Из раздумий, навеянных звонком шефа госбезопасности, Ярчука вывел нагловатый бас Банникова. Разочарованный несостоятельным звонком из Москвы, причем звонком единственного из всей стаи путчистов, кто в самом деле способен был оказать нажим на зарвавшегося Ярчука, генерал решил, что ему не остается ничего иного, как самому дожать этого хитрого хохла. Причем дожать основательно.

— О чем бы мы тут с вами в дальнейшем ни говорили, теперь вам ясно, что Комитет госбезопасности уже принимает меры к наведению порядка. И что Госкомитет по чрезвычайному положению — не какая-то там группа заговорщиков, а полноправный орган государственной власти, который взял на себя всю ответственность за судьбу страны, судьбу всех народов Союза.

— А мы здесь, в Киеве, тогда чем занимаемся? — спокойно и, на удивление, твердо, спросил Ярчук. — Мы… для чего существуем, как не для того, чтобы заниматься судьбой того народа, который нам эту судьбу свою вверил? И кто вас просил, кто уполномочивал сотворять этот комитет, если ясно, что Президент Русаков свой пост не оставил и вице-президенту власть не передавал? И потом, где решение Верховного Совета СССР? Лушаков что, тоже вдруг тяжело заболел, и некому созвать сессию?

— Значит, так, — тяжело опустил на стол свой багровый кулачище генерал. — Эти ваши дискуссии пора кончать. Высшей властью в стране наделен сейчас Госкомитет по чрезвычайному положению. И поскольку положение это в самом деле «чрезвычайное», то гэкачепе имеет право вводить его по предложению командующих округами, то есть по требованию командования армии.

Вместо того чтобы хоть внешне как-то реагировать на его грозную трибунно-трибунальную речь, Предверхсовета Украины вперился глазами в какие-то бумаги на столе.

— А где здесь такое написано? — словно ясновидящий прошелся он пальцами обеих рук по листикам с постановлениями гэкачепистов. — Где тут сказано, что — по настоянию или требованию командующих округами? Нет здесь такого! Нет, понимаете?! Что вы опять начинаете запугивать нас тем, чего нет даже в документах ГКЧП? Чего там попросту нет?! — вдруг резко повысил голос Ярчук. — Против чего решительно выступает сам руководитель госбезопасности и, судя по всему, реальный руководитель вашего путч-комитета, который только что, при вас, звонил?

Ссылка на шефа госбезопасности вновь привела Банникова в смятение.

— Но так было сказано, — слегка опешил он.

— Кем сказано? Где? В каком документе? Кем утверждено? Где здесь подпись Президента или Председателя Верховного Совета? — яростно хлопнул ладонью по столу Ярчук, заставив сопровождавших Банникова генералов напрячься и втянуть головы в плечи.

— Но там имеются подписи членов ГКЧП.

— В таком случае вы, лично вы… кто вы такой? — не слушал его Ярчук. — Вот передо мной текст этого самого «Заявления советского руководства», датированного 18 августа 1991 года. Читаем фамилии людей, которые причислены к руководству страны. Ладно, Ненашев является — все еще явлется — вице-президентом СССР. Пиунов — премьер-министр, тоже объяснимо. А вот кто такой Вальяжнин? Лично я понятия не имею, кто это такой. И никто в республике имени этого не знает.

— Он — член Политбюро, первый заместитель председателя Совета обороны СССР, — подсказал один из генералов, но Ярчук даже не взглянул в его сторону.

— Вы слышали, он член Политбюро и первый зам… — вслед ему пробубнил Банников.

— Но дело сейчас не в нем. Меня интересует другое: где среди перечисленных советских руководителей фамилия «Банников»? Вот же официальный состав членов комитета. Он подан в том же постановлении от 18 августа, которое вы мне принесли. И где тут фамилия главкома Банникова?

— Да я же сам только что довел до вашего сведения, что членом комитета не являюсь! — окрысился генерал, однако Ярчук словно бы на какое-то время напрочь лишился слуха.

— Нет здесь такой фамилии — Банников! Не числится. Так кто вы такой? Нет, отвечайте, кто вы такой есть?!

Конечно же вся эта вспышка гнева, весь этот натиск были «игрой на публику». Но игрой профессионального политика, идеолога, человека, знающего психологию «подчиненного» и психологию толпы. Напасть, не дать опомниться, заморочить человека потоком красноречия, камнепадом обвинений, лавиной демагогии, щебнем каких-то ничего не значащих деталей и подробностей; при этом не дать собеседнику возможности выяснить, в чем, собственно, его обвиняют и чего от него хотят; не позволить ему ни оправдаться, ни перейти в контрнаступление.

— Ну, знаете, я бы попросил вас…

— Не надо меня просить. Вы ведь пришли сюда не просить, а угрожать, — не упускал инициативу из рук Ярчук. — У нас в республике стабильная, спокойная обстановка, а вы, человек, не имеющий никакого отношения к ГКЧП, прибыли, чтобы дестабилизировать ее. Причем прибыли, не согласовав это ни с Генштабом, ни с министром обороны, ни с кем бы то ни было. Вы тут мне все время угрожаете: «Решение ГКЧП! Нужно выполнять решение ГКЧП!» Вот эти документы, — похлопал он по листикам бумаги, — но здесь все не так, как вы излагаете. Вы все переврали.

— Что именно я переврал?! — покрылся багровыми пятнами Банников.

— Все, от начала и до конца. Кого вы представляете? Вы пришли сюда, заявив, что являетесь уполномоченным. А где документ, который удостоверяет это? Покажите хоть какой-либо документ, который бы подтверждал ваши полномочия. Даже в годы революции, в условиях военного положения, люди, которых посылали из Смольного в различные губернии России, приезжали туда, имея мандат, подписанный лично Лениным или кем-то из руководителей ревкома. А где ваш мандат?

Банников беспомощно оглянулся на безмолствующих генералов, на партийного лидера Украины, и все поняли, что никакого документа, подтверждающего полномочия, у генерала нет. Да, они могли объяснить это спешкой, особой ситуацией, которая сложилась в Москве, однако факт оставался фактом.

— Кто конкретно вас уполномочивал? — окончательно добивал генерала армии Ярчук, «наезжая» на него уже по третьему заходу. — Где ваш мандат? Предъявите его мне и присутствующим здесь руководителям республики. Почему мы должны верить только вашим словам?[23]

— Да по радио же сто раз передавали! — изумился генерал. — Что еще нужно, чтобы понять?..

— То, что передавали по радио, — вот оно, у меня на столе. Но радио — это не документ. Сегодня они передали одно, завтра все это опровергли. Сегодня были гекачеписты, а завтра эти же гэка…путчисты. И вообще завтра откуда-то появится Русаков и объявит, что ничего такого, никакого гэкапутчизма не было, что это все придумали сволочные газетчики. Опять на журналистов все свалят — вот что произойдет буквально через два-три дня. Поэтому на стол сюда документ. Настоящий. Чтобы с круглой печатью, как положено. Тогда будем говорить.

— Но для того я сюда и прибыл, чтобы обсудить вместе с вами…

— Я не знаю, для чего вы сюда прибыли. Не… знаю! Если вы уполномоченный, должен быть мандат. Так и так, мол, уполномоченный такой-то. Кого вы здесь представляете? Корягина? Так он только что звонил. И сказал: «Здрасьте! Всем привет». Так и сказал: «Здрасьте! Всем привет!» А, как вам это нравится?! — саркастически рассмеялся Ярчук, осматривая всех присутствующих и как бы призывая посмеяться вместе с ним.

Вице-премьер неуверенно подхихикнул, но тут же сник под испепеляющим взглядом главкома.

— Позвонил, — никак не мог угомониться Ярчук, — поражая всех нас, в том числе, уверен, и вас, генерал Банников, своей несерьезностью. А главное, полномочий ваших руководитель и госбезопасности, и гэкапутчистов так и не подтвердил.