К сожалению, часто случается так, что приходит момент, когда человек вдруг прозревает, когда мужчина или женщина посмотрит на своего партнера и поймет, что чувство, которое он питал к нему, вдруг умерло. Месяцы и годы, прожитые вместе, превращаются в горку серого пепла, а взаимная любовь, этот драгоценный, редкий дар бесследно и безвозвратно исчезает.

Для меня момент прозрения наступил, когда я увидел ее с протянутой к телефону рукой, увидев флакон с духами.

Я смотрел, как она медленно убирает руку, как на ее лице появляется настороженное, выжидательное выражение, как становятся беспокойными ее красивые глаза. Ее губы сжались в тонкую линию, и впервые со времени нашей встречи я заметил, что она не так красива, как мне казалось.

Когда двое любят, между ними зарождается нечто совершенно невосполнимое. Это нечто драгоценно, но хрупко, невероятно хрупко. Когда я сидел за столом и смотрел на Линду, это нечто драгоценное вдруг угасло во мне. Так перегорает лампочка: ровный, яркий свет и в долю секунды — тьма.

Я ждал и смотрел на нее. Она держалась настороженно. Облизав губы, она взглянула на меня.

— Почему у тебя здесь мои духи?

— Сядь, Линда. Ты навлекла на нас большую беду. Мы должны вместе постараться как-нибудь из нее выпутаться.

— Не понимаю, о чем ты говоришь. — Она уже оправилась, ее голос звучал совершенно спокойно. На лице у нее появилось выражение скуки, к которому она обычно прибегала, желая показать, что я ей надоел: — Позвони, пожалуйста, и скажи Фрэнки, что мы к ним придем.

— Тебе что-нибудь говорит имя Джесс Горди?

Она нахмурилась.

— Нет. Да что с тобой сегодня? Послушай, если ты не хочешь никуда идти, так я пойду одна, мне…

— Горди — управляющий универмагом «Белком». Сегодня днем он приходил ко мне, и я записал наш разговор на пленку. Я хочу, чтобы ты послушала его. Сядь.

После короткого колебания она повиновалась.

— Почему ты хочешь, чтобы я это слушала? — Ее голос все же утратил обычную независимую самоуверенность. Она перевела взгляд на магнитофон, и я заметил, что ее руки сжались в кулаки.

Я нажал кнопку, и мы в молчании слушали звучавший из аппарата голос Горди, который рассказывал свою грязную историю. Когда он упомянул о фотографии, я достал ее из ящика и положил перед Линдой.

Она бросила взгляд на фото. Ее лицо вдруг осунулось. В эту минуту она выглядела на пять лет старше, а когда Горди сказал: «…и ваша милая, красивая супруга попала бы в тюрьму, мистер Мэнсон…» она вздрогнула, словно ее хлестнули бичом.

Мы прослушали все до конца.

«ВОТ МОЕ ПРЕДЛОЖЕНИЕ: ДАЙТЕ МНЕ ДВАДЦАТЬ ТЫСЯЧ, А Я ВАМ ЭТОТ КУСОК ПЛЕНКИ. УЧИТЫВАЯ ВАШЕ ПОЛОЖЕНИЕ, ЭТО, СОБСТВЕННО НЕ ТАКИЕ УЖ БОЛЬШИЕ ДЕНЬГИ. ИТАК, Я ПРЕДЛОЖИЛ БЫ ВАМ ЗАВТРА ВЕЧЕРОМ ЯВИТЬСЯ КО МНЕ С НАЛИЧНЫМИ… ЗНАЧИТ, ЗАВТРА ВЕЧЕРОМ, МИСТЕР МЭНСОН… И, ПОЖАЛУЙСТА, С ДЕНЬГАМИ».

Я выключил магнитофон. Мы молча смотрели друг на друга. Линда заговорила после долгой, очень долгой паузы.

— Не понимаю, почему ты поднял такой шум из-за дурацкого флакончика духов. Что же, видимо, тебе не остается ничего иного, как дать ему эти деньги. — Она встала. — Я сделала глупость, признаю, но так поступают многие, почему же, в конце концов, нельзя и мне? И вообще, как сказал этот тип, это не такие уж большие деньги для человека с твоим положением.

Она направилась к двери, а меня охватила страшная ярость, такая, какой я, пожалуй, не испытывал еще ни разу. Я вскочил, обошел вокруг стола и схватил ее за руку в тот момент, когда она бралась рукой за дверную ручку. Я дал ей такую затрещину, что она упала бы, не удержи я ее за руку. Ее отбросило к стене, колени у нее подогнулись, и она сползла на пол.

Яростным рывком я поставил ее на ноги и швырнул в кресло.

Она упала на сиденье, едва дыша, прижав руку к красной пылающей щеке, и со жгучей ненавистью уставилась на меня.

— Сукин сын!

— А тебя мог бы я обозвать воровкой!

— За это я с тобой разведусь! Ты меня ударил! — закричала она вне себя. — Ты сделал мне больно, зверь! Боже, как я тебя ненавижу! Теперь я никуда не смогу выйти. Что скажут люди, если увидят меня! Мерзавец, избить женщину! Подожди, тебе это дорого обойдется, уж я об этом позабочусь! Ты еще пожалеешь об этом!

Я молча сидел и смотрел на нее. Она стучала кулаками по коленям. Глаз у нее начинал заплывать. Она выглядела нелепо и глупо, как капризный, избалованный ребенок, впавший в истерику.

Потом она вдруг расплакалась. Она сползла с кресла, подбежала ко мне, упала на колени, обняла меня за талию и уткнулась лицом в мою рубашку.

— Не позволяй им посадить меня, спаси меня от тюрьмы!

Я испытывал к ней сочувствие, и только. Еще вчера ее объятия могли пробудить во мне желание, теперь же они ничего для меня не значили.

— Линда, прошу тебя, успокойся, — Я понимал, что говорю холодно. — Ну, успокойся же. Поднимайся и садись сюда, нам нужно вместе поискать какой-нибудь выход.

Она подняла распухшее, залитое слезами лицо и отпустила меня.

— Стив, ты меня ненавидишь, правда? Наверно, я это заслужила. — Она подавила рыдание. — Обещаю тебе, что буду хорошей, если ты избавишь меня от этого. Честное слово, я буду тебе хорошей женой. Я…

— Замолчи. И смотри не скажи чего-нибудь такого, о чем будешь потом жалеть. Сядь, я принесу тебе выпить.

Она встала. Ее колени дрожали.

— Боже! Ты словно каменный. Никогда бы не сказала…

Она упала в кресло.

Я подошел к бару и налил нам обоим неразбавленное виски. Когда я возвращался со стаканами к письменному столу, зазвонил телефон. Я поставил стаканы и взял трубку.

— Можно попросить Линду? — произнес женский голос.

— Линда заболела. У нее простуда. А кто ее спрашивает?

— Это Люсиль. Линда простудилась? Какая жалость. Я могу чем-нибудь помочь? Только скажите, и я сразу прибегу. Я умею варить чудесные супы.

Люсиль Бауер жила в одноэтажном домике в конце нашей улицы. Это была высокая, некрасивая лесбиянка, средних лет, которая, по-моему, проявляла чрезмерный интерес к некоторым девушкам из нашего района.

— Спасибо, Люсиль, но мы справимся сами.

— Бедняжка Линда. Я могла бы прийти хотя бы утешить ее.

— Ее сейчас утешают три таблетки аспирина. Но все же спасибо.

— Ну так я не стану вас больше задерживать. Я знаю, что у вас всегда много работы. Мне очень нравится ваш журнал, Стив.

— Спасибо, я рад этому. А пока до свидания. — Я повесил трубку.

Стакан Линды был уже пуст. Она дрожала всем телом, а ее глаз заплыл еще больше. Я долил ей еще.

— Что нам делать? — спросила она. — Господи боже, и дал же ты мне. Что делать? Ты сможешь заплатить этому типу?

Я сел и закурил сигарету.

— Это шантаж. По-твоему, мы должны поддаваться шантажу?

— А как же иначе? — Она опять сорвалась на крик. — Ведь он может засадить меня в тюрьму!

— Ты этого очень боишься? — Я посмотрел на нее. — В конце концов, доказано, что ты воровала, а вор всегда должен считаться с тем, что его посадят, когда поймают.

— Ты стараешься меня напугать, но я просто не буду тебя слушать! Ты ненавидишь меня, да? Ты с ума сходишь по этой твоей подлой секретарше! Уж я-то это отлично знаю, как вы с ней развлекаетесь в редакции.

Я подался вперед и заглянул ей в глаза.

— Хочешь еще одну пощечину? Если ты сейчас же не замолчишь, то получишь ее.

— Только посмей меня тронуть! Я буду кричать и позову полицию! Слышишь, только посмей!

Я был сыт ею по горло. Я был по горло сыт всей этой историей.

— Уходи, Линда, мне нужно подумать. Уходи, прошу тебя!

— Они не посмеют посадить меня в тюрьму, мне этого не пережить! Какой позор! — Она снова расплакалась. — Помоги мне! Про Джин я сказала просто так. Мне страшно. Не знаю, зачем я вообще это делала… все так делают!

Это становилось невыносимым. Мне необходимо было побыть одному, чтобы можно было спокойно подумать. Я встал и вышел из комнаты.

— Стив, куда ты? Не оставляй меня одну!

Ее отчаянный крик заставил меня ускорить шаг. Я выбежал из дома, сел в машину и поехал в город — подальше от этого дома и подальше от этой улицы.

Мне казалось, что я предпочел бы убежать на край света, уйти из жизни.

Когда я въезжал на стоянку возле редакции, часы на здании мэрии пробили семь.

Пришлось звонить ночному вахтеру, Джо Смоллу, чтобы он впустил меня.

— Это вы так поздно идете работать, мистер Мэнсой?

— Да.

Редакция была моим единственным убежищем. Здесь я мог спокойно посидеть, подумать и отыскать какой-нибудь выход. Я поднялся на лифте, прошел по коридору и открыл дверь своего кабинета. Войдя, я сразу услышал из соседней комнаты стук пишущей машинки Джин.

Меня удивило, что она до сих пор работает, хотя я знал по опыту, что никто не уходит из редакции, пока не закончит работу. Я научился ценить ее и хорошо понимал, что без нее наш журнал не добился бы такого успеха.

Я включил у себя свет, подошел к ее двери, приоткрыл ее и заглянул в приемную.

Она сидела за машинкой. Ее пальцы быстро порхали по клавишам. Она подняла голову, и ее глаза расширились от испуга. Она перестала печатать.

— Я не хотел вас пугать, — извинился я. — Все еще работаете?

— Почему вы вернулись, Стив?

— Мне надо кое-что обдумать без помех.

— Уолли оставил мне уйму работы, но я уже почти закончила.

Я смотрел на нее и впервые видел в ней женщину, а не только очень способную секретаршу. Смотреть на нее доставляло удовольствие.

Она была высокая, темноволосая, с серьезными и умными глазами, и сейчас я впервые заметил, что у нее красивые бедра и изящные руки. Шелковистые волосы плавно опускались ей на плечи. У нее была стройная шея и нежное горло.

— Что-нибудь случилось? — спросила она. — Вы плохо выглядите.

Неожиданно я решил, что могу ей во всем довериться. Я вошел в комнату, закрыл за собой дверь и направился к креслу возле ее стола.

— Линда только что сказала мне, что мы, то есть вы и я, развлекаемся наедине в редакции. — Я сидел и не глядел на нее.

— Почему она так сказала? — спросила она тихо и спокойно.

— Наверно, потому, что мы поругались. Она искала что-нибудь, способное задеть меня.

— Очень жаль. Я могу чем-нибудь помочь?

Я поднял голову. Она смотрела на меня, не отрываясь, с тревогой во взгляде, и я понял, что она действительно хотела мне помочь.

— Все не так просто, Джин. Я попал в скверную ситуацию. Объяснить я сейчас не могу, так как дело касается не только меня. Слушайте, Уолли подождет, оставьте все и идите домой. Мне нужно спокойно подумать, а стук машинки будет меня отвлекать. Вы сделаете это для меня?

— Вы уже ужинали?

— Господи, нет, я и думать о еде не могу. Мне только нужно кое о чем поразмыслить.

Она встала.

— Тогда поедем ужинать, я проголодалась. Потом можете вернуться сюда и думать сколько угодно.

Я должен был признать, что это разумное предложение. Мои нервы так разыгрались, что я все равно был не в состоянии четко мыслить, пока немного не успокоюсь. Впервые с того момента, как я женился, я поведу ужинать не Линду, а другую женщину.

— Вы умница. Хорошо, идем… но куда?

— К Луиджи. — Она погасила настольную лампу. — Вы подождете меня несколько минут?

Я вернулся к себе в кабинет и в ожидании ее закурил сигарету. В голове у меня было пусто. Я только радовался, что не останусь в одиночестве, а о Линде с заплывшим глазом, одной в нашем великолепном доме, предпочитал не думать.

Вошла Джин, надевая на ходу легкий плащ.

— Пошли. Мы возьмем мою машину.

Она посадила меня в свой «порше», который получила от Чендлера в качестве прощального подарка, когда переходила от него ко мне. Движение на улицах было оживленным, припарковать машину представляло целую проблему. Я понял, какое бремя сняла с меня Джин, избавив от необходимости крутиться со своим большим «мерседесом».

В течение нескольких минут она нашла место для стоянки, и мы вошли в маленький уютный ресторанчик Луиджи. Я никогда не был в этом заведении, сам не знаю почему, но Джин явно была здесь частым гостем. В этот час посетителей было немного, три парочки, все незнакомые мне люди.

Пухлый Луиджи, весь сияя, поцеловал Джин кончики пальцев, поклонился мне и провел нас к столику в углу зала.

— Можно заказывать? — спросила Джин, когда мы уселись.

— Мне совсем не хочется есть.

Я чувствовал себя таким разбитым, что при мысли о еде меня слегка замутило.

Луиджи стоял возле нас. Его черные глазки походили на маслины.

— Мы возьмем устриц, Луиджи, больших устриц и шабли.

Она сделала правильный выбор. Устрицы были, пожалуй, единственным, что я мог проглотить.

Луиджи отошел.

— Это из-за Горди, правда? — Она смотрела мне прямо в глаза.

Ее слова застали меня врасплох. Секунду я колебался, потом кивнул.

— Он вас шантажирует?

— Как вы догадались?

— Это было нетрудно. Уолли проводил кое-какое расследование, и я перепечатывала его заметки. Когда Горди пришел к вам, я сразу все поняла.

— Уолли что-то расследовал? Он знает про Линду?

Я перепугался.

— Нет. Если бы он что-нибудь узнал, то пришел бы с этим к вам. Уолли восхищается вами, Стив. У него записано лишь несколько фамилий, и он продолжает поиски. Он узнал в основном о прислуге. Ваша прислуга Сисси тоже фигурирует в его списке.

Я достал из кармана платок и вытер вспотевшие ладони.

— Вы не запомнили какие-нибудь имена, я имею в виду кроме прислуги?

— Сэлли Латимер, Мейбл Криден, Люсиль Бауер.

Принесли устриц, уложенных на блюде с толченым льдом, и налили мне шабли. Сияющий Луиджи присмотрел, чтобы нас хорошо обслужили, а потом он ушел с официантом.

— Как Уолли разузнал обо всем этом? Где он взял эти имена?

— Не знаю. Я только перепечатывала его рукописные заметки. Там были и другие имена, но я их не помню.

— Вы уверены, что Линды там нет?

— Разумеется.

— Уолли говорил мне что-то в том смысле, что следовало бы заняться этим универмагом… Но почему он не сказал, что уже начал?

Джин взяла вилкой устрицу и поднесла ее ко рту.

— Вы не знаете Уолли, он любит подносить сюрпризы. Наверно, ему хотелось представить вам все уже готовым.

Это звучало правдоподобно. Уолли был индивидуалистом. Все факты и цифры, касающиеся капитана Шульца, он тоже собрал и детально проверил, не обмолвившись мне даже словом.

Я убедился, что способен проглотить устрицу, и взял еще несколько.

— Линда украла в универмаге флакон духов, и Горди заснял ее. Он хочет за пленку двадцать тысяч долларов.

Джин тихо ахнула.

— А у вас их нет.

Она знала это точно, потому что все мои личные чеки проходили через ее руки.

— А у меня их нет. Эта история может угробить и меня и наш журнал. Я уже попросил Веббера присмотреться к Горди. Возможно, он найдет что-нибудь. Это моя единственная надежда. При удаче я смог бы его тоже шантажировать, чтобы он отвязался от меня.

— Только поосторожнее с Веббером, не забывайте, что он человек мистера Чендлера.

— Конечно. Мне надо сегодня же вечером поговорить с Уолли.

— Зачем?

— Необходимо узнать, откуда он взял эти имена.

— Стив, ведь вы знаете Уолли. Он никогда не раскрывает своих источников информации. Вы ничего из него не вытянете.

— Но нужно хотя бы попробовать. Дело очень важное.

Она кивнула.

— Доедайте устриц. Я пойду позвоню Уолли, он должен быть дома.

Она встала и направилась к телефонной кабине. Я посмотрел на оставшиеся устрицы и решил, что с меня хватит.

Пока Джин стояла в кабине, я не сводил глаз с ее стройной спины. Через несколько минут она вернулась.

— Он только что вышел. Ширли сказал, что он вернется примерно через полчаса. Он поехал к Максу.

— Как вы думаете, он расскажет Максу?

— Уверена, что нет. — Ее лицо приняло озабоченное выражение. — Знаете, Стив, я фактически нарушила слово, когда проговорилась, над чем работает Уолли. Он дал мне перепечатать свои заметки с условием держать все в секрете.

— Сейчас это не имеет для меня значения, так как речь идет о слишком серьезных вещах.

— В общем, я только хотела вас предупредить, чтобы вы не удивлялись, если ничего не вытянете из Уолли.

— Да нет же, он мне скажет, должен сказать!

— Вы совсем не едите.

— Я уже сыт.

— Стив, прошу вас, ешьте! Ведь еще не конец света.

Я вспомнил про Линду, в одиночестве сидящую дома без еды. Не следовало оставлять ее одну.

— Мне нужно позвонить.

Я вошел в кабину и набрал свой номер. Долго звучали гудки, потом послышался женский голос:

— Миссис Мэйсон плохо себя чувствует, а мистера Мэнсона нет дома. Кто говорит?

Я узнал голос Люсиль Бауер. Не ответив, я повесил трубку. Линда быстро нашла утешительницу. Я надеялся, что у нее хватит ума не рассказывать этой женщине о своих выходках. Но тут я вспомнил, что в составленном Уолли списке Люсиль тоже значится. Выходит, воровки встретились!

Я вернулся к Джин.

— Закажем еще устриц, для больных они в самый раз, — заявил я.

— Перестаньте, Стив! — одернула меня Джин. — Только, пожалуйста, не начинайте жалеть себя, а то я рассержусь.

Я посмотрел на нее.

— Послушайте, а ведь вы замечательная девушка. Прошу меня простить. У меня был действительно паршивый день, но сейчас я и в самом деле с удовольствием съел бы еще пару устриц.

Она посмотрела на Луиджи и подняла руку. Устриц принесли так быстро, словно поджидали с ними за углом.

Сорока минутами позже мы вышли из ресторана и Джин отвезла меня обратно к зданию редакции. Я пришел к заключению, что должен поговорить с Уолли наедине. Джин предложила подождать до утра, но я решил не откладывать. Следовало попрощаться.

— Спасибо за все, Джин. Вы оказались хорошим другом.

Она секунду смотрела на меня, потом улыбнулась, села в машину и уехала.

Я быстро пересек город, направляясь к району, где жил Уолли. Ему принадлежал скромный, уютный одноэтажный домик, к сожалению находившийся еще в пределах городской черты и в облаках дыма, в котором тонул город. Тем не менее я был уверен, что у него на счету больше, чем у меня.

Когда я остановился перед домом, меня удивило, что во всех окнах темно. Я взглянул на часы. Было всего несколько минут десятого. Я вышел из машины, отворил калитку и подошел ко входной двери. Позвонив, я стал ждать. Никого. Я позвонил еще раз. Послышался чей-то голос.

— Их нет дома.

Я обернулся. У калитки стоял пожилой мужчина с собакой.

— У них что-то случилось, — объяснил он. — Вы знакомый мистера Митфорда? Я его сосед.

Я вернулся к калитке.

— Меня зовут Стив Мэнсон. Что случилось?

— А, мистер Мэнсон, читал о вас. Отличный у вас журнал. Да… случилось… кто-то напал на беднягу Уолли и избил его.

Я почувствовал, как у меня по спине пробежал холодок.

— Сильно избили?

— Боюсь, что да. Полицейские отправили его в санитарной машине, а миссис Митфорд увезли с собой.

— Куда его повезли?

— В Северную больницу.

— Извините, от вас нельзя позвонить?

— Конечно, можно, мистер Мэнсон. Я живу тут рядом. — Он свистнул собаке и повел меня к соседнему домику, точной копии того, в котором жил Уолли.

Через две минуты я говорил с Джин.

— Джин, Уолли ранен, он лежит в Северной больнице. Не могли бы вы подъехать туда? Нужно, чтобы кто-нибудь побыл с Ширли.

— Я выезжаю. — Она положила трубку.

Мы подъехали к больнице почти одновременно. Джин было дальше ехать, значит, она гнала машину на большой скорости. Мы посмотрели друг на друга, когда она вышла из своей машины.

— Это серьезно?

— Не знаю. Сейчас выясним.

Нам повезло. В ту ночь в травматологическом отделении дежурил доктор Генри Стэнстил, мой приятель и партнер по гольфу.

— Как его дела, Генри? — спросил я, едва мы вошли в приемную.

— Так себе. Эти мерзавцы здорово его отделали. У него сотрясение мозга, сломана челюсть и четыре ребра, похоже, его не меньше трех раз били ногой по голове.

— А Ширли?

Кивком головы он указал на дверь в соседнее помещение.

— Она там. Послушай, Стив, у меня сейчас много работы. Вы не могли бы ею заняться?

— Для того мы и приехали. — Я обернулся. — Джин… можно вас попросить?

Она кивнула и исчезла за дверью.

— Он выживет? — спросил я.

— Да, но несколько дней он не сможет двигаться, и может быть, потеряет глаз.

— А что полиция?

— Я сказал им, что пока и речи быть не может о том, чтобы он мог дать показания. Бедняга Уолли не сможет говорить по меньшей мере четыре-пять дней.

Джин ввела Ширли. Я пошел им навстречу. Ширли плакала и дрожала.

— Ширли, дорогая, мне ужасно жаль…

Она вытерла заплаканные глаза и гневно посмотрела на меня.

— Это вы и ваш проклятый журнал! Я предупреждала Уолли… но он не принимал это всерьез. — Она прижалась к Джин, которая быстро взглянула на меня и покачала головой.

Я отступил, и они вышли из комнаты.

— Знаешь, Стив, можешь звонить, когда захочешь. Уолли не умрет. — Стэнстид хлопнул меня по спине и торопливо вышел.

Четыре — пять дней! Я подумал о Горди. Теперь меня мог спасти только Веббер. Если он ничего не откопает, я пропал.

Я медленно пошел по коридору к регистратуре.

— Мэнсон…

Я остановился и обернулся. Ко мне приближался высокий плечистый детина в поношенном дождевике и старой шляпе. Я узнал сержанта Лу Бреннера из городской полиции.

Бреннер был лет тридцати восьми, с бледным лицом, приплюснутым носом и беспокойными маленькими голубыми глазами. Он всегда казался небритым. Я знал, что он обладает недюжинной силой и известен своей жестокостью. Судя по тому, что я слышал, хотя и не мог доказать этого, его излюбленным следственным методом было сначала избить подозреваемого, а уж потом задавать вопросы. Веббер сказал мне однажды, что единственный, кого Бреннер признает — это шеф полиции капитан Шульц. Я заинтересовался и спросил — почему.

— Вы не поверите, но у этого малого очень милая жена. Как-то раз миссис Бреннер возвращалась домой и на нее набросился какой-то наркоман. Он был на взводе. Шульц — тогда он еще был лейтенантом — увидел это, но издалека, и он не мог поспеть ей на помощь. Ну, а у этого парня был нож. Так вот, Шульц его пристрелил. Говорят, что такого выстрела еще никто не видел. Ну это, может, и преувеличение, но факт, что пуля пролетела под рукой у миссис Бреннер и разнесла наркоману голову. Ее только царапнуло ножом. Бреннер никогда этого не забывает. С тех пор он заглядывает Шульцу в рот, и так будет всегда.

Я посмотрел на Бреннера.

— Что вам угодно? — спросил я.

— Я хочу с вами поговорить, — Он нахмурился. — Этот Митфорд… он нас интересует. Чем сейчас занимается?

— Почему вас это интересует?

— Свидетели показали, что, когда он выходил из машины, на него набросились двое парней и взяли его в оборот. Они избили его и удрали, захватив с собой его портфель. Мы хотим знать, грабеж тут или Митфорду дали понять, чтобы он о чем-то помалкивал.

Я торопливо соображал. Уолли занимался подрядами на строительство нового здания школы. Он наверняка имел при себе документы, которые могли бы изобличить Хэммонда. Вероятно, в портфеле также находились материалы, относившиеся к универмагу «Велком», а они могли скомпрометировать ряд женщин из состоятельных семейств, живущих в Истлейке. Впрочем, я не собирался выкладывать это Бреннеру.

— Он занимался контрактами на постройку школы, — сказал я. — Смета оказалась на пятьдесят тысяч выше, чем ожидалось.

Он задумчиво посмотрел на меня.

— Это дело муниципалитета. Больше ничего?

— Насколько мне известно, нет.

— Похоже, мне придется поговорить с его женой. Она уже уехала домой?

— Кажется, да. Но вы напрасно уверены, что если речь идет о делах муниципалитета, то не могло случиться, что кто-то попытался замести таким образом следы.

Он сдвинул шляпу на затылок.

— Верно. Что ж, раз вы суете свой нос в чужие дела, так считайтесь с тем, что его расквасят.

— Вас можно процитировать, сержант? Ваше высказывание очень заинтересовало бы мистера Чендлера.

— Думаете? — Его глазки беспокойно забегали. — Смотрите, чтобы и вашему носу не досталось, — сказал он и ушел.

Его слова не прибавили мне спокойствия. Я спрашивал себя, что он скажет, когда прочтет наш следующий выпуск. Ширли, конечно, знает о предстоящей атаке на Шульца. Если Бреннер доберется до нее, она может наговорить ему лишнего в своем теперешнем состоянии. После короткого раздумья я зашел в телефонную кабину в холле и позвонил Ширли. Никто не отвечал. Я сообразил, что Джин, вероятно, отвезла ее к себе, и позвонил туда. Она сразу же сняла трубку.

— Ширли у вас? — спросил я.

— Мне только что удалось уложить ее в постель. Я дала ей две таблетки. Надеюсь, она проспит до утра.

— Полиция хочет поговорить с ней, Джин. Прошу вас, подержите ее пока у себя. Что это она говорила о нашем «проклятом журнале»?

— Она думает, что Уолли избили из-за Хэммонда.

— Ей что-нибудь известно об универмаге?

— Не думаю. Она все твердит про Хэммонда.

— Завтра можете не приходить на работу, если вам не удастся успокоить ее. Я не хочу, чтобы она что-нибудь говорила копам о наших делах.

— Я все устрою. Вы не могли бы позвонить мне завтра часов в восемь?

— Обязательно позвоню. Спасибо вам за все.

Я повесил трубку и медленно пошел к машине. Все равно я ничего не смогу сделать до утра. Завтра я должен встретиться с Эрни Мэйхью и постараюсь раздобыть деньги. В редакции меня будет ждать доклад Веббера о Горди. Это самое главное. Если Веббер подведет, останется лишь любой ценой занять денег…

Домой я вернулся в четверть одиннадцатого. Не светилось ни одно окно. Неужели Линда уже спит? Я надеялся на это. У меня пропало всякое желание говорить с ней. Я открыл дверь, вошел в салон, включил свет и огляделся.

На столе лежал листок бумаги. Я подошел, чтобы взглянуть на него. Это была записка:

«Дорогой Стив!

Я забираю Линду к себе. Ее синяк дня через два, наверно пройдет, но ни к чему, чтобы тем временем пошли слухи, поэтому она пока побудет у меня.

Поймите, что женщину никогда нельзя бить по лицу. Уж если вам надо обязательно бить, то лучше отшлепайте. Результат тот же, но не так заметны синяки.

Люсиль».

Скомкав записку, я бросил ее в корзину для бумаг, потом приготовил себе виски и сел в кресло.

Я чувствовал, что впереди долгая, одинокая ночь.

Мною начинала овладевать паника, и я испытывал страх.

Утром ровно в восемь я позвонил Джин.

— Как там Ширли?

— С ней все в порядке. Она стоит рядом со мной и хочет говорить с вами.

Через секунду раздался голос Ширли.

— Стив, мне так неудобно, что я вчера вспылила. Простите меня.

— Ну что вы, пустяки, мне нечего вам прощать!

— Нет, есть! Если бы Уолли слышал меня, он был бы недоволен! Я была сама не своя, увидев его таким. Боже, что они с ним сделали! — Ее голос задрожал. Через несколько секунд она снова заговорила: — Ваш журнал отличный, Стив, и Уолли знал, на что идет, чем рискует, и я тоже, но знаете, когда это случилось, я просто не могла поверить, что есть такие звери.

— Я сообщу Чендлеру. Он наверняка сделает что-нибудь для Уолли. Он быстро поправится, надо только немного подождать. Я говорил с доктором. Опасности для жизни нет. — Я умолчал о словах Стэнстида, что Уолли может лишиться глаза. — Ширли… с вами хочет говорить полиция. Прошу вас, когда будете говорить с ними, будьте осторожны, не упоминайте о Шульце. Этой бомбе еще не время взрываться. Скажите им, что Уолли интересовался строительством новой школы и больше ничем… Вы поняли?

— Да, разумеется. Джин — настоящий ангел. Мы сейчас вместе едем в больницу.

— Я еще позвоню попозже.

— Но вы меня понимаете, Стив, правда?

— Конечно понимаю. Вы не передадите трубку Джин?

Джин взяла трубку.

— Сейчас я позвоню Чендлеру, потом поеду в банк, — сказал я, — затем в редакцию и там дождусь вас.

— Хорошо, Стив.

Я позвонил Чендлеру домой. Мне удалось застать его как раз в тот момент, когда он собирался уезжать к себе в офис. Я сообщил ему о происшедшем и высказал предположение, что это нападение связано с вопросом о постройке школы, над которым работал Уолли.

Чендлер повел себя великодушно, чего я, собственно, и ожидал.

— Где он?

— В Северной больнице.

— Хорошо. Я обо всем позабочусь, Стив. Я попрошу, чтобы меня информировали о его состоянии. Скажите его жене, что я все беру на себя, буквально все! И со вчерашнего дня плата Уолли удвоена. Если эти гангстеры воображают, что им удастся запугать нас, то они чертовски ошибаются! Беритесь за Хэммонда без малейшего снисхождения… Понятно?

Да, мне было понятно. Но не Чендлер, а я находился на переднем крае и подвергался риску очутиться в больнице со сломанными ребрами и сотрясением мозга.

— Да, мистер Чендлер, но не могли бы вы лично поговорить с Ширли?

— Лично? Сейчас я еду в больницу и там с ней встречусь. — Он немного помолчал, затем продолжал: — Слушайте, а ведь допек их наш журнальчик, а?

— Это верно.

Я подумал о Шульце.

— Так держать, Стив, так держать, — и он повесил трубку.

Я сварил себе кофе, а потом поехал к Люсиль Бауер. Она открыла дверь, как только я позвонил. Высокая, угловатая женщина, коротко остриженная, с холодными зелеными глазами и тонким носом. В мужской рубашке и брюках, она походила на мужчину, и не только наружностью.

— Проходите, Стив. Наша бедняжка еще спит.

Я последовал за ней в просторный холл, небрежно составленный разнокалиберной мебелью. Всюду валялись книги, но здесь было уютно. Люсиль зарабатывала на жизнь статьями для различных журналов по искусству, а также литературно-критическими заметками в «Калифорния тайме». У меня создалось впечатление, что Чендлер ее очень ценит.

— Как она?

— У нее синяк под глазом.

— Она сказала вам почему?

Она кивнула.

— Иногда женщины делают глупости.

— Если глупость обходится в двадцать тысяч, так это чертовски дорогая глупость.

— Обойдется. Да вы могли бы и не платить столько, но тогда вам обоим пришлось бы уехать из Истлейка и вы лишились бы своих тридцати тысяч в год.

— Может быть, и вам придется уезжать. Вряд ли Чендлеру понравится иметь среди сотрудников воров.

Она тихо рассмеялась.

— Свой кусок пленки я уже получила. Он стоил мне две тысячи. Я уломала этого мерзавца. Сначала он требовал пять, но потом мы сошлись на двух тысячах.

— Откуда вы знаете, что он не оставил себе дубликат пленки?

— Зачем же ему это делать? Деньги и так ему достались без труда. — Она снова рассмеялась. — Надо сказать, что я, собственно, восхищаюсь им. Множество местных женщин занимается этими делишками, так почему бы и ему не урвать свою долю?

— Между двумя тысячами и двадцатью есть порядочная разница.

— Горди не дурак. Он умеет оценить клиента. Вы должны признать, что Линда выглядит шикарно, а я нет — Она смотрела на меня с усмешкой в зеленых глазах. — Ведь у вас полно денег, миленький, не так ли?

Я повернул к двери.

— Не знаете, кто-нибудь еще из мужей намерен платить? — спросил я напоследок.

Она пожала плечами.

— Откуда же мне знать? Я знаю только, что никто из них не избил свою жену.

— И напрасно, пожалуй, — сказал я и вышел.

Теперь я по крайней мере знал хоть что-то. Эта женщина утверждает, что уговорила Горди снизить цену, и я, наверно, смог бы добиться того же. Правда, нужно договориться с Горди, пока не появилась статья о Шульце. Прочитав эту статью, он наверняка повысит свою таксу.

Я поехал в банк.

— Садись, Стив, — пригласил Мэйхью — У нас мало времени, так что давай сразу же перейдем к делу. Я изучил ситуацию. Все, что я могу для тебя сделать, это позволить превысить счет еще на пять тысяч. Устроит тебя?

— А нельзя ли десять, Эрни? У меня тяжелое положение.

— К сожалению, нет. Мне и так стоило труда добиться для тебя и этих пяти. Знаешь, банк не мой, надо мной сидят еще три директора и следят за мной.

— Тогда не мог бы я заложить дом?

— Нет, у тебя на нем и так уже черт знает какая ипотека… где там, это безнадежно.

Я попытался улыбнуться.

— Ну, ничего не поделаешь, беру эти пять и большое, большое тебе спасибо, Эрни.

— Извини, что больше ничего не могу для тебя сделать. Мать Линды серьезно больна?

— Боюсь, что да.

Он сочувственно улыбнулся, а мне вдруг подумалось, не воровка ли его жена Марта, которая наверняка делает покупки в этом универмаге.

Придя в редакцию, я поздоровался с Джуди, сидевшей за коммутатором. Она сообщила, что Джин до сих пор не пришла. Я ответил, что знаю об этом, и прошел в свой кабинет.

Мне оставалось надеяться только на Веббера. Если он подведет, придется идти к Лу Мейеру и брать взаймы под шестьдесят процентов.

Веббер позвонил, когда я просматривал почту.

Вышла довольно дурацкая история, — сказал он резким голосом бывшего копа. — Вчера ночью кто-то забрался в наш офис и унес десять папок. В одной из них было и досье Горди.

Я так судорожно стиснул трубку, что у меня побелели суставы пальцев.

— Вы не помните, что было в этом досье?

— Послушайте, у нас тут пятнадцать тысяч конфиденциальных досье. Джек Уэлш собирал материалы на Горди восемь месяцев назад, а месяц назад уволился. Я читаю досье только в случае необходимости.

Не прозвучала ли в его голосе нотка фальши?

— А где сейчас Уэлш?

— Вот уж этого я не знаю. Работник он был никудышный, и мы избавились от него. И вообще, чего вы так интересуетесь Горди? Зачем он вам понадобился?

— Что думает о краже полиция?

Он хрипло рассмеялся.

— Я о ней не заявлял. Копы меня не любят. Да и что толку? Тут сработал профессионал, а эти папки в общем-то ничего не стоили.

— Тогда зачем их было красть?

Он помолчал, а потом снова заговорил.

Я доложил мистеру Чендлеру, и он сказал, что это не столь важно и нечего сюда впутывать копов.

Вы не ответили на мой вопрос. У вас пропало десять папок, значит, хотя бы в одной из них должно было находиться что-то важное.

— Наверно, их украл какой-нибудь псих. Слушайте, у меня тут уйма работы. Может, лучше поговорите об этом с мистером Чендлером, раз уж вам так интересно? — сказал он и повесил трубку.

Я положил трубку, немного подумал, а потом опять набрал номер Веббера.

Отозвался женский голос:

— Сыскное бюро «Алерт». Что вам угодно?

— Говорят из адвокатской конторы Трумэн и Лейси.

Нам сообщили, что у вас работал мистер Джек Уэлш. Мы выясняем некоторые аспекты завещания, которые касаются его. Не могли бы вы дать мне его адрес?

Она ответила без малейшего колебания.

— Сожалею, но здесь явная ошибка. У нас таких нет и никогда не было.

Я положил трубку. Теперь я знал с полной уверенностью, что Вебер лгал мне.