денег. После этого они уехали. Гарри запер ворота на замок и поднялся к себе в квартиру. А через несколько минут свет везде погас.

Пегги взяла в руки цветы и понюхала магнолии.

— Я ощутила себя форменной дурой. Никакой женщины у Гарри не было, а я оказалась в ловушке. Поблуждав в темноте, я все же разыскала калитку в конце двора. Замок на ней поржавел, я смогла с ним справиться и побежала домой.

— Веселенькая ночка! — сказал я.

— Вот почему я уверена, что Гарри участвовал в каком-то рэкете.

Она посмотрела на меня.

— Вы что-нибудь понимаете, Дирк?

— Ну, он уже умер, Пегги. Забудьте обо всем. Лучше расскажите мне о себе.

В течение последующего получаса я выслушал характерную исповедь молоденькой девушки, жаждущей найти человека, который по-настоящему ее полюбил бы, и с отчаянием бросившейся на шею немолодого развратника. Я давно уже научился быть сочувствующим слушателем. Ей необходимо было выговориться, а я говорил нужные вещи в нужное время.

Под конец она «стравила давление» и стала даже улыбаться.

— В жизни своей ни с кем так не говорила, как с вами, Дирк. Если я вам надоела, извините меня.

Я весело подмигнул ей:

— Все будет о’кей, Пегги. Конечно, вас еще ждут неприятные минуты, но вы со всем справитесь. Потолкуйте со старым Виллисом, на него можно вполне положиться. Он найдет покупателя на отель, а тем временем возвращайтесь туда и помогайте отцу.

— Спасибо вам, Дирк, за ваше отношение. Вы все понимаете.

На этом мы с ней расстались.

Теперь моя голова была полна той информацией, которой она меня снабдила. Вернувшись в отель, я сообщил Бобу Вьетту, что Пегги чувствует себя хорошо и завтра уже будет дома.

От этого известия он сразу приободрился.

Сытно пообедав густой похлебкой из рыбы, которую Абрахам именовал «чаудой», я поднялся к себе в комнату и смотрел по телевизору запутанный вестерн с бесконечными погонями и стрельбой. Он закончился в 10.45. Я запасся мощным фонариком, проверил пистолет и спустился в вестибюль.

Старый Абрахам безмятежно спал за столом администратора. Двое коммерсантов говорили о делах, Ни один из них не посмотрел в мою сторону, когда я выходил из отеля, на пустынную улицу. В Сирле рано ложатся спать.

Офис шерифа был погружен во мрак. Несколько уличных фонарей бросали вокруг себя круги слабого света, все остальное тонуло в темноте.

Избегая освещенных мест, я быстро добрался до лягушачьей фабрики, прошел вокруг высокой стены, пока не увидел калитку, о которой мне сказала Пегги. Остановившись, я прислушался. В Сирле стояла тишина, только с шоссе доносились еле слышные звуки проезжающего транспорта. Вонь от бочек с лягушками толстой пеленой висела в жарком воздухе.

Поднажав на калитку, я без труда открыл ее и вошел в просторный двор. Все здания, включая административное и квартиру Везерспуна, были погружены в темноту.

Полная луна серебрила весь городок, на земле лежали причудливые тени.

Подойдя к административному флигелю, я подергал входную дверь. Поскольку я и не думал, что она откроется, я не испытал разочарования. При свете фонарика я обнаружил, что заперта она была на три замка. И такую дверь плечом не вышибешь! Обойдя здание с обратной стороны, я нашел вторую дверь, но она тоже была надежно заперта.

Отойдя немного назад, я осмотрел здание. Покатая крыша и веранда. Затем окна квартиры Везерспуна и еще одна крыша. Тогда я вернулся во двор. Порыскав в подсобных помещениях фабрики, я нашел короткую лестницу, я отнес ее к задней стороне флигеля, приставил к стенке и взобрался на крышу. Оттуда уже было нетрудно попасть на веранду. Одно из окон было приоткрыто. Я приподнял его повыше, прислушался и, открыв его пошире, влез в помещение. При свете фонарика я понял, что нахожусь в большой красиво обставленной спальне. На кровати могли удобно улечься сразу трое. Я представил себе, как на ней лежит Пегги, предлагая свое соблазнительное молодое тело Везерспуну.

Я вышел из спальни в коридор, отворил дверь в соседнее помещение, которое оказалось гостиной, тоже прекрасно обставленной и содержащейся в идеальном порядке.

Личная квартира Везерспуна меня не интересовала, я хотел проникнуть в контору.

Я вышел на лестницу и остановился на верхней площадке, осветив ее полностью до солидно выглядевшей двери. Спустившись к ней, я обнаружил, что она заперта, но мне было ясно, что открыть ее без труда мне не удастся. А я так хотел туда попасть!

Разочарованный, я вернулся в его квартиру, прошел в спальню и открыл дверь большой кладовой, находящейся напротив кровати. Пришлось потратить немало времени, чтобы проверить все карманы огромного количества костюмов покойного, но это мне ничего не дало. Потом я занялся комодом: десятки дорогих сорочек, белье, носки, все это меня не интересовало.

Наконец, после получасового тщательного обыска, я выдвинул маленький ящик в прикроватной тумбочке, там лежали пакетики с презервативами и ключ. Обрадовавшись, я схватил его, бегом спустился вниз и вставил в замок. Ключ повернулся — дверь распахнулась. Я прошел к огромному письменному столу, за которым сидел, когда я впервые с ним познакомился. Все ящики в столе были закрыты. Усевшись в кресло, я обследовал замки. Их сумел бы открыть лишь профессионал.

Оставив стол в покое, я обошел весь кабинет, обнаружил какую-то дверь, толкнул ее и попал в маленькую комнатку. Передо мной находилась стальная дверь от пола до потолка. Против двери — стальной бар с висячим замком. В двери имелось два замка. Без ключей эту дверь не откроешь, разве что взорвать ее динамитом.

Я стоял и разглядывал эту дверь.

Оставаться дольше не имело смысла. Мне придется подойти к решению этой задачи с другой стороны, тут я потерпел полное поражение.

Вдруг я услышал звуки приближающейся машины. Я выключил фонарик и подбежал к большому окну. Мне были слышны голоса. Потом ворота на фабрику распахнулись и во двор въехал грузовик. Следом за ней шла машина, остановившаяся вплотную за ним.

Луна стояла уже высоко, я мог ясно разглядеть и грузовик и легковую. Из машины вылез невысокий, крепко сбитый человек. Я сразу же узнал его: Эдмундо Рейз. А из грузовика выскочили тоже мои давнишние «приятели»: Сомбреро и Козья шкура.

Я не медлил, открыл дверь в квартиру Везерспуна, потом запер ее за собой и бесшумно поднялся вверх по лестнице. Выбравшись из здания, я подхватил лестницу и спрятал ее в зарослях кустарника.

Вытащив пистолет из кобуры, я неслышно обошел вокруг здания и замер, приблизившись ко двору, потом, вытянув шею, выглянул из-за угла.

В офисе горел свет, входная дверь стояла распахнутой настежь. Во двор струился из окон свет. После долгого ожидания я убедился, что все трое вошли в дом. Тогда я, пригнувшись, двинулся вперед, прячась в тени, добрался до склада с бочками и спрятался за ними. Наверное именно тут скрывалась Пегги, потому что отсюда мне тоже было ясно видно все происходящее в офисе.

Сомбреро стоял у окна, а Рейз с другим удалились в маленькую комнатку. Прошло порядочно времени, когда оттуда выглянул Козья шкура и поманил пальцем Сомбреро. Тот тоже нырнул туда.

Вышел Рейз со связкой ключей в руке и подошел к столу. Усевшись в кресло, он принялся отпирать ящики.

Появился Козья шкура с охапкой картонных коробок, дошел до грузовика и сунул их в кузов, затем вернулся назад, по дороге встретившись с Сомбреро, который делал то же самое.

Я наблюдал за Рейзом. Он просматривал какие-то бумаги, которые он вытащил из одного ящика стола. Движения у него были торопливые. То и дело он откладывал бумаги в сторону.

Двое негров сновали от грузовика в офис и обратно. Это была быстрая, хорошо организованная операция.

Рейз выдвинул другой ящик и извлек из него папку, проверив ее содержимое, он отложил ее в сторону. Открыв и торопливо посмотрев все до единого ящики, он снова запирал их. Я решил, что он нашел то, что его интересовало.

Он поднялся из-за стола. Я услышал, как он кричит:

— Живее, живее! Что вы там так долго копаетесь?

Козья шкура что-то буркнул в ответ и снова скрылся в маленькой комнатушке.

Поскольку Сомбреро тоже вошел в дом, я решил, что это мой единственный шанс. Вытащив пистолет, я выскочил из-за бочек, в три прыжка добрался до кузова грузовика, схватил одну из коробок и вернулся назад за бочки. Когда уже все было кончено, на крыльце появились негры, нагруженные коробками.

Рейз потратил еще несколько минут на то, чтобы все запереть, затем достал из кармана носовой платок и самым тщательным образом обтер все ручки и верх стола.

Козья шкура закрывал грузовик парусиной. Сомбреро уже сидел за рулем.

Забрав папку и бумаги, Рейз выключил там свет. Он вышел на крыльцо, запер на ключ входную дверь и быстро пошел к своей машине.

— О’кей. Поехали!

Он первым проехал через ворота. Сомбреро, оказавшись на улице, остановился и подождал, — пока второй негр не закроет ворота.

Я затаился за бочонками, прижимая к себе коробку и ждал, пока вдали не стих шум обоих моторов.

Выйдя со двора через заднюю калитку, я быстро побежал в отель.

В вестибюле горела всего одна лампа: над столом администратора. В помещении никого не было. Двое коммерсантов, видимо, легли спать. Старый Абрахам даже похрапывал, руки у него были сложены на коленях. Я его осторожно разбудил. Он с трудом открыл глаза и заморгал на меня, потом его черная физиономия расплылась в улыбке.

— Должно быть, немного задремал. Вам что-нибудь надо, мистер Уоллес?

— Консервный нож, — ответил я.

Он заморгал глазами.

— Не понял…

— Консервный нож. У вас найдется?

— Консервный нож?

— Совершенно верно.

Я говорил негромко. Абрахаму было за восемьдесят, я его безжалостно разбудил, возможно, он видел приятные сны о своей молодости или, наоборот, о внуках.

— Самый обычный консервный нож.

Он потер себе лоб, закрыл и открыл глаза, потом кивнул:

— Сейчас найду. Если вы голодны, мистер Уоллес, я могу принести еду.

— Нет, спасибо. Только нож.

Он медленно поднялся на нош, качнулся вбок, потом зашаркал к ресторану.

Я ждал. Прошло минут пять, прежде чем он вернулся.

— Кухарке это не понравится, мистер Уоллес, — сказал он, протягивая мне неказистый нож. — Вы не сможете вернуть мне его до завтрака?

— Непременно.

У меня в руке был десятидояларовый билет.

— Спасибо, Абрахам. Когда вы ляжете спать?

— Мистер Вьетт любит, чтобы мы были открыты всю ночь. Он говорит, что никогда не знаешь, когда появятся клиенты. Кому-то может понадобиться постель, на то и существуют отели.

Он ахнул, когда я положил деньги перед ним на стол:

— Что вы, мистер Уоллес, в этом нет необходимости!

— Спокойной ночи!

Я похлопал его по плечу и поднялся на лифте в свой номер.

Включив свет, я запер дверь на ключ, затем поставил коробку на стол. Она была довольно большой, примерно шесть на четыре дюйма. Наклейка на коробке гласила:

«Продукция Моргана и Везерспуна.

Сирл. Флорида».

Миссис Люсилле Бенберри.

1445, Вест Драйв.

Лос-Анджелес.

Я использовал нож и осторожно снял ленту, которой была заклеена крышка, и откинул ее. В двух отделениях находились две консервные банки с блестящими верхушками. Вытащив одну из них, я прочитал:

«Лягушачьи лапки».

Роскошное блюдо. Готовое жаркое на двоих, которое можно быстро приготовить согласно прилагаемой инструкции.

Инструкции были точно такие же, какие я слышал недавно от мисс Смит.

Консервным ножом я удалил крышку с жестянки и осмотрел аккуратно уложенные лягушачьи лапки, казавшиеся золотистыми в масле. Они и правда выглядели вполне съедобными. Потыкав лезвием ножа, я обнаружил малюсенький пакетик, содержащий белый порошок. Я выудил его, затем пройдя в ванную, обмыл его.

Я догадывался, что в нем находится, но я должен был удостовериться. Спрятав пакетик к себе в бумажник, я выбросил остальное содержимое консервной банки в туалет, туда же попала и наклейка. И спустил воду.

Приблизившись к окну, я открыл его, удостоверился, что на улице никого нет, и швырнул пустую банку как можно дальше. Потом запечатал снова коробку, в которой теперь оставалась всего одна банка, и спрятал ее к себе в кладовку.

Возможно, мне и не удастся найти Джонни Джексона, говорил я себе, раздеваясь, но все же моя поездка в Сирл не окажется бесплодной.

Приняв душ, я лег спать.