1

Шторм, захвативший эскадру у северо-западной оконечности Пиренеев, всю ночь терзал ее, разрывая паруса, круша реи, испытывая на прочность деревянные корпуса и надстройки. Духи моря словно бы не желали выпускать ее в открытый океан, охраняя остатки древней тайны, которая испокон веков разделяла два – европейский и американский – континента, два мира, две цивилизации.

Когда взошло солнце и полоса грозы и шторма стала удаляться на юго-восток, адмирал Жак-Франк де ла Рок де Роберваль – таким было его полное имя, хотя сам он всегда представлялся как Роберт де Роберваль – обнаружил, что под его командой остались только четыре корабля, причем один из них, «Сен Жермен», был военным кораблем сопровождения. Ничего не зная о судьбе невесть куда исчезнувших «Ажена», «Нормандца» и корабля сопровождения «Норда», командор Стенли Брэд приказал капитанам выстроить корабли в бортовую линию, на расстоянии предельной видимости, и медленно, в полудрейфе, идти курсом норд-вест, поджидая затерявшиеся корабли.

– Позволю себе напомнить, сэр, что северная оконечность Африки и россыпь островов – самое пиратское место в этой части океана, – сдержанно проговорил командор Брэд, когда бледный, измученный качкой адмирал наконец-то оставил свою каюту и появился на квартердеке. После первых же порывов ветра он уединился в каюте, приказав вестовом тревожить его только в том случае, когда судно ляжет на дно, и предоставив командору самому заниматься и судьбой корабля, и судьбой – как он называл ее – «Великой эскадры».

«А ведь даже по виду ясно, что адмирал чувствует себя неважно», – заключил командор, вспомнив рассказы о том, что де Роберваль не только скверно переносит штормы, но и безбожно трусит при встрече с ураганным ветром, крутой волной и пиратами. Поскольку речь шла об адмирале, верилось в такое с трудом, но кто знает?..

Впрочем, самоустранение адмирала Брэда вполне устраивало. С первых же часов выхода в море, стало понятно, что на одном корабле с де Робервалем ему тесновато и что они – явно не те люди, которые способны мирно сосуществовать под одними парусами. Спокойный и меланхолично-рассудительный норман-англичанин Стенли Брэд терпеть не мог безрассудной горячности и озлобленности новоиспеченного адмирала, и даже не пытался ни скрыть этого, ни, тем более, подстраиваться под его стиль командования.

– Где эскадра, командор? – и на сей раз свирепо взревел адмирал, как только, осмотревшись, убедился, что под флагом его находится лишь часть кораблей, вышедших из Гавра.

– Это-то – судьбу трех кораблей «Ажена», «Нормандии» и «Норда» – мы как раз и пытаемся выяснить, господин адмирал.

– То есть? Эти мерзавцы подколодные ушли, оставив нас?! – похмельно уточнил де Роберваль.

– Скорее наоборот, сэр, это мы ушли, оставив их. Шторм, насколько мне помнится, – язвительно подчеркнул это свое «мне помнится» – был одним из тех, которые редко случаются даже в таком штормом проклятом месте, как Бискай.

– Тогда какого дьявола вы разбросали корабли, вместо того, чтобы держать их в кильватерном строю?

– Увеличиваю шанс отставших и сбившихся с курса кораблей обнаружить нас.

– Но им известен мой курс! – сплюнул себе под ноги адмирал, изумив этим командора: плевать на палубу не позволительно было ни одному уважающему себя моряку. – И если они не в состоянии определить свое местонахождение в океане и выйти на заданный курс…

– Мы определили курс, а надо было определить еще и место сбора на тот случай, когда корабли разбросает штормом.

Адмирал хотел что-то возразить, но вместо этого лишь похмельно икнул и, пытаясь утолить разгоравшуюся головную боль, болезненно, остервенело поморщился.

– Когда эскадра будет в сборе, командор, потребуйте, чтобы все капитаны судов прибыли на флагман. Я научу этих мерзавцев, как надо ходить в эскадре, тем более – под флагом адмирала королевского флота.

Еще раз икнув и сумеречно осмотрев потрепанный корабль, снасти которого команда «Короля Франциска» приводила в порядок, он хрипло прокричал:

– Пошевеливайтесь, пошевеливайтесь, христопродавцы эшафотные! Боцман!

– Я, господин адмирал!

– Что вы молча наблюдаете, как эти мерзавцы ползают по реям, словно полуоблезлые крабы?! Я не для того нанимал вас на судно, чтобы вы потакали этим бездельникам!

– Я с них шкуры спущу, господин адмирал, – попытался вытянуться боцман Рош. Но, как всегда при подобных попытках, почти квадратная, сутулая фигура его оставалась малоподвижной и горилообразной.

С кислой, недоверчивой ухмылкой адмирал понаблюдал, как, стараясь угодить ему, боцман пинками подгоняет матросов, которые из без суетных усилий его трудились на совесть, и вновь обратил взор на командора.

– Герцогиня перенесла шторм неплохо, – по-джентльменски истолковал этот его взор Стэнли Брэд. – Хотя, конечно, качка слегка измотала ее. Сейчас она…

– А мне наплевать, как именно перенесла она этот шторм, – процедил Жан-Франк де ла Рок де Роберваль. – И не смейте больше упоминать в моем присутствии ее имя до тех пор, пока я сам не поинтересуюсь ею.

Командор даже не почувствовал себя оскорбленным, а лишь тоскливо взглянул на адмирала, затем на небо…

– Как прикажете, сэр. – И на сей раз попытался он сохранить свою прирожденную невозмутимость. Хотя ответ адмирала явно изумил его.

Первым обнаружился «Норд». Его марсовый матрос заметил дрейфующего на северной фланге эскадры «Дракона» и вскоре присоединился к нему. Особых потерь он не понес. Если, конечно, не считать, что во время грозы молнией прожгло парус да исчез один из солдат отряда. Впрочем, капитан не был уверен, что его смыло за борт, ибо вполне допускал, что он был убит кем-то из матросов, поскольку вчера между командой и солдатами произошла стычка.

Тем временем, ближе к полудню, установился почти полный штиль, тучи развеялись, и на корабли снизошла гавайская благодать, давая возможность их командам спокойно подремонтировать свои суда, прийти в себя, отдохнуть и отогреться.

Солнце уже было в зените, когда на «Сен-Жермене», на самой малой скорости идущем на южном фланге, заметили три корабля. Два из них шли почти борт в борт, третий держался чуть позади и южнее. Он был явно быстроходнее двух первых, и капитан его постоянно менял курс, пытаясь сохранять нужную дистанцию, не обгоняя своих подопечных, но и не теряя их из вида.

На «Сен-Жермене» немедленно сыграли тревогу, бомбардиры заняли свои места у орудий, солдаты и часть команды приготовились к отражению абордажной атаки.

Все еще не будучи уверенным, что два первых корабля – это и есть «Ажен» и «Нормандец», капитан «Сен-Жермена» Лавасен начал идти на сближение с флагманским кораблем и остальными силами эскадры. Это была проверка. Два первых корабля стразу же устремились к ним, и только капитан третьего явно занервничал, не зная, что предпринять. Поняв, что теряет добычу, он попытался приблизиться к кораблю, что держался южнее, но оттуда прогремели два орудийных выстрела, и пират – теперь сомнения в этом уже не было – решил, что ему лучше подождать более удобного случая и податливой добычи.

Медленно, неохотно уходил он на юго-восток, чтобы где-то там, вдалеке, лечь в дрейф. А еще через час капитаны и штурманы всех кораблей собрались в кают-компании «Короля Франциска». Адмирал по-прежнему был похмельно мрачен, и в презрении своем – ко всему, что происходит на этом корабле, в эскадре, в океане и вообще, в мире – агрессивно невыносим.

– Капитан «Нормандца»…

– Я, господин адмирал.

– Насколько я понял, ваш корабль без особых осложнений прошел через шторм.

– Надежный корабль, опытная команда…

– И уверенный в себе капитан, сэр – вежливо дополнил командор Брэд.

– Ваше мнение в данном случае меня не интересует, – мрачно отмахнулся от него де Роберваль. – Но если на вашем корабле все так идеально, если там лучший капитан Франции и лучшая команда обеих океанов, тогда где и какого дьявола вы пропадали столько времени, и почему по вашей милости эскадра теряла время, поджидая «Нормандца»?

– Ближе к рассвету я наткнулся на «Ажен», который дал течь и получил повреждение руля. Команда его еле удерживала корабль кормой по ветру и вообще поддерживала на плаву.

– Все так и было, – поспешно и нервно подтвердил капитан «Ажена» Колетт. Но адмирал попросту не обратил на него внимания.

– Я не спрашиваю, что происходило на «Ажене», об этом доложит капитан Колетт. Меня интересует, почему вы отстали от эскадры и прибыли под флаг адмирала только сейчас.

– Я умышленно отстал от эскадры, чтобы находиться рядом с «Аженом» – спокойно ответил Питер Галл. – Поутру я послал на помощь команде «Ажена» троих опытных плотников и парусных дел мастеров, а также готов был, в случае необходимости, принять на борт команду.

– Все так и было, адмирал, – еще более нервозно подтвердил Колетт.

– За то, что в такой пустяшный шторм капитан Колетт чуть не погубил корабль, отвечать будет он! – взревел адмирал, приподнимаясь со своего места. – А вы, капитан Галл, должны будете ответить за то, что, вопреки моему приказу, покинули кильватерный строй эскадры и почти сутки скитались черт знает где.

В кают-компании воцарилось гнетущее молчание. Капитаны судов молча переглядывались, не понимая, что с адмиралом происходит и чего, собственно, он добивается. В общем-то, они уже давно были наслышаны о скверном характере герцога де Роберваля, но все же не ожидали, что проявляться он будет в столь неподходящее время.

– Во-первых, – поднялся как старший по чину командор Брэд, – нам трудно согласиться с вашей оценкой шторма, господин адмирал. – Это был один из самых жестоких штормов, которые мне когда-либо приходилось встречать в этих широтах.

– Это ваше мнение, командор, – поморщился де Роберваль, поразившийся хотя бы уже тому факту, что вместо того чтобы поддержать в его, своего адмирала, в стремлении навести порядок в эскадре, Брэд осмелился перечить ему. – Мне начинает казаться, что любой шторм, волна при котором достигает фальшборта, уже кажется вам ужаснейшим из штормов.

– Осмелюсь заметить, сэр, что если бы в течение ночи и утра вы хотя бы раз вышли из своей каюты и подставили лицо ветру, вы были бы иного мнения о пережитом нами шторме. В конце концов, на судах есть моряки, нахлебавшиеся морской воды не меньше нашего. И они не могут не согласиться с общим мнением капитанов.

– Это так, – подтвердил Галл.

– Командор прав, – обронил Колетт.

Адмирал гневно посмотрел на них, что-то проворчал, но храбрый Брэд словно бы не замечал его реакции.

– Совершенно очевидно, джентльмены, – вновь заговорил он, – что капитан «Нормандца» повел себя, как подобает истинному моряку. Само присутствие его корабля придавало команде потерявшего оснастку и руль, уверенности. К тому же он помог «Ажену» мастерами. Если и все остальные капитаны будут вести себя подобным образом, мы, несомненно, сумеем достичь берегов Канады, дабы исполнить волю Его Величества, подчиняясь которой, мы и вышли в океан под его флагом.

И тут капитаны вновь переглянулись. Всем стало ясно, что командор повел себя в одинаковой мере смело и дипломатично. Он напомнил всем, – и прежде всего самому адмиралу, – что и снаряжена была эта эскадра, и отправилась в плаванье по воле короля и на деньги казны, а не по воле герцога Роберваля, в присутствии которого она не очень-то и нуждается.

Адмирал выдержал паузу, которая нужна была ему только для того, чтобы собраться с гневом и прорычать нечто достойное командующего эскадры, но и в то последнее мгновение, когда, сделав солидный глоток виски, он уже готов был разразиться командной бранью, вдруг ожил капитан «Сен-Жермена» полковник де Бревиль.

– Позвольте, адмирал, – и не дожидаясь согласия, продолжал: – Мой марсовый первым заметил «Нормандца» и «Ажена», но поначалу я даже усомнился: наши ли это корабли, поскольку рядом барражировал еще один корабль.

Услышав это, адмирал замер, не донеся до рта стакан с ромом.

– Какой еще корабль? – поинтересовался он.

– Насколько я понял, он вообще шел без флага. Но не приходится сомневаться, что это был пират, который, словно хищник над раненной добычей, кружил вокруг двух кораблей, рассчитывая на то, что «Ажен» затонет и тогда он нападет на «Нормандца», или же «Нормандец» покинет «Ажена» на произвол судьбы, и уж тогда он сможет поживиться его грузом, не понеся особых потерь.

– И где же этот «летучий голландец»?! И почему вы до сих пор молчали?

– Я считал, что вам о нем доложили, что вы… видели его.

– Он что, испарился?

Не стал адмирал объяснять, что, уединившись в каюте, он приказал не тревожить его.

– Пират ушел, когда на горизонте появился «Сен-Жермен», и взбодренная этим появлением команда «Ажена» выстрелила по нему из бортовых орудий.

– По-моему, это был испанец, – дополнил его рассказ капитан Колетт, уловив на себе взгляд адмирала. – И ушел он в сторону Мадейры. Если учесть его быстроходность, завтра он может появиться в обществе двух-трех таких же джентльменов удачи. Не обремененные грузом и честью, их команды могут рискнуть напасть на какой-то из наших поотставших кораблей. Несомненно, что капитан судна, которое «пасло» нас, даже не догадывался о численности и мощи нашей эскадры. Тем не менее нам следует быть собранными и поддерживать друг друга.

Лишь услышав о корабле-преследователе и почувствовав, что в этом пиратском районе их действительно подстерегает опасность, адмирал несколько поумерил свой пыл, и тон общения его с капитанами стал благоразумнее. Хотя капитан «Нормандца» Питер Галл, хорошо знавший сумасбродный характер де Роберваля, не сомневался, что на этом стычка капитанов с адмиралом не прекратилась. Просто окончание ее окажется более отдаленным во времени.

– А что скажет нам старший штурман эскадры, – уже довольно миролюбиво пробасил де Роберваль, отыскивая взглядом Дюваля, сидевшего в сторонке от остальных штурманов за небольшим столиком, на котором была разложена карта.

Дюваль развернул карту посреди адмиральского стола, и тем из капитанов, кто захотел взглянуть, он указал квадрат, в котором они находятся сейчас, и назвал курс, которым должны следовать дальше.

– Северное побережье Африки и окрестности островов кишат сейчас не только пиратами. Здесь же таятся и корабли испанского флота, которые в последнее время все чаще нападают на французские и английские суда, направляющиеся как к Западной Африке, так и к Новому Свету. У нас семь кораблей: пять – из эскадры адмирала и два сопровождения, которые будут идти с нами еще как минимум четверо суток. Двигаться кильватерной колонной такому количеству кораблей в столь опасном и штормовом районе всегда сложно. На отставшего могут мгновенно напасть. Поэтому, господин адмирал и господин командор, предлагаю выстроить наш отряд кораблей в виде ромба. Первым идет «Нормандец», за ним, в кильватере, и в то же время в центре ромба флагман «Король Франциск», замыкает же этот кильватер отлично вооруженный «Дракон». Более слабо вооруженные, да к тому же потрепанные штормами «Ажен» и «Ля Рошель» идут по правому и левому борту от флагмана – принялся штурман выстраивать ромб из кружек с ромом. Дальше, по правому борту «Ля Рошель» идет корабль сопровождения «Норд», а по левому борту «Ажена» корабль сопровождения «Сен-Жермен». Старший штурман умолк, давая возможность присутствовавшим офицерам осмыслить преимущества такого построения и такой расстановки кораблей, с учетом их вооружения и нынешнего состояния.

Первым нарушил молчание адмирал. – Допустим, – прорычал он. – Что нам это даст?

– А теперь, – не обратил на него внимания Дюваль, – внимательно присмотритесь к такому построению. Во-первых, флагманский корабль будет в центре, и все остальные корабли легко могут получать условные сигналы, а значит, приказы адмирала. При этом «Ажен» и «Ла Рошель» оказываются прикрытыми судами сопровождения, которые всегда готовы прийти на помощь. Что же касается самих судов сопровождения, менее загруженных и более боеспособных, то, пребывая на флангах, они, в зависимости от обстоятельств, могут держать под контролем то ли авангард, то ли арьергард отряда и, в случае необходимости, быстро присоединиться к «Нормандцу» или «Дракону», чтобы принять на себя удар нападающих. Только выстроив эскадру таким образом, нам удастся избежать ошибки, которую мы с вами допустили во время вчерашнего шторма, когда эскадра оказалась в слишком растянутой, а потому малоуправляемой кильватерной колонне. У меня все, господа.

Какое-то время адмирал с кружкой в руке молча смотрел на выстроенный штурманом макет колонны. Взор его не выражал при этом ни интереса, ни каких-либо проблесков размышления. И лишь когда молчание слишком затянулось, процедил:

– Хорошо. Выстраиваемся так, как предложил старший штурман. Очевидно, ему виднее.

– Капитаны выполнят ваш приказ, сэр, – попытался смягчить удар, нанесенный Дювалем по самолюбию адмирала, командор Брэд, хотя и понимал, что нечто подобное должен был предложить сам де Роберваль, а не старший штурман. Кроме того, Дюваль намекнул на ошибки в построении эскадры, а это с его стороны уже было непозволительным. Так что, отводя удар от капитанов «Нормандца» и «Ажена», старший штурман по существу принял его на себя.

Уже на палубе, прежде чем спуститься к своей шлюпке, капитан «Нормандца» пожал Дювалю руку.

– Сегодня я убедился, что со старшим штурманом эскадре повезло, – а осмотревшись кто рядом, добавил: – чего не скажешь о командующем эскадрой.

2

Два дня Маргрет провела в обществе Бастианны, лишь изредка, да и то вечером, выходя на несколько минут из каюты. Она и в самом деле пыталась добиться того, чтобы на корабле все, кроме разве что помощника кока, доставлявшего ей в каюту еду, позабыли о ее существовании. Вообще, о том, что на борту есть женщины. В то же время сама она постепенно привыкала к условиям жизни на корабле. Звучали команды боцмана и командора; суетилась на палубе вахтенная смена; сидевший в бочке на мачте матрос время от времени предупреждал, что то слева, то справа по борту появляются какие-то суда…

Однако со временем выкрики его звучали все реже. А порывы ветра становились все сильнее. Чувствовалось, что они уходят от берегов и предают себя открытому океану.

Все это время гувернантка с тревогой поглядывала на Маргрет. Она очень боялась, что герцогиня окажется подверженной морской болезни, о тяжести которой Маргрет, похоже, даже не догадывалась. Сама же корсиканка чувствовала себя довольно уверенно, а путешествие расценивала как невероятное приключение, которому была несказанно рада.

– Странно, что ни один из офицеров не приглашает вас на светский ужин, герцогиня… – вслух рассуждала Бастианна. – Хотя, что тут странного? Пока что никто не может понять, как относится к вам сам адмирал, а следовательно, как он отнесется к такому ужину.

– Они и в самом деле ждут, когда традиция такого приглашения зародится с воли адмирала, – согласилась Маргрет, не ощущая по этому поводу ни малейшей досады. – Просто не понимают, что приглашать меня, изгнанницу, адмирал не станет. Ибо вообще не желает уделять мне внимания.

– Что не делает этому мужлану с герцогско-адмиральским титулом, чести, – проворчала Бастианна. – А что касается остальных… Подожди, пройдет еще несколько дней, все они вдруг затоскуют по женскому платью, по запаху женского тела, по виду женской талии и вот тогда начнут рыскать возле нашей каюты, как изголодавшиеся волки.

– Думаю, что тебе, Бастианна, придется трудно, – иронично заметила Маргрет. – Здесь будет посложнее, чем там, на озере.

– Вам проще, герцогиня, вы молоды. У вас еще будет множество любовников и случайных мужчин. А мне с каждым годом завлекать их становится все труднее.

– Ну почему ты считаешь, что их будет много? Впрочем, над этим я пока не задумывалась.

– Потому и не задумывались, что у вас еще есть время, чтобы когда-нибудь всерьез задуматься и над этим. У меня же времени уже не осталось. И в этом разница между юной девой и зрелой женщиной.

– Неужели только в этом? – озорно поинтересовалась Маргрет.

– Увы… Мне и самой казалось, что к тем годам, до которых мне довелось дожить сейчас, я успею и отвыкнуть от мужчин, и основательно отдохнуть от них. Но ведь не получается! Мужчина все еще остается для меня… мужчиной. И в этом коварство женской зрелости и женской плоти.

Маргрет отложила Библию, одну из пяти книг, которую взяла из библиотеки матери (она никогда не видела, чтобы отец читал), и подошла к иллюминатору. Сейчас это маленькое окошечко заменяло ей целый мир. Приоткрыв его, она часами могла простаивать так, осматривая однотонную, бесконечную синь моря; поражаясь этой необузданной, не поддающейся человеческому пониманию стихии, и в то же время восхищаясь ею. А высунувшись из иллюминатора, Маргрет могла, как бы подсматривать за тем, что происходит на краешке палубы; или же мечтательно провожать взглядом проходящий неподалеку корабль, всякий раз казавшийся слишком маленьким, просто-таки крошечным, чтобы кто-либо решался выходить на нем в океан, полагаться на него в бездне этой убийственной стихии.

А еще ее поражало, что, завидев их эскадру, экипаж всякого встречного корабля старался держаться подальше от нее; что после стольких дней морского одиночества люди еще больше опасались друг друга, чем там, на суше, и, вместо того чтобы тянуться друг к другу, наоборот, в страхе сторонились.

Бастианна оказалась предусмотрительной. Она запаслась десятками мотков ниток и теперь целыми днями занималась вязанием, задумав сотворить для себя и герцогини теплые носки, свитера, перчатки и все прочее. Исходя из ее планов, Маргрет вскоре должна была предстать перед высшим светом Новой Франции во всем связанном ее гувернанткой. Норд-герцогиня, правда, сомневалась, что это произведет какой-то особый эффект на заокеанскую публику, которую, кстати, еще только нужно будет сотворить. Но что уже сейчас корсиканка не только убивала таким образом время, но и спасалась от тоски и укачивания, – это стало очевидным сразу же.

Когда, еще до заката солнца небо неожиданно начало чернеть и горизонт окрасился в фиолетово-багровые тона лихих предвестий, Маргрет вышла на палубу, в тот свой закуток, что отведен был ей старшим штурманом, и, вцепившись в высокий борт, решила встретить удары стихии наравне со всеми моряками.

– Через несколько минут мы попадем в полосу урагана, ваша светлость, – появился у нее за спиной штурман Дюваль. – Обратите внимание, как все замерло, все напряжено, все в ожидании Армагеддона.

– Пока что я обратила лишь внимание, с каким восторгом вы произносите это, мсье Дюваль. Вы что, совершенно не думаете о том, что и сами можете оказаться жертвой стихии?

– И чем сие можно объяснить?

– Возможно, тем, что несколько месяцев мне пришлось провести на берегу, в ожидании ниспосланного Господом корабля, а потому сильно затосковал.

– Значит, это правда, что человек, однажды вышедший в море, уже никогда больше не избавится от желания вновь и вновь выходить в него?

– Не совсем так, ваша светлость. Мне случалось видеть людей, которые на берегу производили впечатление мужественных и вполне достойных моря. Но, оказавшись на борту корабля, проклинали тот час, когда решились оставить земную твердь. Вернувшись из плаванья, они целовали прибрежные камни, чтобы никогда больше не вернуться к ним.

– Вы сказали: «мужественных и достойных моря?!» Это достоинство определяется какими-то особыми качествами.

– Несомненно. Особенностями характера, воспитания, силы воли, да, герцогиня, и силы воли. Разопни меня дьявол на ржавом якоре, если это не так. Но в том-то и дело, что, оказавшись в море, а тем более – в такой вот шторм, они не только молили Бога помочь им поскорее добраться до берега – что, в общем-то, вполне понятно; но и с проклятиями навсегда оставляли корабль. Таких, правда, попадалось немного. Большинство же оставалось преданным морю, как христианству, как любимой женщине.

– Оставаться преданным морю, как любимой женщине… – не ожидала, что услышу нечто подобное.

– … Что услышите нечто подобное от такого припортового проходимца, как я, – уточнил Дюваль.

– Но разве я не имею права так предположить?

Первая волна штормового ветра ударила в паруса и почти погасила их. На какое-то время показалось, что судно остановилось и даже пошло вспять.

– В каюту! – прокричал Дюваль, охватывая Маргрет за плечи. – Немедленно в каюту! И ни в коем случае не выходить! Только если… но будем надеяться, что до этого не дойдет.

Маргрет и сама понимала, что надо поскорее уходить, но лишь еще крепче вцепилась в борт, и молния, ударившая в волну между двумя кораблями, буквально в полукабельтовых[8] от кормы «Короля Франциска», осветила ее фигуру, показавшуюся штурману привидением, возникшим на фоне фиолетовой стены мрака.

Не рассчитывая больше на силу слова, Дюваль вынужден был прибегнуть к силе рук. Схватив Маргрет за талию, он буквально занес ее в каюту и жестко приказал:

– К иллюминатору не подходить! Лежать. Ни в коем случае не подниматься и молить Бога, чтобы судно осталось на плаву! Ибо ни на какие шлюпки в этом аду рассчитывать уже не приходится.

Знал бы он, что Маргрет запомнились не слова его, а случайные объятия, от которых ей вдруг не захотелось освобождаться. Вместо того чтобы ужаснуться стихии, она неожиданно ощутила, как в ней, словно ритуальный огонь в храме, разгорается страсть по мужчине, уже знакомая по первым безуспешным попыткам Роя овладеть ее телом.

Безуспешным и тем не менее коварным.

Из идиллического состояния ее вывела Бастианна. Сразу же, как только судно начало то взлетать на неимоверно высокой волне, то проваливаться, словно в бездну, ей вдруг стало плохо. Несколько раз ее рвало и она, хватаясь за сердце, молила Господа поскорее ниспослать ей спасительную смерть.

Какое-то время Маргрет стойко терпела не только стихию, но и стенания корсиканки, пока та не приняла какой-то настойки и не затихла. Как же мужественно она сдерживала себя.

В самый разгар шторма дверь каюты открылась и при свете молнии герцогиня вдруг увидела силуэт старшего штурмана.

– Как вы тут?

– Пока держусь, – ответила Маргрет. – А вот Бастианна чувствует себя скверно.

– Чего никогда раньше не было, – сквозь стоны проговорила корсиканка.

– «Раньше» – это когда? – поинтересовался Дюваль. – Вы ведь лет двадцать моря не видели.

– Поскольку видела его в далекой-далекой молодости, – признала Бастианна.

– Я принес вам рома. Когда почувствуете, что совсем уж худо – пейте. Хороший глоток никогда не повредит.

Потянувшись за бутылкой, Маргрет промахнулась и неожиданно почувствовала, что ее рука оказалась на шее мужчины. Вскрикнув от этой своей неловкости, герцогиня тотчас же отдернула ее, но было поздно: рука Дюваля прошлась по стану, по груди и, молнией проплутав в шейных завитках волос, отошла вместе с потрясшим все судно раскатом грома.

– Там, слева от вас, ремень. Пристегнитесь к лежанке, иначе вас вышвырнет из нее, – проговорил он, по-джентльменски понимая, что и так злоупотребил своим правом.

И был немало удивлен, выяснив для себя что Маргрет слишком уже спокойно отреагировала на его рукоблудие. Если он и мог чем-то объяснить такую сдержанность герцогини, то лишь ее страхом и растерянностью перед лицом стихии.

– Я еще наведаюсь, – несмело предложил старший штурман. – Если, конечно, вы не против.

– Мы с Бастианной всегда рады видеть вас в наших апартаментах.

Старший штурман ушел, и в каюте воцарилось тягостное молчание, нарушаемое лишь негромким постаныванием гувернантки, уверявшей, что так укачиваться она не способна. Очевидно, это ее подводит сердце.

– Придется позвать лекаря, – молвила герцогиня, вспомнив тщедушного, желтушного вида господина, представившегося корабельным врачом. Уже тогда он был основательно пьян. А сейчас, очевидно, подлечивался ромом.

– А что он может, этот лекарь? Лучше взять каюту на защелку, – ответила Бастианна, явно взбодрившись после визита Дюваля. – Иначе, советуя и сочувствуя, здесь побывает половина команды.

– Лучше бы побывал один.

– Он и побывает.

– Я не о штурмане.

– Ах, вы все еще о своем шевалье, герцогиня? Или сразу же забудьте, или же тихонько молитесь, чтобы когда-нибудь, через несколько лет, его корабль прибило к тем же берегам, к которым, будем надеяться, прибьет и наш. А пока что приучайте себя к мужчинам, стараясь… не приучать их к себе.

– Странные советы вы начали давать, гувернантка.

– Приучаю себя к тому, что давать их приходится некстати повзрослевшему ребенку.

 А ветер все усиливался и усиливался. Голоса и топот ног, под который еще недавно содрогалась палуба, утонули в реве океана; гигантские волны пытались сокрушить борт, проламывали стенку каюты, накатывались на палубу и надстройку «Короля Франциска» с такой неотвратимостью, что, казалось, нет и не могло быть силы, способной противостоять этому натиску.

– Теперь я понимаю, каким был Ноев ковчег, – проговорила Маргрет, пристегиваясь ремнем к лежаку, – и как чувствовали себя спасенные на нем «твари по паре».

– Вот только они на ковчеге своем спасались. Нас же посадили на этот корабль, чтобы погубить, – словно сквозь неуемную зубную боль, простонала корсиканка.

И, как бы подтверждая ее слова, на полнеба разверзлась огненным смерчем молния, а раскат грома был таким, будто небеса и твердь земная вдруг раскололись, ввергая корабль в огненную пучину преисподней.

– Бог не велит нам идти в океан! – истошно завопил рядом с каютой какой-то матросик или солдат. – Нас погнали на гибель! Бог не велит! Отсюда уже нет возврата! Отсюда уже нет! Мы все погибнем! Все!

– Заткнись, ублюдок! – осатаневшим басом проревел Дюваль, который, очевидно, и впрямь решил опекать дам, в том числе и от таких вот слабонервных. – Пошел в трюм, скотина, иначе я сам вышвырну тебя за борт!

Закрыв глаза, Маргрет из последних сил сдерживала тошноту. Она пыталась молить Господа о спасении, однако слова молитвы растворялись в грохоте волн, вое ветра, в заполонившем сознание и душу ее страхе.

А тем временем корабль все дальше и дальше уходил в океан, во мрак, в неизвестность, и перед пленниками эта ночь представала ночью безбожного страха и истинно человеческого покаяния.

3

Рожок боцмана прозвучал настолько внезапно, что поначалу Рой даже не успел сообразить, что это сигнал тревоги. Даже когда Кашалот громовым басом объявил тревогу и приказал всем занять места, согласно боевому расписанию, шевалье решил, что это всего лишь очередная тренировка. Кашалот почему-то считал, что у команды вообще не должно быть свободного времени как такового. «Как только моряк перестает работать, – говаривал боцман, – он начинает думать, а когда он начинает думать, то неминуемо начинает беситься. А кто станет терпеть на борту взбесившего моряка?»

Однако на сей раз тревога была настоящей. На горизонте замаячили сразу три корабля, которые шли тем же курсом, что и эскадра адмирала де Роберваля. По схеме, предложенной штурманом Дювалем, корабли перестроиться так и не успели, поскольку не было приказа адмирала, и «Нормандец» продолжал держаться рядом с «Аженом», моряки которого все еще приводили свой корабль в порядок. Но оба они оказались чуть позади эскадры. Поблизости, но чуть правее «Нормандца» находился лишь корабль сопровождения «Сен-Жермен». Остальные четыре корабля стайкой шли впереди.

Капитан «Нормандца», Галл, ни на минуту не усомнился, что это вновь появился их давний знакомый, преследовавший их сразу после шторма. Вот только теперь, соблазнив крупной добычей, он привел с собой еще два корабля. Конечно же, эскадра насчитывала в два раза больше судов, но, очевидно, пираты уже имели опыт нападения на торговые караваны и считали, что три легких быстроходных судна спокойно могут отбить от стаи и загнать в ловушку хотя бы одно судно с грузом.

«А что… – рассуждал капитан, не воспринимая опасности, – быстроходные суда; опытные, прожженные в абордажных схватках команды, отличное вооружение, а главное – жажда добычи, неуемная жажда добычи…» Будь он предводителем пиратов, вел бы себя точно так же. Но он, Галл, не предводитель пиратов, а капитан королевского флота, капитан одного из кораблей Великой эскадры. А потому он немедленно приказал увеличить скорость, чтобы как можно скорее приблизиться к основному ядру эскадры. Капитаны «Ажена» и «Сен-Жермена» поступили точно так же. Однако заметно было, что расстояние между ними и пиратами сокращается довольно быстро.

– Неужели они решатся напасть на такую эскадру? – спросил Рой проходившего мимо шкипера Лозьена.

– Ну уж зря тащиться за нами через пол-океана эти мерзавцы не станут, – «успокоил» его шкипер.

– Но ведь мы-то значительно сильнее.

– Будем. В том случае, если адмирал развернет эскадру и даст этой стае бой.

– Разве все произойдет не так? Адмирал что, оставит нас?

– Нас – вряд ли, а вот «Сен-Жермена» и «Норда» – вполне допускаю.

Рой недоуменно пожал плечами. Что-то он так и не смог понять, о чем это штурман… Но вскоре оказалось, что Лозьен был прав. Получив сообщение о приближении пиратов, адмирал замедлил ход флагманского корабля, однако разворачивать эскадру для боя не стал, приказав «Сен-Жермену» и «Норду» составить арьергард и принять бой. Остальным следовать своим курсом. После боя корабли сопровождения должны были уйти в сторону Африки, оставив эскадру без сопровождения.

Гонка продолжалась еще около двух часов. Пираты, очевидно, не поняли назначения двух слегка поотставших, но все еще следовавших курсом эскадры кораблей и решили, что самое время отсечь их от остальных и взять на абордаж. Но как раз в то время, когда два пирата попытались обойти «Сен-Жермена» и «Норда» с флангов, Питер Галл неожиданно приказал развернуть корабль. Он храбро пошел навстречу быстро приближающему пирату, обходившему боевые корабли слева, и, еще не поравнявшись с ним бортом, залпом из орудий сумел пробить парус на фокмачте и повредить борт.

Капитан «Сен-Жермена» явно предвидел этот смелый маневр корабля, вернувшегося, чтобы помочь отряду прикрытия, даже нарушив при этом приказ адмирала, и ринулся в пространство между этим пиратом, и тем, что шел по центру. Именно на центральный корабль нацелил свою атаку и капитан «Норда». Таким образом пиратское судно, затеявшее дальний охват двух кораблей прикрытия, неожиданно для его команды оказалось в стороне от боя, в ходе которого три корабля французов атаковали два корабля их собратьев, команды которых были набраны из испанцев и португальцев.

Предоставив «Норду» вести артиллерийскую дуэль с кораблем «Черный лев», но при этом, поддерживая его залпами своих орудий, капитан де Бревиль чуть было не протаранил носом борт другого корабля пиратов – «Санта Луиза». Подойдя к «Санта Луизе» борт к борту, отряд солдат и команда встретили пиратов таким мощным залпом из орудий и аркебуз, пистолей и арбалетов, что значительная часть пиратов сразу же была выбита из строя. А некоторые надстройки, борта и палубы – основательно повреждены и на судне начинался пожар.

«Нормандцу» не удалось прижаться к борту пирата, он шел к «Санта Луизе» как бы под углом, но залп его орудий оказался не менее мощным. Около четверти часа оба французских корабля, как бы чередуясь, изрешечивали пиратский корабль залпами из всех видов оружия, не торопясь при этом идти на абордаж. И те пираты, которым пока еще удавалось уцелеть, с ужасом осознавали, что перед ними вовсе не обычные торговые корабли, и что противостоять этому натиску они не в состоянии.

Лишь когда корабль пиратов получил несколько серьезных пробоин, а все паруса его были изрешечены, и часть из них свисала с рей, мешая пиратам ориентироваться в происходящем на палубе, на «Нормандце» прозвучал мощный бас боцмана Кашалота:

– На абордаж, тля трюмная! Все – на абордаж!

Окатив палубу «Санта Луизы» пламенем еще одного залпа, закованные в латы солдаты Вермского полка, сверкая золотистыми шлемами и ощетинясь частоколом коротких копий и мечей, быстро смяли кучку представших перед ними пиратов. В то же время моряки «Нормандца», воспользовавшись канатами, перепрыгивали через головы сражающихся и, оказавшись в тылу пиратов, принимались уверенно орудовать короткими абордажными кортиками.

Поддавшись всеобщему азарту, Рой тоже метнулся к борту корабля в просвете между солдатами и прыгнул на борт «пирата». Но то ли не рассчитал, то ли судно слишком качнуло, и он, лишь чудом ухватившись за фальшборт «Санта Луизы», завис над волной. Спасение пришло неожиданно. Сильная рука какого-то солдата, вцепившись ему в куртку, не только спасла его от падения в океан, но и помогла подняться на борт. Он так и не узнал, кто был этот человек. К тому времени, когда Рой твердо ступил обеими ногами на палубу, солдат уже пал замертво, пронзенный клинком в горло.

«А ведь он принял мою смерть! – мелькнуло в сознании Роя, – Он спас меня, защитил и… погиб вместо меня».

Выхватив из ножен короткий, с узким лезвием, абордажный меч, Рой вонзил его в поясницу сражающегося с кем-то пирата, как дровосек – в ствол гибкой осины, и буквально рассек, чуть было ни перерубил его. Не успел он освободить свой меч от бренных телес врага, как какой-то могучий пират, прорывавшийся из середины палубы куда-то туда, к трапу, ведущему на нижнюю палубу, замахнулся на него веслом. Однако Рой успел уклониться, и великан изо всей мочи ударил этим своим страшным орудием в остаток полурасколотой мачты.

– Истребляйте их, мощи святых архангелов! – появился рядом с д’Альби шкипер Лозьен. И, выдернув чье-то застрявшее в палубе копье, как олимпиец на стадионе, метнул его в широкую спину оголенного по пояс пирата.

Какой-то солдат, очевидно, только что высадившийся с «Сен-Жермена», пытался проткнуть Роя мечом и, с трудом отбив его выпад, шевалье изо всей силы своих легких заорал:

– Я – француз! Я с «Нормандца!»

Но даже после этого, – то ли не поверив ему, то ли, в порыве боя, не в состоянии будучи осознать, что ему говорят, – солдат вновь пытался дотянуться до него кончиком оружия, и спас его от смерти или ранения матрос с «Нормандца» по имени Виктор; смерчем ворвавшись между ними, он отбил меч солдата ударом своего абордажного тесака. И он же первый крикнул:

– Они уходят вниз! Они в трюме! Но корабль погружается!

– Мы тонем! – сразу же панически заорал кто-то из офицеров «Сен-Жермена». – Уходим! Всем отходить на свои корабли!

К счастью, те моряки, что оставались на «Нормандце», успели зацепить борт «Санта Луизы» крючьями и вновь подтянуть его к борту своего корабля. Но и после этого, в панической толчее, возникшей у борта, Рой сумел вернуться на свой корабль лишь в числе последних, когда уже стало очевидным, что «Санта Луиза» дает крен на левый борт.

Кто-то перетаскивал на палубу «Нормандца» своего раненного товарища; кто-то с борта тонущего, а потому освобожденного от крючьев «пирата» бросался в воду, и трудно было разобрать: свои это или враги. Увлеченный сценой гибели корабля, Рой совершенно забыл об опасности и пришел в себя только тогда, когда выпущенная из пиратской аркебузы пуля пробила его штанину, обожгла левую ногу и разнесла угол палубного рундука с парусиной.

– Ну не мог ты хотя бы в первом бою обойтись без ранения! – укорил себя Рой, досадуя на нелепость ранения, нанесенного в порыве безысходности кем-то из гибнущих пиратов.

Усевшись на рундук, он разрезал ножом штанину и, закатав ее, осмотрел рану. Она, конечно же, была пустяковой: легкий ожог, словно кипятковая ошпарина. Но жгло достаточно сильно.

– Промой морской водой, – посоветовал кто-то из проходивших мимо моряков. – Соль морская немного пожжет, зато заживет быстрее, проверено.

– Спасибо за совет, лекарь, – иронично улыбнулся шевалье, вспомнив, что сам-то он, пусть и недоученный, но все же медикус.

– Да плюнь ты на ногу, ни черта там нет, – вновь возник рядом с ним Виктор.

– Спасибо за спасение. За мной – долг.

– Забудь. Лучше взгляни вон туда: «Норд» и «Сен-Жермен» продолжают преследовать и расстреливать одного из пиратов. А второй, что пытался обойти нас слева, в это время трусливо убегает. Решил, видите ли, не ввязываться.

Увидев, что «Нормандец» вышел из боя и теперь пытается догнать эскадру, бомбардиры из «Сен-Жермена» салютовали ему выстрелами из двух орудий. Через несколько минут то же самое сделали и пушкари «Норда». Капитан «Нормандца», естественно, приказал прощально отсалютовать им вслед.

– Капитану нашему, конечно же, достанется от адмирала, – остановился возле друзей боцман Кашалот. – Зато теперь мы знаем, что наши корабли выстояли, а еще – совесть наша чиста, поскольку не оставили их на растерзание пиратам.

Тем временем «Санта Луиза» еще каким-то чудом удерживалась на плаву. Не иначе, как пиратам оказывала помощь какая-то небесная покровительница. Поняв, что никто не собирается ни преследовать их, ни добивать, оставшиеся в живых пираты начали мастерить плот и спускать на воду уцелевшие шлюпки. Однако капитана «Нормандца» они уже не интересовали.

4

Как только солнце окончательно пробилось сквозь пелену утреннего тумана, на море вдруг воцарилась странная тишина. Ветер как-то слишком уж неожиданно стих, паруса угасли, море еще, вроде бы, окончательно не успокоилось, однако волн почти не было, и под действием каких-то неведомых сил колебание его напоминало колебание трав на нетронутых заливных лугах.

Выбравшись вместе с десятком других матросов из трюма, где они заново закрепляли груз, откачивали воду и законопачивали мелкие расщелины в корпусе, Рой д’Альби устало привалился спиной к борту и, широко раскинув руки, подставил оголенное тело теплым, нежным лучам солнца.

Словно бы устрашившись того, сколь несправедливым он был по отношению к эскадре и ее мужественным людям, океан вдруг решил усмирить свой нрав, согреть и обласкать моряков, дать им поверить в себя и свои корабли, а значит, откреститься от всех тех проклятий и зареканий, с которыми они прошли через кромешный штормовой ад его, через судную свою ночь.

К тем, кто оказался послабее, океан был безжалостен, и все они уже покоились на дне или же, полагаясь на волю Божью, искали спасения на утлых плотах и снесенных мачтах. Те же, кто выстоял, могли теперь наслаждаться красотой полуденного штиля, освежающим дыханием океана и осознанием собственного бесстрашия. Все это Рой д’Альби как раз и ощущал на себе, познавал на своем уставшем, измученном теле и возрадовавшейся душе.

– А знаешь, когда я по-настоящему поверил, что мы уцелели? – опустился рядом с ним приземистый крепыш с курчавой проседью на макушке, и Рой признал в нем того самого парня, что предупредил его в первый день пребывания на корабле о приближении капитана.

– Когда прекратилась рвота и ты понял, что на сей раз душу твою вместе с кишками уже не вывернет? – шутливо предположил Рой-Жак.

– А ведь ты, черт побери, прав! – белозубо рассмеялся парень, мигом отказавшись от собственного толкования.

– Меня, как помнишь, зовут Виктором. Тебя, слышал, боцман нарек Парижанином.

– Каждый моряк должен именоваться только так, как в свое время его нарек боцман. Никакого другого имени ему попросту не дано. Как говорит наш Кашалот, «море требует справедливости». А справедливость определяется боцманом.

– Это точно. Кстати, увидев меня в тот момент, когда я буквально изрыгал свои внутренности, боцман сказал: «Прекрати палубу загаживать, иначе я отправлю тебя на марсовую бочку». А я и сам готов был от страха и смертной тоски взобраться туда.

Парень не бахвалился, он был откровенен, и Рою это понравилось. Он понял, что с Виктором можно дружить и что, в конце концов, без друга ему не обойтись.

– Но ведь, начиная разговор, ты хотел рассказать не о том, как море извергало твои внутренности, а о чем-то другом.

– Точно, – ухмыльнулся Виктор, запрокинув голову и потираясь теменем о палубный рундук. По-настоящему я поверил, что мы спасены, когда заметил неподалеку силуэт «Ажена». Как только шторм поутих, боцман и в самом деле отправил меня как самого глазастого на «марсово седалище». Мы-то ведь оказались одни. Так вот, когда я увидел «Ажена», я сразу успокоился: значит, нам не придется добираться до Канады в одиночку. Потому что, знаешь парень, чтобы пройти через океан, через заслоны англичан и испанцев в одиночку – надо иметь слишком большое везение.

– Узнав, что рядом один из наших кораблей, я возрадовался точно так же. Я ведь тоже думал, что все остальные погибли. И вообще, считал, что из всех, кто в эту ночь оказался в океане, уцелели только мы одни.

Виктор хотел что-то сказать в ответ, но запнулся на полуслове и уставился куда-то справа от Роя.

Шевалье оглянулся: с квартердека спускались Питер Галл и боцман.

Мгновенно подхватившись, он захватил Виктора за прядь курчавых черных волос, напомнив, что долг вежливости требует встречать капитана стоя и склонив голову.

– Что, бездельники?.. – направился к ним боцман – решили, что, пережив этот паршивенький штормчик, превратились в морских волков и почиваете на палубе, как на королевском ложе?!

– В мыслях такого не было, боцман, – примирительно заверил его Виктор. Переживая это «паршивенький», как вы изволили заметить, шторм, мы лишь глубже осознали, сколь мало все мы стоим как моряки.

– Не «все мы», а именно вы, без-дель-ники. Постой, кажется, ты утверждал, что ты неплохо орудуешь веслами.

– Мать довольно часто выходила рыбачить вместе с отцом. Однажды, вместо того чтобы принять невод, отцу пришлось принимать роды.

– А не мог бы ты покороче, тля трюмная! – взревел боцман. – Быстро к шлюпке! Переправишь капитана на «Короля Франциска». Кстати, нужен еще один. Ты, Парижанин, когда-нибудь?..

– Н-никогда, – честно признался Рой.

– Мерзавцы! Нет у них большей радости в этой жизни, чем утопить своего любимого капитана, – взъярился боцман. Однако Рой уже заметил, что и возмущение, и ярость боцмана никогда не порождали у него истинной злости. Было в его словах, в его многозначительно-ироническом «бездельники», что-то дружественное, почти отцовское. – Хорошо, тобой, Парижанин, я еще займусь, ты у меня станешь лучшим гребцом французского флота. – Эй, ты, тля трюмная! – тотчас же обратился к седобородому матросу, лицо которого было так испещрено глубокими черными морщинами, что потеряло человеческий облик. – Ты-то не станешь утверждать, что впервые садишься в шлюпку?!

– Прикажи, боцман, и мы корабль этот поведем на веслах.

– В шлюпку! Вместе с этим, – ткнул пальцем в сторону Виктора. – Капитана – на флагманское судно. А с тобой, бездельник, – вновь обратился он к Рою, – мы еще повеселимся… и на парусах, и на веслах. Ты у нас действительно станешь лучшим гребцом королевского флота. Это я тебе говорю – лучший из королевских боцманов.

Увидев, что Кашалот нашел ему замену, Рой мысленно перекрестился. Знать его в лицо адмирал де Роберваль, конечно, не мог. Но все же предстать перед ним, пусть даже под другим именем, д’Альби почему-то не хотелось. Предпочитал держаться подальше.

Все шесть кораблей шли теперь за флагманом-вожаком, как растерзанный ураганом журавлиный клин. Каждый из них казался Рою спасительным островком жизни посреди губительного океана. Шевалье уже явственно чувствовал тоску по земле, по Парижу… Он уже понял, что, нанявшись на корабль, совершил чудовищную ошибку. Ему, конечно же, следовало проучиться еще год, попрактиковаться у знающего хирурга и пойти служить в армию. Или же уехать в Италию и поступить в какой-нибудь госпиталь.

«Не твоя эта стихия – море, – молвил, словно приговор самому себе зачитал, Рой д’Альби, когда, вслед за шлюпкой, отчалившей от «Нормандца», такие же шлюпки – каждая с капитаном и двумя гребцами – стали отчаливать от «Дракона», «Ла Рошеля», «Норда», «Сен-Жермена». – Еще недавно, как только состоялось твое обручение с Маргрет, тебе казалось, что все, о чем ты только мог мечтать, свершилось: тебя полюбила красивейшая и знатнейшая девушка Франции; ты считаешься лучшим студентом медицинского факультета, впереди тебя ждет семейная жизнь с состоятельной супругой, медицинская практика в высшем свете, слава знаменитого лекаря, поездки по другим странам… И вдруг все это превращается в океанский мираж. Ты оказываешься на корабле, идущем непонятно куда и зачем, среди всякого корабельно-портового сброда, у которого нет и не может быть иной судьбы, нежели судьба вечного скитальца морей; при этом ты потерял лучшую из женщин, каковую только могла послать тебе судьба…»

Чтобы как-то развеять тягостные мысли, Рой спустился на нижнюю, орудийную палубу, где изнывали от безделья корабельные бомбардиры и солдаты Вермского полка. С некоторыми из них он уже успел познакомиться, и теперь одни из них учили его заряжать аркебузу и пистолет, другие посвящали в таинства фехтования, третьи объясняли, как заряжается орудие. Здесь же можно было – лишь бы только время позволяло – наслушаться всевозможных солдатских баек о походах, битвах и, конечно же, самых невероятных любовных приключениях.

Одна из таких историй была в самом разгаре, когда старший бомбардир приказал своим подчиненным позакрывать рты и заняться уборкой палубы. Нервозность его стала понятной, когда послышалось распоряжение боцмана: «Палубной команде принять шлюпку с капитаном!» И все с облегчением вздохнули, когда поняли, что капитану не до них.

Ударили склянки, церковный священник отслужил короткий молебен «во спасение и неискушение», и первая смена, в которую входила и палубная команда, направилась в пристройку, к камбузу, называемому «корабельным трактиром». Все те дни, которые Рой провел на море, его не покидал совершенно безумный волчий аппетит, а порция рома, выданная по случаю того, что корабль уцелел во время шторма, обещала еще и скрасить час-другой серой корабельной жизни.

– А что, дополнительную порцию боцман тебе не выделяет? – поинтересовался он у Виктора, чтобы как-то продолжить их знакомство.

– В награду за то, что умудрились не утопить капитана? – ухмыльнулся тот. – Пойди, посоветуй расщедриться.

– Но ты и в самом деле отличный гребец, я видел. Если бы устроили гонки на шлюпках, ты бы мог претендовать на лавры победителя.

– В следующий раз не отказывайся, садись на весла. Пойдем вместе. Подскажу, научишься.

– О нет, зная мои способности, боцман теперь и близко не подпустит меня к веслам. – А, выдержав небольшую паузу, мечтательно спросил: – ну и как там, на «Короле Франциске»?

– По-королевски.

– И в самом деле что-то особенное?

– Огромный корабль. «Нормандцу» с ним не сравниться. Корпус шире и выше; орудий, наверное, на десяток больше. Считай, три палубы… – Они уже получили свои порции похлебки и сухарей и теперь, расположившись в уголке «трактира», наслаждались тем, чем обычно могут наслаждаться моряки – глотками рома и воспоминаниями.

– Считаешь, что нам слегка не повезло? Лично ты хотел бы служить на «Франциске»?

– Уже хотя бы ради того, чтобы – пусть даже раз в день – видеть герцогиню. Все-таки моряки «Короля Франциска» могут видеть женщин. Представляешь?! Им уже легче. А море, как говорит наш боцман, требует справедливости.

– Эй, приятель, ты о каких таких женщинах толкуешь? – насторожился сидевший рядом с Роем матрос с побитым оспой лицом, который отреагировал раньше, чем д’Альби успел сообразить, что герцогиня – не фантазия Виктора.

– О тех, что плывут с нами в Новую Францию. А герцогиня, возможно, даже станет ее вице-королевой.

– И что эта… герцогиня здесь, на «Франциске»?!

– Не на «Нормандце» же. Хотя я был бы не против. К тому же она плывет со своей служанкой.

– Так их целых две?! – изумился матрос. – Я-то думаю, чего это нас двое суток подряд шторма терзают. Женщины на корабле! Верный признак несчастья.

Рой оцепенело смотрел на Виктора. То, что он слышал от «лучшего гребца королевского флота», казалось ему невероятным.

– Погоди, Виктор, погоди! – занервничал он. – Ты это… в самом деле? Ты видел герцогиню?

– Не стану врать: только, издали, – рассмеялся Виктор – так что бедрышки пощупать не пришлось.

Рой залпом осушил кружку, однако утолить его жажду ром уже был не в состоянии. Д’Альби почувствовал, как глотку его перехватил спазм и он попросту задыхается.

– Но ты действительно видел ее? Собственными глазами? Или только слышал о том, что…

– А ты что так заволновался? Если хочешь, чтобы устроил тебе знакомство с герцогиней, то это будет стоить тебе всей порции рома до конца плаванья. Или, может, ты, парень, давно знаком с ней? Давай-давай, ври – выкладывай.

– Да нет! – испугался разоблачения Рой. – Как это я могу быть знакомым с ней? Наврать я, конечно, могу все, что угодно, однако же… Просто я знал, что она может быть на судне. И однажды, кажется, видел ее… Если только это она, а не какая-то другая. Да нет, такое просто невозможно… Разве что, на судне оказался герцог Николя де Роберваль, то есть брат нашего адмирала, с супругой. Если туда, в Новую Францию, получил назначение сам адмирал, то почему бы не предположить, что король дал какую-то должность, например, губернатора или судьи, его брату Николя де Робервалю, пэру Франции? И потом, он как пэр вполне способен представлять там самого короля и всю Францию. Ладно-ладно, не отвечай… – понизил голос Рой, видя, что Виктор саркастически ухмыльнулся и воинственно уставился на него. – Давай поговорим об этом попозже, где-нибудь в укромном уголке.

Найти такой уголок на верхней палубе было невозможно, и они спустились на артиллерийскую, забились в какой-то укромный закуток между рундуком с ядрами и бочкой с порохом, и тут уже Рой постарался выжать из Виктора все, что тому удалось увидеть, услышать или хотя бы домыслить.

– Да видел, тебе говорю, видел!.. Ты что, услышав о женщине, очумел? Интересно, что ты запоешь, когда пройдет еще неделя плавания?

– Какая она из себя?

– Да, как все. Молодая. Длинные черные волосы…

– И все?

– Что я должен изображать тебе, ее ноги? Да и некогда было присматриваться.

– Ну, во что она была одета? Она, что, действительно молода? Впрочем, герцогиня Алессандра тоже все еще хороша собой и выглядит не старо.

– А герцогиня Алессандра – это кто?

– Мать этой молодой герцогини, Маргрет де Роберваль. Признаюсь, – поспешил отмести всякие догадки и подозрения, – что я и в самом деле знаком с семьей герцога Николя де Роберваля, брата адмирала. Одно время мой отец служил у него мельником.

– Так бы и сказал… А то: «не знаю, не знаком!» Постой, но я же слышал, как офицер говорил капитану «Ажена», что это племянница адмирала. А ведь жена брата племянницей, вроде бы, не должна быть, как полагаешь?

Несколько мгновений Рой безмолвно смотрел на матроса, как на морского демона.

– Что же ты сразу не сказал?! Значит, все-таки племянница? – ошарашенно пробубнил Рой, с трудом обретая дар речи. – Ты это точно слышал?

– Да иди ты! Я что – придурок: не в состоянии отличить племянницу от любовницы?

– В том-то и дело… – еще более угнетенно признал Рой, – что племянницу от любовницы порой и в самом деле отличить трудновато. Хотя в роду Робервалей… Вообще-то, поверить в такое невозможноо.

Виктор что-то ответил, однако Рой уже не расслышал, что именно. Поднявшись, он словно бы забыл о существовании приятеля и, сомнабулически уставившись в какую-то невидимую точку впереди себя, побрел куда-то в сторону бака.

«Она здесь! Это невероятно… Нет, это совершенно невероятно!.. И все же, она здесь! Как это могло произойти?! Каким образом?! Хотя, что ты удивляешься? Разве не она посоветовала тебе наняться на эскадру адмирала де Роберваля? Значит, предполагала, что, следуя ее совету, ты обязательно проникнешь на какой-либо из кораблей и затаишься там. Пусть даже под чужим именем. А потом она поняла, что жизнь в родовом замке или в каком-либо из имений отца для нее уже не мыслима и упросила дядю-адмирала взять ее с собой в Новую Францию. Надеясь, что, если не на самом корабле, то уж на земле, по ту сторону океана, обязательно встретится со своим женихом».

Словом, версия появления на корабле Маргрет де Роберваль выстраивалась довольно логично и уже не казалась Рою столь невероятной, как поначалу. Но с той минуты, как д’Альби уверовал в нее, он загорелся страстным желанием проникнуть на «Короля Франциска» и хотя бы раз, пусть даже издали, увидеть Маргрет; а если очень уже повезет… О, если бы и на сей раз ему повезло!..

В то же время он понимал, что действовать нужно очень осторожно. Узнав, что шевалье д’Альби оказался на одном из кораблей эскадры, адмирал сделает все возможное, чтобы избавиться от него. Причем прибегнет к этому самым жестоким образом. Да и что тут долго гадать? Чтобы вздернуть его на рее, достаточно будет того факта, что на корабль эскадры, снаряжение которой длительное время держалось под большим королевским секретом, он проник под чужим именем. Тут уж арест и содержание в кандалах до прибытия в Новую Францию будет самым мягким наказанием, которое можно себе вообразить.

И все же Рой решился: он не станет ждать прибытия в Канаду. Надо было лишь изобрести какой-то план, выбрать момент, договориться с нужными людьми, способными помочь ему и Маргрет встретиться. Но, прежде всего, нужно дать герцогине знать о себе. И тут, как всегда, на помощь должна будет прийти Бастианна. Виктор ведь говорил, что герцогиня не одна, а с гувернанткой. А гувернанткой этой, наверняка, является корсиканка Бастианна…

– А я знаю, о чем ты сейчас думаешь, Парижанин, – незамеченным предстал перед ним все тот же Виктор. – Составляешь хитроумный план того, как проникнуть сначала на «Франциск», а затем уж и в каюту герцогини. Причем сделать все это незаметно.

– Можно подумать, что ты мечтаешь не о том же, – огрызнулся Рой.

– Ну, мне-то, положим, рассчитывать не на что. Не мой же отец служил у герцога мельником. И не я страдал по юной герцогине, когда она приходила с мешочком зерна, чтобы смолоть себе на лепешки, – уже откровенно издевался над ним Виктор.

– Скажи, я могу считать тебя своим другом?

– Можешь и не считать. Но тогда до самой Новой Франции дойдешь, не имея ни одного друга.

– Значит, могу.

– Кроме меня, разве что боцмана Кашалота. До тех пор, пока он не загоняет тебя до исступления.

– Тогда признаюсь тебе: я действительно был немного влюблен в Маргрет.

– Так ее зовут Маргрет?

– Только обещай, что все останется между нами.

– Значит, и на корабль ты поступил только потому, что знал: путешествовать придется вместе с герцогиней?

– В том-то и дело, что для меня это оказалось полнейшей неожиданностью.

Виктор недоверчиво помолчал… Он пытался понять, каким же образом судьба свела этих двух людей посреди океана, и не мог. Что-то во всей этой истории не увязывалось.

– То есть ты нанялся на корабль, не зная, что эскадрой будет командовать дядя герцогини.

– Нет, это я знал. Но мне и в голову не приходило, что он возьмет в океан свою племянницу. Я ведь нанялся только для того, чтобы немного подзаработать.

Виктор недоверчиво взглянул на Роя и покачал головой.

– Считай, что почти верю. А то я уж подумал было, что, узнав от меня о герцогине, ты просто взял и притворился, будто впервые слышишь о ней и ее путешествии.

– Но теперь-то ты убедился, что о путешествии действительно слышу впервые?

– Да как тебе сказать?.. Почему ты считаешь, что сумел убедить меня в этом?

5

Сколько погибло в этом бою, пока никто не знал, но раненых было четверо. Армейский врач, исполнявший теперь и роль судового врача, осматривал их прямо на палубе, где трое из них были уложены на подстилку из парусины. Четвертый сидел, прислонившись затылком к надстройке и резко покачивая головой, что-то мычал себе под нос: то ли напевал, то ли бормотал молитвы и проклятия.

Он был ранен в предплечье и еще мог подождать, поэтому доктор Ожерон пока что не обращал на него внимания.

Но и тому солдату, которого он решил осмотреть первым, помочь доктор тоже уже не мог. По крайней мере, здесь, на корабле. Удар мечом или абордажным тесаком пришелся на низ живота, как раз туда, где заканчивается панцирь. Несчастный еще проявлял признаки жизни, но пребывал без сознания и, судя по всему, потерял много крови. Неподалеку, опершись рукой о мачту, стоял его товарищ и земляк сержант Герне, который не оставил его не палубе гибнущего пиратского судна, а сумел перетащить на борт «Нормандца». На судне уже знали об этом и смотрели на него с уважением. Он принялся было умолять доктора, чтобы тот спас его друга, но Ожерон жестко потребовал, чтобы он умолк и удалился. Он вообще требовал, чтобы никто не смел стоять у него над душой, превращая палубный лазарет в «площадное зрелище». И, конечно же, был прав. Тем не менее Рой д’Альби не удержался, и присев рядом с доктором, когда тот раздвинул края раны, произнес:

– В госпитале доминиканцев доктор Аренс, возможно, и попытался бы спасти его. Но понадобилась бы операция и промывка брюшины. У него, очевидно, поврежден мочевой пузырь.

– Доктор Аренс… – хмыкнул Ожерон. – Доктор Аренс – конечно; тем более – в госпитале доминиканцев. Опыт лекарей рыцарского ордена госпитальеров в Палестине, их инструменты и методы операции… Но у нас с вами ничего этого нет. Зажимы, игла для швов и ложечки для прижиганий… Э, позвольте, – вдруг прервал ход своих размышлений, – а вы откуда знаете о докторе Аренсе, госпитале доминиканцев и ране в мочевом пузыре?!

– Жил там неподалеку, ну, возле госпиталя. Иногда, из любопытства и сострадания, помогал санитарам. Мечтал стать доктором.

– Лучше помечтай о чем-нибудь другом, парень, – проворчал Ожерон, переходя к следующему раненому. – И боже тебя упаси от судьбы лекаря.

Этот лежал на животе. Левое плечо его было рассечено, в спине все еще торчал короткий охотничий нож с рукояткой, в виде козьей ножки.

– Почему так: «Боже упаси от судьбы лекаря?»

– Лучше уж сразу в гробовщики. И греха меньше и душевных мучений.

– Прислушаюсь к совету лучшего лекаря Вермского полка.

– «Лучшего лекаря», – вновь проворчал Ожерон. Сегодня он явно был не в духе. – Лично я знал только одного истинного армейского лекаря Жоржа д’Альби.

– Да, вы знали его? – вырвалось у Роя. И ему еще очень повезло, что Ожерон не расслышал его.

– Этого мы тоже вряд ли спасем, – все так же мрачно изрек он.

– Почему же, нож в межреберье, но засел-то он чуть ниже легкого. Крови внутри вышло немало… и все же, давайте попытаемся. Приготовьте обеззараживающее и тампон, а я вытащу нож.

Не ожидая согласия доктора, Рой ножом вспорол рубаху, затем взял из чемоданчика Ожерона скальпель и в мгновенье ока сделал глубокий надрез рядом с лезвием. Разжав большим и средним пальцем края раны, он, не обращая внимания на стоны раненого, осторожно, но в тоже время решительно извлек оттуда нож пирата.

– Быстро, тампон! – прикрикнул он на зазевавшегося доктора, который, вместо того чтобы помогать ему, заколдованно наблюдал за его действиями. Когда рана была обработана и закрыта тампоном, Рой попросил чуть приподнять раненого и сам быстро перевязал его.

– Странно, странно… – глазам своим не верил доктор. – Кажется я чего-то не понимаю…

– Не теряйте времени, мсье Ожерон. За каждой минутой – чья-то жизнь.

Лишь мельком взглянув на третьего раненого, у которого пулей была раздроблена кость на ноге, Рой подозвал одного из матросов и приказал ему немедленно попросить плотника приготовить две небольшие дощечки, посетовав при этом, что у Ожерона таковых в запасе не имеется.

– Но, видите ли… – начал было оправдываться доктор.

– Вы постоянно должны быть готовы к тому, что на судне будут раненные, в том числе и с переломами.

Когда осмотр завершился и троих раненых занесли в корабельный лазарет, а четвертого, уже к тому времени умершего, одели в саван и предали океану, доктор Ожерон отыскал Роя в его любимом закутке на артиллерийской палубе и, усевшись напротив него, на бочонок, долго и неловко молчал.

– Вам что-то не дает покоя, доктор? – помог ему Рой.

– И все же вы – медик. Что бы вы по этому поводу ни говорили.

Д’Альби наигранно рассмеялся:

– Весьма польщен. Можете считать меня своим учеником. Буду помогать в роли санитара.

– Признаюсь, что у меня нет медицинского образования.

– Как?! – был поражен его признанием Рой. – Как же вы тогда?

– Ни один из медицинских факультетов Европы я не оканчивал.

– Теперь понятно. Единственное, чего я не могу понять – как вы оказались в роли лекаря.

– Долгое время я был санитаром в военном госпитале. Потом помощником врача.

– Д’Альби?

– Откуда вы знаете?

– Вы же сами назвали его имя.

– Ах, да… Все так и было. Я учился у капитана Жоржа д’Альби, прекраснейшего из хирургов. Жаль только, что длилось это недолго. Затем стал самостоятельно практиковать. По армейским понятиям, я в общем-то неплохой полевой доктор.

– По армейским… – согласился Рой, но, спохватившись, добавил. – Так оно, очевидно, и есть на самом деле.

– Но я привык правдиво оценивать свои возможности. А вот вы… на мой взгляд, вы не тот, за кого выдаете себя.

– Заявление столь же смелое, сколь и безответственное, – сурово заметил д’Альби. – Обычно подобные выпады завершаются дуэлью.

– Дуэлью? Из этого следует, что вы еще и дворянин? Нет-нет, мне не раз приходилось встречать дворян и в образе простых матросов, и в образе рядовых солдат.

– Мне не понятен смысл затеянного вами разговора.

– А вот из этого следует, что, очевидно, я неверно повел его, задал не тот тон. Не подумайте, что пытаюсь изобличить вас, а тем более – в чем-то обвинять. Всего лишь хочу понять, кто вы: талантливый врач-самоучка, имя которого еще никому не известно, или же, наоборот, известный молодой врач, который по каким-то соображениям не желает разглашать своего имени.

– Хорошо, я откроюсь вам, но под слово чести дворянина, что разговор этот останется между нами.

– Слово чести дворянина, мсье.

– Я был студентом, учился в университете. Готовился стать медиком. Но были причины, по которым мне пришлось оставить университет, оставить Париж и наняться на корабль, уходящий в Новый Свет. Нет, я не совершал ничего предосудительного, достойного внимания судьи, а тем более – палача. Не хватало денег на учебу. Несчастная любовь. Ссора с родителями. Стычка, чуть было не закончившаяся дуэлью с другом… Словом, как-то оно все собралось в один смертоносный пучок… И тогда я решил, что пора или уходить из этого мира, или же основательно что-то изменить в своей жизни. Пока что, как видите, остановился на втором.

Слушая его, Ожерон задумчиво кивал головой, и Рой чувствовал, что постепенно доктор проникается к нему уважением и доверием. В рассказе его не было ничего такого, что могло бы показаться эскулапу подозрительным.

– Почему же вы скрываете тот факт, что обучались медицине?

– Во-первых, практиковать в качестве медика я не имею права. Да и путаться у вас под ногами тоже не хочется. И потом, я ведь нанимался в качестве палубного матроса, а не в качестве лекаря, а значит, обязан придерживаться условий найма.

– Очень похожая история, – грустно улыбнулся Ожерон.

– Похожая на… чью? – насторожился Рой, опасаясь, как бы доктор не вздумал уличать его во лжи.

– На мою собственную. Но давнюю. Хотя… почему давнюю? Однако, с вашего позволения, не стану посвящать в нее. Скажу только, что, очевидно, здесь найдется немало людей, которые вошли в команду эскадры, надеясь как-то изменить свою жизнь: разбогатеть, убежать от жены, добиться чего-то такого, о чем там, во Франции, страшно даже мечтать…

Попутный ветер усиливался, и «Нормандец», шедший сейчас под всеми парусами, постепенно догонял эскадру, флагман которой явно сбавил скорость. Чтобы как-то укрепить дух Питера Галла и продемонстрировать ему поддержку, капитан «Ажена» подождал его корабль и теперь шел как бы в роли посредника между эскадрой и своевольным, но мужественным «Нормандцем».

Тем временем на корабле все с большой опаской поговаривали о том, что как только «Нормандец» окончательно присоединится к эскадре или эскадра пристанет к какому-то острову, де Роберваль, дабы показать свою власть и свой нрав, обязательно потребует капитана Галла к себе и за явное неподчинение может устранить его от командования. Боцман даже намекал на то, что надо будет собрать человек десять добровольцев, которые бы отправились вместе с капитаном. И что это должны быть отчаянные ребята, готовые, в случае необходимости, постоять за капитана.

Эта настороженность боцмана, шкипера и некоторых других офицеров команды откровенно удивляла шевалье. Он не понимал, почему к визиту на «Короля Франциска» они готовятся так, слово речь идет о рейде на корабль врага. Тем более, что капитан Галл уже был на флагманском корабле. Но адмирал не арестовал его, а всего лишь пригрозил отдельно поговорить с ним. Тем не менее твердо решил для себя, что обязательно попробует попасть в число этих отчаянных. Для него это была единственная возможность ступить на корабль де Роберваля и хотя бы мельком, издали увидеть Маргрет. В крайнем случае, как-то дать о себе знать, уведомить, что он на «Нормандце».

6

Опасения оказались ненапрасными. Как только «Нормандец» вновь присоединился к эскадре, адмирал потребовал, чтобы ее капитан Питер Галл прибыл на флагманский корабль. Однако от предложения боцмана – создать отряд личной охраны – Галл отказался. Все равно эти десять человек защитить его не смогли бы. Появление же на судне адмирала лишних людей, которых де Роберваль не приглашал, способно не просто вызвать у него раздражение, но и послужить основанием для обвинения в бунте. А на флоте это всегда каралось немедленно, волей капитана и самым жесточайшем образом.

– Когда Галл прибыл на флагман вместе с остальными капитанами, – объяснил Рою доктор Ожерон, – все поздравляли его как героя сражения, поэтому адмирал не решился изливать на него свое зло! К тому же хотел получше разобраться, как все происходило на самом деле. И вот, очевидно, разобрался.

Да, от «личной охраны» капитан отказался. Тем не менее Рою повезло. Уже хотя бы в том, что одним из гребцов капитанской шлюпки вновь был назначен Виктор. Узнав об этом, д’Альби успел перехватить его у трапа:

– Если ты еще помнишь о нашей дружбе, то выполнишь одну мою просьбу.

– Привезти тебе на «Нормандец» герцогиню?.. – осклабился «лучший гребец королевского флота».

– Если бы это было в твоих силах… – не стал возражать Рой. – А пока что… Пробейся к старшему штурману эскадры Дювалю. Штурман Дюваль – запомнил? Скажи: «От Жака Парижанина». И попроси, чтобы он передал герцогине или ее гувернантке всего два слова: «Шевалье – на «Нормандце». Не забудешь: «Шевалье – на «Нормандце». Она все поймет.

– «Шевалье – на Нормандце» – пожал плечами Виктор. – Шевалье, стало быть, ты?

– Естественно.

– Аристократ. Поди ж ты…

– Не болтай лишнего, а то забудешь, что надо передать.

– Так, может, просто сказать: «Жак – на Нормандце»

– «Шевалье», – горячечно прошептал Рой, ухватив его за рукав куртки. – Обязательно «шевалье». И еще напомни Дювалю, что он встречался со мной в таверне «Викинг».

Как Рой мог объяснить Виктору, что о существовании некоего Жака Парижанина Маргрет даже не догадывается? А назвать свое истинное имя опасался: вдруг о его послании станет известно адмиралу де Робервалю, который очень быстро догадается, кто такой этот Рой?

Гребцы спустились в шлюпку, подождали капитана и отчалили от борта. Д’Альби с волнением следил за каждым взмахом их весел. «Король Франциск» дрейфовал всего в четверти мили от «Нормандии», и паруса его обагрялись лучами предзакатного солнца. Пять кораблей, которые все же сформировали в ромб, с «Драконом» в авангарде, «Королем Франциском» в центре и «Нормандцем» в арьергарде, представляли собой великолепное зрелище. Было что-то величественное в этом созвездии мачт и парусов и что-то воинственное – в ромбовидном каре, которым суда, словно римский легион, уходили все дальше и дальше в Великий Океан.

Рой видел, как шлюпка капитана Галла пристала к борту «Короля Франциска». Канатами пристегнув свою посудину к кораблю, гребцы поначалу оставались на своих местах, но затем Виктор, очевидно, объявив, что ему надо срочно повидаться со старшим штурманом, вскарабкался по трапу на борт корабля.

Рой мысленно благословил его на удачу и, потеряв друга-гонца из вида, принялся нервно вышагивать по палубе.

Шлюпка вернулась через час. Капитан Галл был мрачен, но это уже никого не удручало: главное, что он все же вернулся, и вернулся капитаном.

Пройдя мимо штурмана, шкипера, боцмана и командира отряда солдат, которые с волнением ожидали, что он поделится с ними впечатлениями от встречи, капитан уединился в своей каюте и в тот день уже никого не принимал и на палубе не появлялся. По судну даже пополз слушок, что будто бы адмирал все же освободил его от должности капитана, но приказал оставаться в этой роли до прибытия в Канаду. Однако гребцы уверяли, что это не так. Капитаном Питер Галл, конечно, остался. А, чтобы прекратить разговоры, боцман пригрозил вздернуть не рее каждого, кто посмеет предполагать, будто капитан – уже не капитан. Вскоре выяснилось, что стычка с адмиралом состоялась еще на палубе, прежде чем капитан Галл зашел в адмиральскую каюту. Из рассказов боцмана, с которым Питер Галл был откровенен, стало известно, что адмирал даже пытался орать на Галла, однако тот резко парировал. И очевидно, только то, что присутствовавший при разговоре командор Брэд решительно поддержал его и даже поздравил с победой над пиратами, удержало де Роберваля от расправы, на которую он, несомненно, настроился.

– Меня не интересуют пираты, – побагровел адмирал, прервав доклад Галла. – Мне наплевать на то, дойдут оставившие нас корабли сопровождения до Африки или нет. Мои корабли, орудия и солдаты понадобятся мне там, в Канаде, в Новой Франции. Каждый парус, каждое орудие и каждый солдат… – там, по ту сторону Великого Океана!..

Конечно же, то, что произошло с капитаном Галлом, обсуждали все – и команда, и солдаты. Однако самого Роя д’Альби больше интересовало известие Виктора.

– Герцогиню видел, – поведал тот, едва только поднялся на борт «Нормандца». – Стояла вместе с гувернанткой в закутке между надстройками. Очевидно, возле своей каюты. Кстати, каюта эта – по правому борту. Чуть бы поближе подойти, и мог бы послать своей герцогине воздушный поцелуй.

– Так, может, захватим корабль и возьмем «Короля Франциска» на абордаж? – отшутился Рой.

– Очевидно, этим все и кончится. Но я к ним не подошел. Из осторожности, чтобы не привлекать внимания. Тем более, что рядом крутился какой-то матросик, наверняка, приставленный в виде телохранителя.

– Не подошел, понятно. Но передать-то, передать, что велено, сумел?

– Попросил какого-то матроса подвести меня к старшему штурману. И тот провел прямо в каюту.

– Ты напомнил Дювалю, что мы встречались в таверне «Викинг»?

– Он и без этого сразу же вспомнил тебя. Но «Викинг» я назвал, он спросил, как ты тут: еще держишься или готов сбежать на берег.

– Ну да, посреди океана!.. Он обещал передать мои слова?

– Даже не просил повторить. Сказал: «передам», и на этом встреча была окончена.

– Судя по всему, он не из разговорчивых, – согласился Рой. – Главное, чтобы передал. От этого многое зависит.

– Вот только не знаю, каким образом герцогиня сумеет сообщить, что послание твое передано. Слушай, почему бы мне не стать постоянным гонцом-перевозчиком? И вообще, давай ночью пристанем к «Королю Франциску»…

– Догнать его на шлюпке, чтобы мило побеседовать с адмиралом де Робервалем…

– Опять… с адмиралом! Почему не с герцогиней Маргрет де Роберваль? Странная вещь: адмирал еще ни одного матроса не повесил, а его все боятся так, словно он уже перевешал половину экипажа эскадры.

– Только потому и не перевешал, что все пока что боятся.

– Да? Но если сами капитаны объединятся и взбунтуются…

– В эскадре адмирала де Роберваля этого не произойдет. Он перевешает половину моряков или потопит всех нас вместе с кораблями.

Виктор ушел, а Рой еще долго стоял на баке, словно пытаясь разглядеть, угадать в вечерних сумерках силуэт любимой женщины. Это было ожидание морского странника, давно потерявшего всякую надежду отыскать во тьме заветный огонек маяка.

7

«Нормандец» оказалася значительно быстроходнее флагманского корабля, и время от времени они шли параллельно, почти борт к борту. При этом Питеру Галлу всячески приходилось сбавлять ход, дабы не оказаться впереди «Короля Франциска» и не нарушать утвержденного адмиралом построения эскадры, за чем де Роберваль следил теперь строжайшим образом.

Так случилось и на сей раз. Когда бак «Нормандца» уже достиг средины корпуса флагмана, Рой вцепился в фальшборт и попытался осмотреть палубу «Короля Франциска», как это делал всегда, когда позволяли обстоятельства. Однако на сей раз на флагмане происходило что-то необычное. Там разгоралась самая настоящая схватка. Крики, суета. Звенели клинки, шли в ход кулаки и весла, однажды даже прозвучал выстрел…

– Эй, что там у вас происходит?! – орал боцман Кашалот, разметав сгрудившихся у борта «Нормандца» матросов и солдат и пробившись к фальшборту. – Эй, тля трюмная, вы там что… бунт затеяли?!

– Это палубные матросы схватились с солдатами, – архиерейским басом возвестил кто-то из бомбардиров, отсиживавшихся на артиллерийской палубе, на которой пока что все было спокойно.

– А что адмирал? Почему он молчит?

– Адмирал, как всегда, пьян! – с самоубийственной храбростью оповестил бомбардир. И в ту же минуту на квартердеке, окруженный группой вооруженных солдат, появился командор. Умерить страсти оказалось непросто, но все же через четверть часа ему удалось разнять дерущихся и загнать их в матросские и солдатские кубрики. Вот только в последний момент двое дерущихся вдруг оказались за бортом. С «Нормандца» тотчас же сбросили спасательное бревно, однако доплыть до него удалось только матросу. Солдат, имевший, очевидно, весьма смутное представление о том, как следует держаться на воде, после нескольких беспомощных взмахов ушел на дно.

Как только спасенный – а звали его Кутьюром – немного пришел в себя и одежду его выкрутили, боцман приказал спустить шлюпку и доставить его назад на флагманское судно. Хмель у бедняги уже прошел, и он попытался упросить боцмана, чтобы тот оставил его на своем судне, то есть на «Нормандце», но Кашалот даже не захотел выслушивать его.

– Желаю видеть, какими храбрецами вы, драчуны, будете выглядеть, представ перед рассвирепевшим адмиралом, – сказал он, немедленно приказав ему садиться в шлюпку. И подозвал к себе Роя.

– Кажется, случай представился, – вполголоса проговорил он. – Позови Дюваля, пусть посадит в шлюпку того матроса, что согласился перейти на «Нормандец», к своему земляку – сержанту. Ты же останешься на «Короле Франциске» вместо него. Не беспокойся, командор о замене знает. Боцман – тоже.

– Адмирал?!

– Кто станет беспокоить по таким пустякам самого адмирала? Ты же старайся первое время не особенно мельтешить перед ним и, конечно же, в драки не встревай. С богом!

Не успел Рой сесть в шлюпку, как Кашалот крикнул кому-то на «Короле Франциске», чтобы тот позвал старшего штурмана Дюваля. А еще через пару минут шевалье расслышал, как Кашалот прокричал:

– Вы просили послать вам ученика штурмана, мсье! Он – в шлюпке. Оставьте его на борту. Он будет прилежным.
– Спасибо, боцман! – прокричал Дюваль уже буквально над головой Роя.

«А что, – подумалось шевалье, – перевести меня на флагманское судно в качестве ученика штурмана – это уже объяснение, к которому придраться трудно».

Как только спасенный матрос поднялся на борт «Короля Франциска», его тот час же взяли под стражу. Матрос возмутился, попытался призвать если не на помощь, то хотя бы в свидетели своих товарищей. Но ему коротко объяснили, что по приказу адмирала зачинщики драки уже пребывают под арестом и что его ждет та же участь.

Поскольку на флагмане все еще были под впечатлением схватки и арестов, на появление некоего Жака Парижанина никто особого внимания не обратил. Тем более, что Дюваль сразу же увел его в сою каюту, а затем определил в кубрик, в котором обитали кок, судовой плотник, парусных дел мастер, кузнец и еще несколько судовых мастеров, составляющих на таких больших галеонах особую касту избранных и неприкасаемых.

– Вы сообщите герцогине, что я…

– Она уже знает о вас, шевалье, как знает и о том, что я пытаюсь перевести вас на «Франциск», – поведал старший штурман эскадры. – Сама просила об этом. Вам повезло, шевалье: такая дама и так чертовски увлечена вами. С какой стати?

– Не знаю, – улыбнулся Рой.

– Так, может, расспросить об этом саму герцогиню? – плутовски ухмыльнулся Дюваль.

– Только не это. Не будите во мне ревнивца. – Рой был счастлив. Он и Маргрет – на одном корабле! Теперь главное, как можно скорее увидеть герцогиню!

– Представляю, как вы нервничали там, на своем «Нормандце», зная, что ваша возлюбленная пребывает в окружении стольких красавцев. Взять хотя бы, к примеру, меня.

– Честно говоря, меня это не тревожило.

– В таком случае вы не только меня – всю команду оскорбляете, шевалье.

– Зато угнетало, что Маргрет даже не догадывается, что я тоже на одном из кораблей и тоже плыву в Новую Францию.

– Как же вы уверены в ее преданности! Понимаю: полагаетесь, на зоркое око Бастианны, этой знойной, не поддающейся никакому тлену возраста корсиканки.

– Извините, мсье Дюваль, но… вы, очевидно, не знаете… Маргрет, наверное, не сказала вам, что мы… помолвлены.

– Даже так?! – воскликнул Дюваль. – Тогда почему? Какого дьявола?! Адмирал – ее дядя. Вы помолвлены. Вместо того, чтобы превратить это плаванье в романтическое свадебное путешествие, вы оказываетесь на разных кораблях, скрываете свою помолвку!..

– Тише, господин штурман. Ради бога, не так громко. Есть одно обстоятельство, которое заставляет скрывать от адмирала уже сам тот факт, что я – в составе команды его эскадры. Наша помолвка была тайной. Маргрет пошла против воли своих родителей. Отец – герцог, пэр Николя де Роберваль, буквально рассвирепел.

– Вот оно что! – сменил тон Дюваль. – Мне, собственно, намекали, что с герцогиней связана какая-то странная история. И что с дядей она в очень натянутых отношениях. Но не знал… не предполагал, что это связано с ее помолвкой.

– Вот почему адмирал ни в коем случае не должен знать, что я на борту «Короля Франциска» и что попал на него ради встречи с Маргрет. Я ведь нанялся под чужой фамилией. Настоящее мое имя Рой. Шевалье Рой д’Альби. Теперь вы, штурман, знаете все. И вы – единственный в эскадре, кому известна наша с Маргрет тайна. Моя судьба, а значит, и судьба герцогини – в ваших руках. Поэтому я полагаюсь на вашу честь, ваше слово.

– И вы действительно можете полагаться на мою честь и на мое слово.

Они отпили по несколько глотков рома, закусили соленой бараниной и вновь выпили. Хмельно взбодрившись, Рой впервые за многие дни, прошедшие после тайного обручения с Маргрет, по-настоящему поверил, что в конце концов у них с все наладится. А главное, что произойдет это довольно скоро.

– Сколько дней мы еще пробудем в пути, мсье Дюваль?

– Думаю, около трех недель. Если, конечно, адмирал решит идти до Новой Франции, не приставая ни к одному из островов. А пристать придется, чтобы пополнить запасы воды. В общем, рассчитывайте на то, что месяц вам все же придется провести в разных постелях, дорогой шевалье. Впрочем, по этому поводу надо поговорить с гувернанткой. Если она будет молчать, то… кто знает.

– А она, несомненно, будет молчать, как молчала до сих пор. Бастианна – человек надежный.

Дюваль задумчиво поскреб ногтями подбородок и тоскливо взглянул на завешенный небесно-морской синевой иллюминатор. Как же он завидовал сейчас этому парню!

– Но ты ведь не хочешь, чтобы я оказался среди твоих соперников?

– Не хочу, – мгновенно отреагировал Рой, даже не пытаясь выяснить что, собственно, он имеет в виду.

– Тогда вы с Маргрет должны быть заинтересованы в том, чтобы ваша жгучая корсиканка как можно чаще оказывалась в моей каюте.

– В вашей?.. – меланхолично переспросил Рой, не особенно задумываясь над смыслом этого условия.

– Не в твоей же.

– Ну, если она…

– Как можно чаще, – нахраписто повторил Дюваль.

– Она мне нравится. Особенно сейчас, когда на сотни миль вокруг никакой другой женщины мне не сыскать.

– Я так полагаю, вы уже встречались с ней.

– С корсиканкой?

– Не с герцогиней же, – не менее самоуверенно отомстил ему Рой, покровительственно рассмеявшись. И будь он в эту минуту повнимательнее, заметил бы, как озорно и азартно вспыхнули вдруг глаза старшего штурмана, а по лицу блудливо поползла хмельная ухмылка.

– Нет, с корсиканкой я еще не был, – ответил он, поднимаясь и подходя к четырехгранному иллюминатору. – С корсиканкой пока не довелось.

В предчувствии догадки в душе Роя д’Альби взбурлило нечто похожее на ревнивое подозрение, однако он тотчас же развеял его: ясно, что Дюваль всего лишь неточно высказался, имея в виду свои предыдущие похождения.

– Только предупреждаю: – как ни в чем не бывало, заговорил штурман, – днем видеться вам нельзя. На судне есть люди, которые доносят адмиралу обо всем, что происходит на его палубах и в каютах. Что же касается герцогини, то похоже, что за ней велено присматривать самому боцману Рошу – человеку коварному и на судне всевластному.

– Будем считать, что имя одного непримиримого врага мне уже известно.

– Двух, шевалье, двух. Не знаю, как там складывались отношения адмирала с племянницей на суше, но вчера он побывал у нее в каюте. Гувернантке, конечно же, пришлось оставить их вдвоем, но Маргрет призналась, что адмирал домогался ее.

– Она призналась в этом вам?

– Вас встревожило не то, что адмирал добивался вашей невесты, а то, что призналась в этом мне? Странная реакция.

– Да, честно говоря, я и не сомневался, что он будет преследовать ее.

– Тогда другое дело. Нет, признавалась она в этом, естественно, не мне, а Бастианне, а уж та поделилась их общими страхами со мной.

– Чем же это кончилось, приставание адмирала?..

– Пока ничем. Правда, к насилию адмирал не прибегал, но приставал в довольно хамской, – как это и свойственно нашему адмиралу, – форме. К чести герцогини, она вежливо, но решительно выставила его. Но вы же понимаете, что подобная решительность способна лишь яростнее обозлить де Роберваля. Который и до этого посещения вел себя так, словно судно, вообще эскадру, ведут не вольные матросы и офицеры, а его собственные рабы. Это он, с помощью боцмана и его подручных, устроил слежку за солдатами из отряда охраны, и по его требованию офицеры вынуждены теперь жестоко наказывать своих солдат за обычную мужскую потасовку. Причем адмирал требует не просто наказывать их внеочередными вахтами или арестом, а… вешать. И поскольку слежку устраивали матросы, то именно это и взбунтовало солдат, именно поэтому и завязалась драка. Нескольких солдат боцман Рош со своей «эшафотной командой», созданной по приказу адмирала, уже арестовал. Но только вряд ли адмирал станет разбираться, кто в действительности виновен в драке, и боюсь, что без казней дело не обойдется. Хотя ясно, что это был не бунт, а всего лишь обычная потасовка, в которой никто, если не считать того, упавшего за борт, – не погиб, и никто серьезно не пострадал.

– А вы не пытались поговорить с адмиралом де Робервалем? Вы, как старший штурман, шкипер, командор…

Несколько мгновений Дюваль взвешивал Роя ироничным взглядом человека, который терпеть не может чьей бы то ни было наивности.

– Мы предоставим такую возможность вам, господин шевалье. Думаю, что последствия этого разговора на всю жизнь станут уроком не только для вас, но и для всего экипажа эскадры. Так что, может быть, ты, приятель, – перешел он на «ты» – еще пожалеешь, что напросился на борт этого корабля.

– Нет, – покачал головой д’Альби. – Допускаю, что произойти может все, что угодно. Но все же я смогу видеться с Маргрет, а потому жалеть… Никогда.

Дюваль вновь иронично хмыкнул и красноречиво развел руками, давая понять, что он, Рой д’Альби, сам избрал свою судьбу и пенять ему будет не на кого.

– Ладно, парень, отправляйся к себе в кубрик и старайся как можно реже попадаться на глаза боцману Рошу. А еще советую хорошенько выспаться. В последующие ночи такой возможности тебе может и не представиться, – рассмеялся Дюваль, забыв наконец о корабельном пугале в образе адмирала Жака-Франка де ла Рока де Роберваля.

Рой уже взялся за ручку двери, чтобы оставить его каюту, но Дюваль вдруг остановил его.

– Чем ты будешь занят ночью, шевалье, это меня не интересует. Но днем мы обязательно займемся штурманским делом. После этого плаванья ты уже вряд ли сможешь отречься от океана. А уметь читать карты, определять курс и ориентироваться по светилам – святое дело для всякого морского офицера. И научить вас всем этим премудростям здесь, в чреве Великого Океана, может только штурман Дюваль.

8

На рассвете Рой проснулся от барабанной дроби.

На море царил штиль: ни шума волн, ни порывов ветра; легкая бортовая качка убаюкивающе успокаивала, не вызывая ни усталости, ни раздражения. И вдруг над всей этой океанской благодатью – ритмичная дробь, беготня, крики…

– Там что-то происходит, – молвил Рой, подхватываясь и быстро одеваясь.

– На этом судне вечно что-то происходит, – проворчал старший штурман, когда Рой вошел к нему в незапертую каюту. – Но только я в этом участвовать не желаю. Не корабль, а иезуитская келья пыток.

Но, уже сказав это, Дюваль все же приподнялся на локте и настороженно прислушался: крики отчаяния и мольба, угрозы и проклятия – все слилось там в единый поток судьбы: отдельных людей, команды, корабля…

– Может, на нас напали?! – наивно предположил Рой.

– Для многих на «Короле Франциске» это стало бы избавлением.

Оставив старшего штурмана со своими размышлениями, Рой вышел на палубу. То, что он увидел, поразило: там казнили моряков и солдат, провинившихся вчера, во время стычки с матросами. Первым потащили к петле того матроса, которого он, д’Альби, вчера спас. Несчастный обращался к товарищам по полку и команде, умолял не убивать его; кричал, что он невиновен: на него напали, и он всего лишь защищался. Но приговор был коротким.

Прозвучав из уст самого адмирала, он уже не подлежал ни обжалованию, ни смягчению. «Вздерните этого христопродавца эшафотного!» – прорычал де Роберваль. И приговоренного вздернули.

Роя поразило, с каким безразличием и даже азартом, словно это была не казнь, а игра, кучка матросов под командованием боцмана Роша занималась этим страшным развлечением. Двое матросов – весьма нетрезвых, следует полагать, – спускали с реи петли, двое других заталкивали в них несчастных, еще двое, упираясь в палубу, подтягивали канаты, отрывая тела обреченных от настила.

– Остановитесь же, адмирал! – не выдержал командор Брэд. – Не станете же вы из-за какой-то пустяковой драки, без которой не обходится ни одно плавание ни на одном из кораблей казнить сразу шестерых солдат и матросов!

– Что вы хотите этим сказать, командор?

– Я требую, чтобы вы помиловали тех троих, коих еще не казнили.

– Вы… требуете?! – взъярился адмирал. – А кто вам дал право?! Требовать здесь могу только я.

– Но капитан этого корабля не вы, а я.

– И мы – я и остальные офицеры корабля – готовы подтвердить это! – неожиданно поддержал командора шкипер. И только эта поддрежка несколько охладила пыл де Роберваля.

– Если они виновны, – продолжал тем временем Брэд, – там, в Канаде, их будет судить специальный, нами назначенный суд. Который прежде обязан будет допросить обвиняемых и свидетелей…

– Мне плевать на ваш суд и на ваших свидетелей, – упрямо отрубил де Роберваль, и десяток людей во главе с Рошем схватились за оружие. – Если понадобится, я повешу шестьдесят негодяев, но добьюсь, чтобы на этом корабле и в этой эскадре царил настоящий морской порядок, достойный флота Его королевского Величества. И пусть только кто-нибудь попробует встать на моем пути! Что вы оцепенели?! – рявкнул он на матросов из команды боцмана. – Сами на рею захотели?! Следующего – в петлю!

Рука Роя д’Альби инстинктивно потянулась к мечу. Он понимал, что здесь творится несправедливость и что своей жестокостью адмирал бросает вызов и всей команде, и солдатам охраны, явно провоцируя их на бунт. Но вот зачем он прибегает к этому – оставалось загадкой. Рой уже уяснил для себя, что этот свирепый человек не имеет права командовать экспедицией, что кто-то из аристократов должен вызвать его на дуэль… И больше всего оснований для этого шага есть у него, шевалье д’Альби.

– Даже не пытайтесь, Рой, – перехватил его руку на рукоятке меча Дюваль. Адмирал – не тот человек, который согласится на дуэль. Тотчас же прикажет вздернуть вас, как бунтовщика. При этом вы погубите и себя, и Маргрет.

– Да это же не человек, это зверь.

– Вполне допускаю. Однако выяснить сие следует не сейчас и не на корабле.

Лишь когда все шестеро были казнены и тела их преданы океану, адмирал удосужился зачитать некое подобие приговора, в котором были названы имена повешенных и объявлено, что все они были зачинщиками бунта на флоте Его Величества короля и пытались превратить корабль «Король Франциск» в пиратский.

Как потом выяснилось, даже моряки из эшафотной команды боцмана Роша восприняли этот вердикт как чудовищную ложь. Но никто не решился открыто выступить против адмирала. Де Робервалю и впрямь доставляло наслаждение держать свою эскадру в покорности и рабском страхе.

«Кто-то должен остановить его, – все еще не мог успокоить свой гнев д’Альби. – Кто-то же в конце концов должен пойти на этот шаг!»

Но в ту минуту, когда Рой вновь вернулся к мысли о дуэли, на палубе появилась Маргрет! На ней был дорожный плащ с капюшоном и плотно облегающие тело брюки, заправленные в высокие кавалерийские ботфорты. Рослая, плечистая, она могла сойти за морского офицера или лейтенанта бомбардиров.

Забыв об адмирале и его звериной ненависти, Рой намерился было подойти к ней, туда, в ее закуток между пристройками, однако герцогиня на какое-то мгновение позволила ему встретиться с ее взглядом, едва заметно улыбнулась (казни, только что вершившиеся на палубе, казалось, совершенно не взволновали ее, или же она попросту не подала виду) и поспешно скрылась в своей каюте.

Рой все же не удержался и, осмотревшись, не следит ли кто-либо за ним, подошел к той части надстройки, в которой была каюта девушки. Но как только он попытался задержаться здесь, дверь отворилась и в проеме показалась Бастианна.

– Наконец-то вы объявились! – осуждающе, хотя и вполголоса, молвила она. – Вы что, ждали, пока герцогиня сама разыщет вас и проберется на «Нормандец»?

– Но я же не знал, что она здесь!

– А кто должен был знать? – ехидно поинтересовалась гувернантка, высыпая за борт мусор и какие-то объедки.

– Я ведь только недавно…

– И не подходите сюда больше, – прервала его объяснения корсиканка.

– Совсем? – ужаснулся Рой.

– Совсем. Днем – совсем. Если, конечно, не хотите оказаться седьмым в эшафотной коллекции адмирала.

– А ночью?

– Ночью! Ночью вы просто обязаны прийти. Даже если после этого уж точно окажетесь… седьмым. Все в той же эшафотной коллекции.

В переходе появился кто-то из матросов, и Бастианна благоразумно умолкла. Матрос потянулся к ее талии и, получив оплеуху, счастливо улыбнулся Рою.

– Как только стемнеет… – молвила она, когда шаги «счастливчика» затихли. – Это там, на палубе, каждый на виду. А здесь, в ярусах носовой надстройки – как в лабиринтах подземелья. Так что, авось Бог убережет.

– Извините, если мой визит причинит вам неудобства, стеснит вас.

– Это мой визит в тот же вечер стеснит штурмана Дюваля – ничуть не смутилась корсиканка. – Так и передайте ему.

– Правда?!

– Что «правда»?

– То, что касается старшего штурмана.

– Вам-то какое дело?

– Вы меня спасли, Бастианна.

– Я спасла, я же и погублю, – пророчески наворковала корсиканка.

– Дюваль будет очень рад…

– Ах, вот вы о чем, шевалье!

– Он как раз просил меня поговорить с вами.

– Это о чем же? Должны были уговорить меня пойти в его каюту? Сам он уговорить уже не способен? Даже старую корсиканку? И не пытайтесь оправдывать его.

– Да я…

– И себя – тоже. С герцогиней он, бездельник, храбрее. С чего бы это, как считаете, шевалье? – озорно взглянула на Роя корсиканка.

– Вы на что-то намекаете?

– На что такое я могу намекать? – Корсиканка вдруг повернулась к парню спиной и, запрокинув голову на плечо, чтобы Рой мог видеть часть ее профиля, возбуждающе потерлась о него ягодицами. – Только на то, что герцогиня моложе меня, – вполголоса проговорила она, прекрасно понимая, сколь обжигающе подействовала на парня, столько времени не видевшего женщин, эта ее минутная близость. – Но, увы, не опытнее. В чем господин Дюваль убедится так же, как, может быть, со временем и вы, – с девичьим проворством упорхнула она в сторону каюты герцогини.

Глядя ей вслед, Рой похмельно покачал головой, словно пытался развеять какое-то жуткое видение.

9

Это была одна из самых чудных тропических ночей, какую только Маргрет могла себе вообразить. Жара уже спала, и вечерние сумерки дарили успокоительную прохладу, напоенную планктонными пряностями океана, таинственной музыкой соборно высоких и торжественных небес, под которыми между конусоподобными вершинами двух островов, вырисовывающихся прямо по курсу эскадры, разгоралось мистическое зарево.

Отгремели крики: «Земля!»; величественно отзвучали хоралы здравиц в честь Франции, короля и… адмирала де Роберваля; башмачно отгрохотали по настилу палуб ритуальные языческие танцы матросов, опьяненных зрелищем отчетливо осязаемой земли и еще более пьянящей свободы.

Выйдя на палубу, герцогиня видела, как суровые, закаленные штормами и баталиями морские волки, взявшись за руки, приплясывали, радовались, ликовали и бесились, как дети. Все, что им пришлось познать в этой странной и страшной одиссее, было на какое-то время забыто; все обиды и нарекания – развеяны явлением затерянной посреди величавого океана земли обетованной; все злодеи прощены, а грешники возведены в святые.

При свете луны Маргрет всматривалась в надвигающийся на судно берег, окаймленный ожерельем костров, высокое пламя которых устремлялось к небесной плащанице под ритмичную многоголосицу барабанов.

Кораблей на этом берегу или еще не заметили, или уже не обращали на них внимания. Эскадра выстраивалась на рейде залива, охватывая его четками корабельных корпусов, однако никого из тех, кто веселился сейчас на пологом прибрежье лагуны, это не волновало.

– А ведь в былые времена появление наших кораблей вызывало у этих аборигенов вселенский переполох, – с легкой грустинкой проговорил Дюваль, останавливаясь в двух шагах от Маргрет. – Они воспринимали нас как язычники – апостолов. А теперь, вон, даже не обращают внимания. Совсем страх потеряли. Утром они, конечно, усядутся на свои пироги и возьмут нас в осаду, требуя подарков и превращая наши корабли в лавки менял. Но это будет завтра. А пока что они до полуночи будут жечь костры и плясать, предаваясь любви и прочим своим дикарским страстям.

– Любовь вы тоже относите к страстям дикарским?

– Очевидно, сделал это опрометчиво, – улыбнулся Дюваль. – И потом, все зависит от того, какую именно любовь мы имеем в виду.

И Маргрет вновь почувствовала, как ее влечет к этому мужчине. В который уже раз она вынуждена была признаться себе, что, не окажись на судне Роя д’Альби… Однако, осенив себя этим признанием, герцогиня тотчас же устыдилась его. «Да ты и мыслей подобных допускать не должна! Дюваль – всего лишь увлечение, а Рой – судьба».

– Впрочем, вы правы: на дикарском острове и любовь, очевидно, должна быть дикарской, – предположила герцогиня. – Далекой от той, каковой воспринимают ее и каковую творят в рыцарской Франции.

– Там, на острове, она естественна, – неожиданно вмешалась Бастианна, появившаяся в двери каюты. – «Дикарской» она способна становиться здесь, на корабле, где все очумели от тоски, одиночества и матросского пота. И таковой приносят ее наши моряки на берега лагун.

– Так и случилось бы: мы бы все одичали здесь без любви, не будь на этом корабле вас, сеньора, – отшутился старший штурман.

Неслышимой тенью рядом с ним появился Рой. Обычно он старался как можно реже приближаться не только к герцогине, но и к ее каюте, к тому закутку, в котором коротали время да «дышали океаном» Маргрет и ее гувернантка. Однако сегодня вечер особенный. И рядом – долгожданная земля. Рой решил, что на корабле никому не будет дела до того, что он открыто постоит рядом с Маргрет. Тем более – в присутствии старшего штурмана и гувернантки.

– Постарайтесь сделать все возможное, чтобы оказаться на острове, – проговорил он.

– Прямо сейчас? – с великосветской невозмутимостью уточнила Маргрет.

– А что, было бы неплохо. Но опасно.

– Штурман утверждает, что на островах всякая любовь кого бы то ни было превращается в дикарскую.

– Ну, если на ложе окажется одна из местных туземок… И вообще, господину Дювалю судить об этом легче. Он ведь выходит в море не впервые. Кстати, господин старший штурман, вам приходилось бывать на этом острове?

– На этом – нет, шевалье. Чуть южнее, милях в пятидесяти отсюда.

Маргрет ощутила, как, слушая Дюваля, Рой едва ощутимо провел рукой по ее волосам. И ей почудилось, что океан, с его штормами и погибельной тоской, уже позади, а там, на берегу, ей откроется то романтически неведомое, ради чего действительно стоило идти на такие лишения, на разлуку с Парижем, родным домом, с Францией.

– И вам нравятся эти острова, эта земля?

– После месячного бродяжничества по океану всякая земля кажется благословенной. Но эта и в самом деле напоминает рай. Вечное лето, теплое море. Плоды, которыми можно насыщаться, не выращивая, и которых вполне хватает, чтобы туземцы могли обеспечить себе пропитание, время от времени дополняя их дичью, которой здесь тоже вполне хватает. А еще – набедренная повязка, вместо одежды, на которую не нужно тратиться; да хижины из стволов, веток и листьев, которую любая влюбленная пара способна соорудить себе в течение недели. Ну и, конечно же, любвеобильные, ласковые женщины, которые не пытаются прикрывать свое тело и не пытаются скрывать что-либо из своих прелестей от глаз мужчин.

– Неужели такое возможно? – поневоле вырвалось из уст Маргрет.

– Завтра же вы в этом убедитесь.

– В таком случае вынуждена буду признать, что существуют два совершенно разных, непостижимых друг для друга мира. Которым никогда не понять друг друга и, конечно же, никогда не соединиться.

– А может, их и не следует соединять? – усомнился Дюваль. – Ведь когда попадаешь сюда, появляется ощущение рая. Чего о нашей старой доброй Франции не скажешь.

– Вижу, вы очарованы этой страной.

– Этой – да. Канада, к которой мы, даст Бог, когда-нибудь все же причалим, наверняка, выглядит значительно суровее. Возможно, как Шотландия или Швеция.

– И у вас никогда не возникало желания остаться на одном из этих островов, в кругу жгучих, ласковых и ничего не скрывающих от вашего взора женщин? – коварно поинтересовалась Маргрет.

– Наверно, это было бы мудрым решением. Понятия не имею, почему до сих пор не принял его.

– Вот оно в чем дело: вам не хватает мудрости!

– Храбрости – так будет точнее.

– Когда не хватает мудрости, ее порой безуспешно пытаются заменить храбростью. И потом, надо же помнить, что эти женщины – еще не француженки.

– Как и то, что француженки – еще не корсиканки, – как бы вполголоса, оскорблено напомнила Бастианна и, гордо вскинув голову, перешла к другому закутку, по ту сторону каюты.

Дюваль вежливо извинился и, оставив Роя и Маргрет вдвоем, последовал за ней.

Тем временем матросы убрали паруса и прозвучала громогласная команда боцмана отдать якоря. Продрейфовав еще какое-то время, «Король Франциск» остановился почти посредине лагуны, в каких-нибудь двух кабельтовых от берега. Дыхание моря здесь уже почти не ощущалось. На смену ему пришло влажновато-душное, пьянящее дыхание тропического леса. Воздух залива овеивался жасминным ароматом лесных цветов, а с ближайшей косы, уходившей от берега совсем рядом, справа от судна, доносились пение птиц и какие-то таинственные крики, то ли туземцев, то ли зверей.

Аборигены не стали ждать рассвета и решили уже сейчас разведать, кто к ним прибыл и чем у этих пришельцев можно разжиться. Две их лодки отчалили от освещенного месяцем берега и направились к «Королю Франциску».

– Всем отойти от борта и спрятаться за пристройками, – послышался голос командора Брэда. – У них луки, и кто знает, что этим туземцам придет в голову.

Однако Маргрет и Рой к совету его не прислушались. Впервые решившись постоять на палубе вот так, близко друг к другу, почти в обнимку, они ждали, когда лодки пристанут к бортам судна.

Судя по всему, аборигены были настроены миролюбиво. Один из тех, что находились в лодке, приставшей к правому борту, – рослый, статный парень – спросил на ломанном французском, кто они такие, откуда прибыли и что им нужно на острове. Дюваль ответил, что прибыла эскадра Его Величества короля Франции, и поинтересовался, есть ли на острове англичане.

Индеец, представившийся как сын вождя племени, ответил, что сейчас англичан нет, но несколько дней назад они наведывались сюда. Он утверждал, что это были пираты, и воинам племени пришлось сражаться с ними. Двух пиратов они убили. Костры и барабаны – праздник в честь победы над пиратами.

Индеец поднялся на борт, и переговоры их продолжились. Однако Маргрет они уже не интересовали.

– Постараемся попасть на берег с первой же шлюпкой, – сказал Рой. – Тогда у нас будет больше времени побродить по острову, насладиться родниковой водой и… осмотреться.

Маргрет поняла, что он имеет в виду, но энтузиазма не высказала:

– Боюсь, что мне вообще не позволено будет сойти на берег, – с грустью молвила она.

– Такого не может быть!

– Вдруг адмирал решит, что я сбегу, чтобы дождаться судна, направляющегося в Европу? Или же останусь здесь навсегда.

– Он может решать, как ему угодно. Но я поговорю с Дювалем. А он – с командором… Уговорим переправить нас на остров еще на рассвете, пока адмирал с похмелья не пришел в себя.

– Ладно, попытайся, – потерлась норд-герцогиня щекой о плечо Роя. – И если остров нам понравится…

– Ты действительно решилась бы провести на этом острове хотя бы несколько месяцев?

– Дюваль сказал, что в Канаде климат такой же, как в Шотландии. А в Шотландии, насколько мне известно, дожди и очень суровые зимы.

Она хотела еще что-то добавить, но в это время за спиной, в переходе, послышались скрип настила и чьи-то шаги. Рой и Маргрет сразу же отстранились друг от друга, а герцогиня еще и отступила на шаг, в сторону своей каюты.

– Уж не собираетесь ли вы бежать, ангелочки мои? – узнала она по сипловатому, захлебывающемуся голосу боцмана Роша.

– Когда решусь на это, приглашу вас в сообщники, боцман, – ответила Маргрет. – Но прежде донесу на вас адмиралу.

То ли не поняв подтекста сказанного, то ли не желая оказаться в неудобном положении, боцман подобострастно хихикнул и, подавшись к борту, не стесняясь, присмотрелся к Рою, пытаясь узнать его.

– Прекрасная ночь, а, Парижанин?

– Чувствую себя, как на берегах Сены.

– «Как на берегах Сены» ты почувствуешь себя, оказавшись на вертеле, над одним из костров местных людоедов.

– Так они – людоеды?!

– Одно из блюд у них так и называется: «Парочка влюбленных французиков».

Когда он ушел, Маргрет приоткрыла дверь каюты и рассмеялась:

– Наконец-то адмирал узнает имя того, кто тайно посещал меня много ночей подряд.

– А он уже знает… что кто-то посещал?! – испуганно напрягся Рой.

– Конечно.

– И у кого-то расспрашивал обо мне?

– Еще бы.

– У старшего штурмана?

– У штурмана, возможно, тоже. А вот у меня – точно. Не далее, как вчера.

Рой опешил. Ему-то казалось, что для адмирала и прочих офицеров корабля его визиты все еще остаются величайшей из тайн Великой эскадры.

– И что… адмирал?..

– Что вы хотите услышать от меня, шевалье?

– Злился, требовал назвать мое имя?

– Зачем ему ваше имя, шевалье. Ему нужна была я, а не вы, – почему-то вдруг решила до конца быть откровенной герцогиня. – Пытался шантажировать…

– Чтобы заставить назвать мое имя? – вновь не понял Рой.

– Чтобы заставить забыть… ваше имя, шевалье. Но всегда помнить его, Жака-Франка де Роберваля.

– Ничего не понимаю, – пробормотал Рой, чувствуя, что петли вешателей боцмана Роша ему не миновать.

Маргрет вновь рассмеялась. И д’Альби заметил, как раскрепощенно чувствует она себя, и как мало осталось в ней от той кроткой девушки, которую он знал там, в Париже, когда украдкой встречался с ней у швеи герцогини Алессандры. За недели морского путешествия она явно повзрослела, почувствовала себя независимой, приучилась подавлять в себе страх и поддерживать самоуверенность.

– Это так мило… что вы ничего не понимаете, мой шевалье. Очевидно, в этом и есть ваше спасение.

Тем временем переговоры командора и старшего штурмана с сыном вождя островного племени были завершены и, получив кое-какие подарки, индейцы отправились назад, к кострам своих соплеменников.

– То, что адмирал будет знать, что я… Ну, что мы с тобой… Тебя это не пугает?

– Наоборот. Я должна была поведать ему об этом с самого начала, со дня твоего появления на «Короле Франциске».

Сказав это, норд-герцогиня вошла в каюту, оставив при этом дверь открытой.

«Господи, какая удивительная ночь! – пронеслось в сознании Роя д’Альби, когда он вступал во мрак корабельной кельи, пропахшей женскими пряностями. – И какое же блаженство божье заключено в том, что ночь эта принадлежит мне, что она принадлежит нам».

– Я хочу, – словно бы продолжила его мысль Маргрет, – чтобы эта ночь была самой страстной и самой нежной из всех, нами прожитых. – Это наша… ночь, – пылко прошептала Маргрет, ощущая на своей талии сильные руки парня. – Ночь любви – это ночь, после которой не страшно ни быть побитой камнями на городской площади, ни взойти на эшафот молвы, ни быть преданной огню инквизиции. Ночь любви – это когда греховное единение тел освящается святостью единения душ, а экзальтация взбунтовавшейся плоти озаряется бунтом стреноженного условностями духа. Это наша ночь, ночь, в которую мы – еще не муж и жена, поскольку для этого мы слишком страстны и бесстыдны; но и ночь, когда мы уже не любовники, поскольку для этого мы слишком сроднены и целомудренны. Это наша ночь, – она помогала Рою срывать с себя остатки одежд, – ночь плотской вседозволенности, при которой ты можешь меня брать, как захочешь; шептать мне все что тебе вздумается, и делать со мной все что тебе взбредится, но с одним-единственным условием: судить ты меня при этом будешь только так, как судишь самого себя, и только по понятиям и представлениям высшей судьи нашей – Любви!

Высаживаться на берегу залива, вблизи которого находились два поселка индейцев, вождь племени «не советовал», опасался, как бы и эта высадка не завершилась сражением, тем более, что воины еще не остыли от предыдущего.

Сын вождя, выступающий в роли проводника, отвел эскадру к небольшому заливу, в который сбегала горная речушка и где, моряки могли поохотиться. Впрочем, множество дичи и плодов было доставлено к заливу самими индейцами. Однако, подчиняясь приказу вождя, они появлялись здесь на своих лодках без оружия. И были это уже не воины, а торговцы. Здесь же, у залива, вскоре появился целый лагерь индианок, торговавших не столько плодами, сколько бренными телесами.

10

…И знал бы кто-нибудь, с каким благоговением ступала она на эту землю. И сколько мужества стоило ей, чтобы не опуститься на колени и не поцеловать представший перед ней в венке из буйных трав обычный серый валун, и эту наклоняющуюся над ней пальмовую ветвь; неведомый ей и никогда ранее не виданный цветок или эту горсть рыжеватой земли с открывавшегося ей склона небольшого оврага, в сезон дождей, очевидно, превращающегося в приток островной реки.

Понадобилось полтора месяца провести в опостылой каюте корабля посреди океана и пережить несколько душеубиенных штормов, чтобы теперь ступив на этот далекий и чужой осколок тверди земной, взмолиться ему, как Земле Обетованной, а всему, что на нем произрастает и предается плену жизни, возрадоваться, как величайшей из тайн Господних.

– А ведь вам уже наверняка не верилось, что еще когда-нибудь придется ступить на землю? – весело приветствовала ее на острове Бастианна, успевшая переправиться одной из первых шлюпок, чтобы осмотреться и выбрать наиболее приемлемое место для отдыха своей воспитанницы – герцогини. – Небось, теперь она кажется роднее, чем материнская колыбель.

– Просто раньше я не догадывалась, что для того, чтобы познать святость земли, нужно хотя бы на месяц оказаться на острове, заброшенном посреди океана.

– Одевшись в брючный костюм наездницы и прикрыв лицо и волосы широкополой шляпой, очень напоминающей шляпу королевских гвардейцев, Маргрет теперь мало отличалась от сошедших на берег офицеров Вермского полка. Да похоже, что она и сама чувствовала себя одним из них.

Адмирал де Роберваль разрешил герцогине пробыть на острове всего несколько часов. При этом приставил к ней двух матросов из эшафотной команды боцмана Роша, которых считал самыми надежными. Формально они придавались герцогине для ее же охраны. Но они же были и ее конвоирами. Бастианна, которая держалась рядом с герцогиней, но которой конвой-охрана не полагались, издевалась над этими «эшафотниками», как могла, однако они лишь мрачно огрызались и оставить их наедине, в покое, не решались. Впрочем, все сошедшие на берег старались не заходить дальше долины, которую рассекала теплая, кишащая рыбой речка. И единственное, чем Маргрет и Бастианна могли побаловать себя, так это купанием в небольшом теплом озерце, покоящемся между скалами и соединенным с речкой узким проливом.

«Эшафотники» и пришедший им на помощь Дюваль, сделали доброе дело, преградив на какой-нибудь час путь к озерцу всем остальным морякам и тем самым дав возможность женщинам помыться и вдоволь поплескаться в неглубоком и очень теплом пресном озерце. Облегчало их положение и то, что многим матросам было не до прогулок, поскольку почти все они были заняты тем, что наполняли сотни опустевших бочек пресной речной водой, погружали их на плоты и баркасы и перевозили на максимально приближенные к берегу суда. И лишь десятка два солдат и матросов изнывали от жары, расположившись по гребню небольшой подковообразной возвышенности, чтобы пресечь всякую попытку туземцев напасть на внезапно прибывших к ним бледнолицых. Остальные солдаты, во главе со шкиперами и коками судов, были заняты тем, что скупали у местного населения всевозможные продукты, дабы пополнить ими предельно оскудевшие корабельные запасы.

Благодаря Дювалю, Бастианна очень быстро выяснила, что шевалье Рой оказался в числе моряков, охраняющих окупированную французским флотом островную долину, и попыталась уговорить одного из «эшафотников», Ларкеса, разыскать ее знакомого, не торопясь называть его имя. А когда тот отказался, сославшись на жесткий приказ адмирала глаз не спускать с герцогини, пошла на хитрость: убедила, что они могут пойти вдвоем, прозрачно намекнув при этом, что путешествие может выдаться романтичным, а его дружок «эшафотник» не проболтается и с охраной герцогини справится сам.

Хотя, как оказалось, пост Роя был совсем рядом, поход Бастианны явно затянулся. Зато возвращались они с Ларкесом чуть ли не в обнимку, оба довольные и умиротворенные.

– Там, на склоне, – торжествующе указала корсиканка на небольшой выступ неподалеку от пологой седловины, – мы обнаружили небольшую хижину. Лежанку, правда пришлось подправить, поскольку пальмовые ветви и листья пожелтели, но место, скажу тебе… К тому же рядом с родничком.

– Постой, постой, лежанку ты подправляла, надеюсь, не вдвоем с шевалье?

– Честно говоря, хотелось бы с шевалье, – блудливо ухмыльнулась Неистовая Корсиканка. – Но не получилось. Пришлось довольствоваться этим оболтусом, – кивнула в сторону «эшафотника» Ларкеса. – В обмен на его молчание и всяческое благоприяствие.

– Я так понимаю, что он обещал более старательно намыливать веревку, на которой адмирал прикажет нас с тобой вздернуть.

– Что тоже благородная услуга, – серьезно заметила наследница корсиканского пирата. – Уж поверь мне, дочери пиратской Корсики.

– Так что теперь ты пойдешь вместе с ним.

– Подправлять ложе в хижине?

– Если, конечно, тебе не повезет сделать это вместе с твоим шевалье. Но при более благоприятном исходе событий его пост на полчасика займет этот висельник, а ты сможешь насладиться прохладой в хижине. – Бастианна выдержала паузу и внимательно присмотрелась к выражению лица герцогини. Однако Маргрет смотрела куда-то вдаль, и совсем не туда, куда пролегала тропа, ведущая к хижине аборигенов. Она думала о чем-то своем, и, что самое поразительное – прогулка к хижине совершенно не привлекала ее.

«Уж не влюбилась ли она в Дюваля? – с тревогой спросила себя корсиканка. – Переспать с ним – да. Крепкий. Неистовый в любви. Уверенный в себе мужчина…

Но ведь она уже не раз объясняла своей воспитаннице, узнице замка герцогов де Робервалей, что отдаться мужчине телом – еще не значит отдать ему душу. И что зрелая женщина вынуждена время от времени отдаваться кому-либо из мужчин, к этому ее принуждает сама природа. Но никто – ни люди, ни природа не принуждают столь же часто и безоглядно влюбляться во всякого переспавшего с ней мужчину. Ох уж эти созревающие в каменных дворцах-темницах аристократки! У них на Корсике все более проще. Любовь мужчин там познавали в четырнадцать, а некоторые, – вздохнула Бастианна, греховно подняв глаза к небу, – и раньше, прости меня, Господи. А к пятнадцати уже владели всеми премудростями женских ласк и соблазнов, равно как и премудростями отдаваться не беременея. Чем они прекрасно были известны и на соседней Сардинии, и на большей части Италии. О, это было особое, веками отработанное искусство корсиканских «жриц постельных ритуалов». Впрочем, она отвлеклась…»

– Не чувствую энтузиазма, Маргрет. Никакого блеска в глазах. Но тогда не понятно, ради чего я старалась в объятиях этого висельника Ларкеса. Причем старалась так, словно трепетала в объятиях осатаневшего от любви папы римского, о котором от одной монахини я наслышалась такого… Извини, – осеклась она на полуслове. – Речь пока что идет не обо мне и уж, конечно же, не о монахинях папы.

– Нет, на встречу с Роем я, естественно, пойду, – спохватилась Маргарет. – Но…

– Сегодня не твой день? – вопросительно уставилась гувернантка и бывшая няня на низ живота своей воспитанницы.

– Не в этом дело.

– Если совсем не в этом, тогда по крайней мере соври своему шевальº, что все дело именно в этом. Поверь мне, нет лжи более благородной, нежели лож со ссылкой на «не свои дни». Уж скольких я сумела… Хотя, врать не стану, некоторых это не останавливало, а перед некоторыми я сама не хотела признаваться, очень уж казались они соблазнительными.

– Да не в этом дело. Просто я почему-то растерялась, отвыкла от него как от мужчины… Даже не представляю себе, как будет выглядеть наше нынешнее свидание.

– А как может выглядеть свидание с молодым мужчиной на этом райском островке, в «адамовой» хижине? По-райски. Так что иди и не задумывайся над тем, как все будет выглядеть. Пусть над этим задумывается твой мужчина. Проводником у тебя будет Ларкес. Теперь он почти свой.

На этом они и порешили, и через несколько минут Маргрет уже готова была тронуться в путь. Однако между «эшафотниками» возникла перепалка. Антоний недоволен был тем, что в поход во второй раз отправляется Ларкес. Ему надоело сидеть здесь у озера, и он считает, что теперь его очередь сопровождать мадемуазель. Пока они спорили и пока Неистовая Корсиканка пыталась каким-то образом примирить их, там, на перевале, только чуть ближе к морю от того места, где стояли на посту Рой и его товарищ, раздались выстрелы. Вслед за которыми послышались возгласы: «Аборигены! Напали аборигены!»

В долине и на берегу сразу же зазвучали полковые рожки и сводные отряды солдат и матросов двинулся по тропам к возвышенности, чтобы отразить нападение.

Вскоре, правда, выяснилось, что это была лишь мелкая стычка, какое-то недоразумение, которое офицеры эскадры и сын вождя племени очень быстро уладили; однако герцогине сразу же дали знать: о том, чтобы идти к перевалу, не может быть и речи.

11

Свидание с шевалье Роем д, Альби все же состоялось. Но не в облюбованной корсиканкой хижине, а прямо здесь, неподалеку от озера, у скалистой ложбины, посреди которого еще виднелись следы давнего кострища. И свелось оно только к тому, что эти двое влюбленных лишь на минутку припали друг к другу и попытались ласкать, опасливо осматриваясь вокруг и вздрагивая от малейшего шороха.

– Ты рада, что я сумел оказаться среди моряков эскадры? – задыхаясь от волненья, спросил Рой.

– Это было мужественно, – признала герцогиня, потираясь щекой о могучую грудь медикуса. Она вдруг почувствовала, как вместе с прикосновением к телу Роя в ней возгорается то нежное, трепетное чувство, которое уже не раз бросало ее на грудь этого парня и которое в конце концов заставило ее нарушить отцовский запрет и прибегнуть к тайной помолвке.

– Бастианна была права: хижина на склоне возвышенности показалась бы им сейчас настоящим райским шалашом. Вот только, похоже, что шанс свой они упустили. Особенно это стало понятно, когда Бастианна потребовала от шевалье немедленно уйти. Тот, второй из приставленных к Маргрет «эшафотников», обнаружил, что между этим незнакомым ему и невесть откуда появившимся на «Короле Франциске» матросом и герцогиней существует некая любовная связь, и, судя по всему, просто-таки сгорал от стремления поскорее доложить об этом боцману, а возможно, если повезет, то и самому адмиралу.

– Обо всем остальном мы договорим в Новой Франции, – поддержала требование корсиканки Маргрет. – Насколько я поняла, путь туда займет теперь уже не более двух недель.

– Я буду считать дни, милая. Ты даже не представляешь себе, какими они будут долгими, эти дни.

Для Маргрет эта ночь выдалась бессонной и душевно тревожной. До самого утра она слышала, как там, на берегу, раздавались звуки барабанов, и представляла себе, как они пляшут сейчас у костров – моряки, солдаты, аборигены… И все в вперемешку с местными красотками.

– А ведь не будь вас, герцогиня, я могла бы в эти минуты отплясывать вместе с ними, – незло упрекнула ее Бастианна; отправку на корабль, которой боцман потребовал, сославшись на приказ адмирала де Роберваля, она восприняла как отправку в тюремное подземелье.

– Выйди на палубу, возможно, на берег будет уходить шлюпка заготовителей продуктов. Попытайся уплыть вместе с ними.

– Нельзя.

– Почему нельзя? Это мне было приказано вернуться на судно и никуда не отлучаться. Поэтому будем считать, что лично тебя этот приказ на касался.

– Дело не в адмирале. Если я сейчас убегу, это будет предательством. Что бы ни случилось, я должна оставаться рядом с тобой.

Под утро Маргрет все же ненадолго уснула, а проснувшись, сразу же бросилась к иллюминатору, словно опасалась, что остров и вся связанная с ним красота побережья, величественные холмы тверди земной ей почудились или приснились. Первые лучи невидимого из ее каюты солнца уже согревали золотистые барханы островной бухты и зажигали зеленым пламенем листвы окрестные возвышенности. По всему периметру бухты, на прибрежных отмелях мирно отдыхали индейские пироги и корабельные шлюпки. А чуть выше, на небольшом плато, виднелись сотни зеленых лежанок, на которых матросы лежали вповалку с аборигенами, скорее всего с аборигенками. И только увидев все это, Маргрет вдруг открыла для себя, что за ночь корабль придрейфовал почти к самому берегу, и теперь к нему можно доплыть даже без шлюпки.

– Только бы адмирал не помешал нам отправиться на берег, – полусонно, сладостно потягиваясь, произнесла Бастианна, точно улавливая настроение своей воспитанницы.

– Думаю, что до такой мерзости он опуститься не должен.

– И не опустится, если, конечно, мы сумеем отправиться на остров раньше, чем он отойдет после вчерашней пьянки и появится на палубе.

– В этом ты права, – задумчиво согласилась Маргрет. – Пойду разведаю, что там, на судне, происходит и готовится ли к отходу какая-либо из шлюпок.

Выйдя на палубу, Маргрет несколько секунд стояла, подставив лицо солнцу, усевшемуся на квартердеке ближайшего к «Королю Франциску» судна, напоминавшему странный костер, разгоравшийся между приспущенными корабельными снастями у подножия грот-мачты.

А еще она обратила внимание, что в заливе царил полнейший штиль, как только можно его себе вообразить, и лишь иногда кое-где виднелась едва заметная рябь, да и то появлялась она, как рябь на поверхности молодого осеннего льда, о котором местные аборигены, очевидно, не имели никакого представления.

Герцогиня уже готовилась сесть в шлюпку, когда вдруг увидела на капитанском мостике адмирала де Роберваля.

– Куда это вы, Маргрет, собрались? – громогласно прохрипел он, заставив вздрогнуть не только саму герцогиню, но и тех двух матросов, которые только что согласились взять в шлюпку ее и Бастианну.

– На остров, как вы сами догадались, мсье.

– Не получив моего разрешения?

– Уж не решили ли вы, что я пребываю на этом судне в качестве заключенной?

– На моем судне все подчиняются только мне.

– Это не ваше судно, мсье. Я, как и все прочие здесь, пребываю на судне Его Величества короля Франции, адмиралом на котором вы оказались по чистому недоразумению и совершенно недостойны этой чести. О чем и будет доложено Его Величеству.

– Ох уж эта робервальская гордыня! – тихо ойкнула Бастианна, предчувствуя, что добром их конфликт не кончится, и понимая, что самое благоразумное для Маргрет было бы промолчать.

Адмирал и в самом деле пришел в ярость. В бешенстве он даже схватился за свою короткую парадную шпагу и ринулся с квартердека вниз, словно бы хотел тотчас же сразить обидчицу наповал. К счастью, Маргрет, в это время на палубе появился тот единственный человек, который еще хоть как-то способен был влиять на решение адмирала и хоть в какой-то степени противостоять ему, капитан «Короля Франциска» командор Брэд.

– Что вы встали и пялитесь на меня?! – взревел де Роберваль, застыв на одной из верхних ступеней и обращаясь к гребцам шлюпки. – На весла, и убирайтесь вон!

Матросы не стали ждать, когда адмирал прикажет вздернуть их, и налегли на весла с такой силой, что шлюпка буквально сорвалась с места и понеслась к ближайшей островной отмели.

– А что касается вас, Маргрет… То мне уже доложили, что вы пали до того, что шляетесь по островным зарослям с какими-то пропойцами-матросами.

– Это неправда, – мгновенно выступила вперед, прикрывая своим телом молодую герцогиню, Неистовая Корсиканка. – Тот, кто вам сказал об этом, – лжец. Я все время была с Маргрет.

– Тебя никто не спрашивает… служанка, – презрительно процедил адмирал.

– Я не служанка, а воспитательница, что, как вы понимаете, не одно и то же.

Мне наплевать кто ты, но знай, если сейчас же не замолчишь, я вздерну тебя вместе со следующей партией висельников. А теперь вон отсюда! А вы, Маргрет, зайдите в мою каюту.

– Только вместе со мной, – вновь храбро подалась к квартердеку Бастианна.

– А вот этого не нужно, – успела схватить ее за плечо Маргрет. – Жди меня в каюте. Я сама с ним поговорю. Здравствуйте, сер, учтиво обратилась она к приблизившемуся командору, как бы напоминая адмиралу о существовании такого важного для нее свидетеля.

– Утро доброе, герцогиня де Роберваль, – вежливо склонил он голову.

– Уже лучше.

– Ничего не поделаешь судно, океан…

– У вас прекрасное судно. Просто я не готова к таким штормам. Кстати, ваши матросы были так любезны, что сопровождали меня с Бастианной в прогулке по острову.

– Рад буду видеть сегодня вечером вас и госпожу Бастианну в своей каюте, на вечернем английском чаепитии, – с легким пренебрежением взглянул он в строну застывшего от ярости и удивления адмирала, который, растерявшись, попросту не знал, как вести себя в присутствии командора.

– Подождите меня здесь, на палубе, сэр. Мне бы хотелось поговорить с вами, как только мсье адмирал удовлетворит свое родственное любопытство.

Они с командором встретились взглядами, и англичанин понял: герцогиня просит его оставаться на палубе, чтобы в случае необходимости он мог прийти ей на помощь.

Увидев появившегося на баке капитана бомбардиров, Брэд под каким-то предлогом подозвал его и затеял беседу. Что он сказал офицеру, Маргрет уже не слышала, но, идя вслед за адмиралом к его каюте, боковым зрением отметила, что оба офицера смотрят ей вслед и о чем-то вполголоса переговариваются.

«Пока я буду выяснять отношения с адмиралом, Брэд постарается подозвать к себе еще несколько офицеров и матросов», – с надеждой подумала Маргрет, чувствуя, что еще немного и она сумеет сплотить вокруг себя мощное ядро «бунтовщиков». Осознание этого порождало в душе воинственной герцогини чувство дерзкого превосходства.

12

Начало разговора показалось совершенно неожиданным. Вместо крика и брани Маргрет вдруг услышала спокойный, ровный голос адмирала:

– Проходите, Маргрет.

Он сидел в конце стола, за которым обычно собирались офицеры судна, в адмиральском мундире, но без головного убора. И перед ним стояли бутылка рома и две небольшие серебряные кружки.

Маргрет храбро ступила на середину, но вместо того чтобы скромно пристроиться где-то в конце стола, подсела поближе к адмиралу.

– Так я слушаю вас, мсье Роберваль.

– Мне и в самом деле доложили, что ты свиданичала с кем-то из матросов. Какой позор! Какое унижение родового титула и родового достоинства! Кстати, кто такой?

– Это не было свиданием. Обмен шутками, в котором больше участвовала Бастианна, нежели я. Имени этого матроса, как и название судна, на котором он служит, ни я, ни корсиканка не знаем, не интересовались. В силу моего же родового достоинства.

Маргрет отвечала лаконично, сухо, рубленными фразами, и держалась при этом с вызывающим спокойствием. Словно бы не она оказалась на приеме у адмирала и в его воле, а адмирал – у нее.

– Понятно, вы не хотите подвергать этого мерзавца эшафотного опасности. Но мои люди все равно разыщут его.

– Чтобы повесить так же невинно, как и тех, которых вы уже успели вздернуть на рее? Зачем вы позвали меня сюда, чтобы угрожать?

Адмирал недовольно покряхтел и, залпом опустошив почти полную кружку, второй «бокал» пододвинул к герцогине. Он уже понял, что разговор выстраивается не так, как бы ему хотелось.

– Выпейте, это поможет нам обоим лучше понять друг друга, – попытался как-то исправить положение.

– Уж не собираетесь ли вы просить у меня прощения за все те…

– Не собираюсь! – резко прервал ее де Роберваль. – И мне наплевать на ваши оскорбленные чувства. Здесь, в океане, к вам относятся так, как вы этого заслужили на суше, в Париже, в доме своих родителей, которые по существу отреклись от вас.

– В таком случае нам не о чем больше говорить, мсье. – Маргрет поднялась и хотела было направиться к двери, но адмирал так грохнул кулаком по столу, что, казалось, должен был проломиться не только стол, но и палуба.

– Нет есть! Я не могу допустить, – поднялся он вслед за Маргрет, – чтобы какие-то морские бродяги, портовые мерзавцы, наслаждались на моем судне телом молодой француженки, а сам я при этом вел жизнь нищенствующего монаха.

В каюте воцарилось гробовое молчание. Напрягшись, адмирал ждал взрыва женских эмоций, великосветской истерики. Но вместо этого услышал спокойный ровный голос Маргрет:

– То есть вы предлагаете мне делить с вами постель? – положила герцогиня руку на торчащую у нее за поясом рукоятку пистоля.

– И наше родство при этом не может служить отговоркой. Тысячи французов не только тайком спят, но и вполне официально женятся на своих племянницах и прочих родственницах.

– Ничего у вас не получится, адмирал. Придется довольствоваться местными аборигенками, коими довольствуются все прочие офицеры вашей эскадры.

Де Роберваль видел, как сжимается рука герцогини на рукоятке оружия, и понимал: если она выхватит сейчас пистолет, то не для того, чтобы покончить жизнь самоубийством.

– Это мне решать, кем мне довольствоваться, – Маргрет не успела заметить, как он приблизился и, обхватив за стан, прижал к себе, обдав ее потом своего тела, несвежестью одежд, гарью табака и целым букетом отталкивающих запахов изо рта. – Местные аборигенки будут само собой. Но меня больше устроила бы герцогиня.

– Если я сейчас подстрелю вас, – с силой оттолкнула его от себя Маргрет, – все кончится тем, что от такого мужчины отвернутся даже местные обезьяны.

Взревев, адмирал хотел было вновь, теперь уже по-настоящему, наброситься на девушку, но в это время в дверь громко постучали и, не дожидаясь разрешения, на пороге восстал командор Брэд.

– Господин адмирал, прибыли аборигены. Нас с вами приглашает к себе вождь местного племени.

– Подите прочь вместе со своим вождем и всем его племенем, – возмутился де Роберваль, однако прозвучало это у него как-то слишком уж устало и обреченно.

Уже на палубе Маргрет узнала от Бреда, что на самом деле никакого приглашения от вождя не поступало. Это был всего лишь повод для того, чтобы войти в каюту и помешать адмиралу, чьи намерения ни для командора, ни для офицеров никакой тайны не составляли.

* * *

На остров Маргрет и Бастианна направились в шлюпке самого командора. Но все же настроение их обоих было угнетенным. И те несколько часов, которые им удалось провести на берегу уже знакомого озерца, они попросту просидели на камнях, лишь изредка прогуливаясь по берегам, и отправиться в селение, в гости к аборигенам отказались.

А вечером, когда Маргрет и Бастианна еще только готовились ко сну и дверь была не заперта, в каюту вломился основательно подвыпивший адмирал. Вышвырнув гувернантку на палубу, он запер дверь и, ничего не объясняя и не объясняясь, набросился на Маргрет, пытаясь самым наглым образом овладеть ее телом.

Ему дважды удавалось повалить ее на лежанку и дважды Маргрет сумела устоять перед его натиском. А тем временем на крик Бастианны к каюте сбежались вахтенный офицер и два его матроса, а также несколько солдат Вермского полка.

– Что вы медлите?! – подбадривала их Неистовая Корсиканка. – Там, в каюте, пытаются лишить чести герцогиню де Роберваль, дочь пэра Франции. – Но, схитрив, она так и не назвала при этом имени того, кто отважился на столь безумный поступок.

Солдаты и моряки налегли на дверь. Офицер потребовал от насильника выйти и сдаться, затем, пальнув в воздух, поднял на судне тревогу. И был совершенно обескуражен, когда дверь неожиданно распахнулась и в проеме ее, при свете заходящего солнца, с исцарапанным лицом, в растерзанном камзоле восстал сам… адмирал де Роберваль.

– Матерь небесная! – только и сумел вымолвить опешивший лейтенант. – Такого попросту не может быть.

– Все вон, скоты! – взревел адмирал и, расшвыряв собравшихся, вырвался из «женского закутка» на открытую палубу. – Перевешаю, христопродавцы эшафотные, мерзавцы. Завтра всех на рею!

13

Ночь выдалась холодной и звездной.

То, что она была холодной, старшего штурмана не удивляло: уже несколько суток они шли на северо-запад, с каждой милей приближаясь к той части океана, которая в любое время года дышала холодом, встречая корабли айсбергами и отколовшимися льдинами. А вот то, что она представала почти идеально звездной, помогало Дювалю довольно точно определять местонахождение эскадры.

Если карта, по которой они шли, была верна, – к полудню марсовый должен будет заметить гряду небольших островков – предвестников континента. Минуя их, уже через несколько десятков миль корабли подойдут к огромному острову, именуемому Ньюфаундлендом, окаймленному целой россыпью более мелких твердей. А дальше, за проливом – северная часть американского континента, загадочная земля, именуемая Канадой.

Довольный своими штурманскими изысканиями, Дюваль предупредил вахтенного, чтобы разбудил его сразу же, как только на горизонте покажется какой-либо клочок суши, не раздеваясь, прилег на свой лежак и, как всегда, немного побродив припортовыми улочками и кабачками Гавра, уже под утро забылся глубоким матросским сном.

Ни стука в дверь, ни оклика вахтенного он не расслышал, и матросу по имени Оран пришлось хорошенько потормошить старшего штурмана за плечо, чтобы тот наконец открыл глаза и встрепенулся:

– Что, земля?!

– Справа впереди, по правому борту, действительно что-то вырисовывается, – безинтонационно как-то, скороговоркой, подтвердил посыльный, не изъявляя никаких проблесков радости.

– То-то же! – рассмеялся Дюваль, вспомнив, как вчера шкипер, боцман и несколько матросов окружили его, требуя объяснить, куда, собственно, они идут. После теплых морей и пальмовых островов им казалось, что штурман ведет их в погибельные льды Ледяной Земли. – Я ведь говорил им, что утром они увидят на горизонте островок.

– Вас вызывает адмирал, – все с той же сухостью известил посыльный. – Он желает видеть вас немедленно.

– Адмирал! – благодушно проворчал старший штурман. – Теперь, когда остров – впереди по курсу, можно представать хоть перед адмиралом, хоть перед королем. Кстати, что-то я не слышу ни возгласов ликования, ни пальбы. Они что, не рады земле? Или на радостях успели напиться?

– Земле-то они рады, – вполголоса проговорил Оран. – Да только на палубе… адмирал, которому совершенно наплевать, что там впереди и что за кормой. И он требует вас.

– Интересно, чем он на сей раз недоволен?.. – прокряхтел Дюваль, не спеша одевая башмаки.

– Кажется, это связано с герцогиней. Адмирал рассвирепел. Люди Роша взяли под стражу вашего ученика, Жака Парижанина, и его наверняка вздернут.

– Вздернуть Парижанина?! – оцепенел Дюваль. – Да он что, надумал учинить расправу и над этими двумя помолвленными?

– Боюсь, старший штурман, – с дрожью в голосе произнес Оран, – что и над вами – тоже. Может, вам лучше не выходить? Забаррикадироваться, – оглянулся он на дверь, – или спуститься на нижнюю палубу к солдатам. Фон Шигель, конечно, труслив, но солдаты… Они могут постоять за вас. Часть матросов тоже поддержат.

Выслушав его, Дюваль проверил и воткнул за пояс оба свои пистолета, надел перевязь с мечем и сунул за голенище сапога большой нож. Он уже твердо решил, что просто так в руки головорезов боцмана Роша не дастся. Однако затевать бунт, не выяснив намерений адмирала, тоже смысла не имело. Тем более сейчас, когда впереди – остров, а дальше Канада, Новая Франция…

– Майор действительно труслив, – сказал он. – Но есть еще сержант Гуро.

– Которого командор и вы буквально вырвали из рук боцмана Роша, иначе его вздернули бы вместе с теми шестью драчунами.

– Так вот, скажи ему, что настало время возвращать долги. Пусть быстро вооружит солдат и в любую минуту будет готов поднять их на верхнюю палубу. Собственно, несколько человек уже должны будут подняться, как только услышат рев адмирала. Майора тоже предупреди, что надо мной и герцогиней нависла опасность. Если он не способен хоть чем-то помочь мне, то по крайней мере пусть не препятствует своим солдатам и не вздумает поддерживать адмирала.

– Передам, господин штурман.

Только теперь Дюваль понял, как ему повезло, что роль посыльного досталась его приятелю Орану.

– Хорошо бы еще командора…

– Он уже на палубе.

– И что же?

– Мрачен и молчалив.

– Этого окажется мало. Предупреди моряков, из тех, кто может хоть как-то поддержать нас с тобой, – Валери, Сандра, Карена.

Солнце поднялось уже довольно высоко, но над ними было уже не то знойное светило, которое изнуряло их у островов Нового Света. Прежде всего Дюваль взглянул на землю. Она открывалась темно-синим овалом горы, объятой нимбом из черной холодной дымки. Штурман облегченно вздохнул: курс был проложен верно! Уже сейчас можно считать, что эскадру к Канаде он привел. Даже если бы пришлось восходить на костер, то и на костре он всматривался бы в этот клочок суши, как истинный штурман – с чувством исполненного долга и осознания достигнутой цели.

– Что это за земля, штурман? – резко спросил адмирал таким тоном, словно и мысли не допускал о том, что на пути его эскадры когда-нибудь может возникнуть некий осколок суши.

– Крохотный островок. На карте он обозначен точечкой и название его не указано. Дальше, обогнув его и держа курс на северо-запад, мы достигнем…

– Значит, крохотный островок. И названия у него нет.

– Пока нет, ваша светлость, – это свое «пока» старший штурман ввернул специально: вдруг адмиралу вздумается наречь его именем короля или своим собственным?

– Насколько же он крохотен?

– Размеры его не указаны. Но, думаю, пять-шесть миль в длину; миля-полторы – в ширину.

– И кому он принадлежит?

– Картограф этого не определил. Возможно, никому. Судя по всему, он не заселен. Да и условия на нем, очевидно, очень суровые.

– Суровые, говорите?.. – размышляя над чем-то своим, проговорил адмирал. – А они и должны быть суровыми. Боцман!

– Слушаю, господин адмирал, – откликнулся Рош, топтавшийся внизу, под квартердеком, в явном предчувствии того, что вот-вот понадобится адмиралу.

– Готовьте шлюпку!

– Есть – готовить шлюпку, господин адмирал!

– Высадить на остров группу матросов? – как бы про себя молвил штурман. – А что, неплохо было бы его осмотреть.

– Мне некогда тратить время на осмотры этого огрызка тверди земной.

– Тогда какова цель? …

– Боцман! – не удосужил его ответа де Роберваль.

– Слушаюсь.

– Мешок сухарей, немного соленого мяса, кресало и все прочее для нескольких дней существования. Но прежде позови сюда герцогиню.

И тут боцман, обычно привыкший всегда и во всем повиноваться молча и беспрекословно, не задавая никаких лишних вопросов, вдруг очумело уставился на адмирала.

– Я что, непонятно объяснил, христопродавцы эшафотные? Герцогиню и гувернантку!

Дюваль, командор и боцман молча переглянулись. Пока что их объединяло лишь непонимание замысла адмирала. Зато находившийся неподалеку Оран, мгновенно учуяв беду, метнулся на нижнюю палубу, чтобы предупредить майора и сержанта.

– Что вы собираетесь делать, сэр? – спросил Брэд, нервно поеживаясь на холодном ветру.

– Сейчас увидите, командор! – отрубил Роберт де Роберваль.

Но появившийся через несколько минут боцман уведомил адмирала, что герцогиня отдыхает и отказывается выходить на палубу. По-видимому, ей нездоровится.

– А мне наплевать, здоровится ей или нет! – заорал адмирал. – И не смейте в моем присутствии называть эту портовую девку «герцогиней».

– Ад-ми-рал! Сэр! – попытался усовестить его командор. – Так отзываться о леди! Тем более, о своей племяннице из достойного семейства герцога Николя де Роберваля!

– В этом-то и вся трагедия, командор. Я не желаю, чтобы эта женщина принадлежала к роду Робервалей и носила титул герцогини.

– Но сие от вас не зависит, сэр. Вы – не король. Хотя и он не может лишить ее наследственного титула. Только суд способен…

– Так вот, сейчас, сэр, – саркастически известил его Роберваль, – вы и станете свидетелем такого суда. Что вы стоите, боцман? Я сказал: «Сюда ее!»

Дюваль с тоской взглянул на небо. Тучи – огромные, как растерзанные остовы погибающих кораблей, – медленно дрейфовали навстречу «Королю Франциску». Такие же остовы он видел после битвы с нидерландской эскадрой вблизи Дюнкерка. Он тогда еще был юнгой, и их корабль оказался единственным, который еще сохранял паруса и мог держаться вдали от берега; все остальные – благо, что море было спокойным, – искали спасения у холмистых берегов, над обрывами которых их команды поджидали нидерландские арбалетчики.

Остовы ищущих гибели кораблей и крики ищущих между ними спасения моряков… Старший штурман не просто помнил эти картины. Время от времени они возникали перед ним, как видения.

– А ведь чаек-то нет, сэр, – остановился у него за спиной командор.

– Да?! Действительно.

– Земля – вон она, а чаек почему-то нет.

– У южных островов они встречали нас за добрый десяток миль.

– Так было везде, сэр.

– Разопни меня дьявол на ржавом якоре… Неужели здесь, на этой чертовой скале, их вовсе нет?

– Что было бы вполне оправданно, сэр.

Старший штурман внимательно осмотрел небосвод, и ему вдруг показалось, что где-то там, между клочьями небесных парусов, спасительно взблеснула звезда. Та единственная, которая не раз выручала его, штурмана, являясь на, казалось бы, совершенно беззвездном небе.

– Герцогиня не желает выходить, господин адмирал! – вернул его из небесных блужданий ржавый голос Роша.

– Что?! – взревел адмирал. – Кого здесь интересует: желает она или нет?!

– Она так сказала, – угрюмо подтвердил боцман и, даже внутренне готовый ко всему, что способно произойти на корабле, месяцами болтавшемся посреди океана, поежился, ожидая нового взрыва негодования.

Для Дюваля не было тайной, что Рош уже дважды оказывался в командах «джентльменов удачи». Один раз он прибился к числу поднявших мятеж на сторожевом королевском корабле. После подавления его всех мятежников казнили, а он сумел отсидеться на каком-то вест-индском островке до объявления «каперской» амнистии. И вернулся в свой Провансаль подозрительно разбогатевшим. Во второй раз пираты, вроде бы, захватили его силой, во время абордажного боя. Хотя ходили слухи, что на самом деле он в очередной раз предал свою команду и перешел на сторону пиратов вместе с двумя другими матросами.

Как бы там ни было, а через полгода, учуяв, что среди пиратов назревает раскол, а значит, и очередная резня, он ночью – вместе со своим дружком – похитил шлюпку, и почти неделю они болтались в океане, пока не заметили вдалеке островок. Сам Рош утверждал, что остров был необитаем. Но языки его портовых «друзей» утверждали, что, вырезав там небольшую колонию золотоискателей, Рош и его собутыльник завладели всем золотом. На Барбадос Рош прибыл на самодельном плоту, под самодельным парусом, выдавая себя за спасшегося после кораблекрушения. И никто так и не догадался, что в двойном «днище» его плота припрятаны несколько мешочков золота…

– Она так и сказала?! – захлебнулся собственной яростью адмирал. Этот человек способен был впадать в ярость по любому, самому пустяковому поводу, и горе было тому, кто оказывался в ее пене. – Значит, вам не понятен был мой приказ, христопродавцы эшафотные!

– Но это – женщина, и она отказывается…

– Птицы! – Вдруг раздался крик марсового. – Все скалы усеяны птицами!

Словно бы расслышав его крик, в воздух одна за другой поднялись две огромные стаи бакланов. Кругами приближаясь к кораблям, они как будто готовились к отражению их нашествия.

Однако птицы адмирала не интересовали. Проведя их высокомерно-безразличным взглядом, он вновь обратил взор на боцмана.

– Возьмите двух матросов, – почти по слогам чеканил он, – и приволоките ее силой. Опутанной канатами. В кандалах! – произнося это, де Роберваль приблизился к командору и старшему штурману, словно искал у них поддержки.

– Я отказываюсь присутствовать при подобной мерзости, адмирал, – чопорно заявил командор и хотел было удалиться.

– Останьтесь, сэр, – твердо и в то же время почти умоляюще попросил старший штурман.

Командор исподлобья взглянул на него и, немного поколебавшись, остановился, но теперь уже чуть в стороне от адмирала, плечом к плечу с Дювалем.

14

Прошло еще минут пять. Эскадра держала курс на остров, который медленно вырастал справа по борту, превращаясь в невысокую скалистую гряду. Чудилось что-то суеверное и мрачное в его окутанных серым промозглым туманом побережье, в его оглашаемых криками птиц да покрытых редким кустарником и усыпанных валунами скалах.

– Вы хотели видеть меня, господин адмирал, – предстала наконец перед офицерским собранием корабля герцогиня Маргрет де Роберваль, зябко поеживаясь в своей утепленной дорожной плащ-накидке.

– Совсем наоборот, я не желаю видеть вас ни вообще, ни тем более – на своем корабле. Теперь, в присутствии офицеров корабля и матросов, я вынужден сказать вам то, что уже говорил раньше, но к чему вы не желали прислушиваться. Вы опозорили род де Робервалей, когда пошли против воли своего отца, достойнейшего пэра Франции Николя де Роберваля, и матери, тайно обвенчавшись с человеком, совершенно недостойным того, чтобы быть причастным к роду де Робервалей. За это, по воле родителей и с благословения священника, вас решено было сослать в Канаду, лишив при сем наследства и права носить фамилию Роберваль.

– Права сего лишить меня никто – ни вы, ни ваш брат Николя де Роберваль – не может, – холодно ответила Маргрет, вызвав этим еще большую ярость адмирала.

Тем временем на верхнюю палубу поднялись майор, барон Фон Шигель, сержант Гуро и с десяток их солдат. Однако и боцман Рош позаботился, чтобы на палубе оказалась хотя бы часть его людей. И те, и другие, как успел заметить Дюваль, были вооружены. Сам боцман и двое верных ему матросов из «эшафотной команды» готовили шлюпку.

– Этого права лишаю вас я. Поскольку имею право лишить всех и всего. Здесь, в океане, действует только одно право и одна власть – власть адмирала королевского флота Роберта де Роберваля. Вы пренебрегли моими наставлениями и приказами. Вы полностью пренебрегли моралью христианки. Прикрываемые своей гувернанткой, известной парижской шлюхой, вы превратили свою каюту в настоящий бордель, каждую ночь принимая в нем кого-то из матросов…

– Как вы можете так, адмирал?! – ужаснулась Маргрет. – Это ведь ложь! Устыдитесь своих офицеров. Устыдитесь священника.

– Молчать! – взревел адмирал. – Вы еще смеете стыдить меня! Вы, превратившая корабль в притон, в бордель! А где этот мерзавец, который проник на корабль под чужим именем и скрывался здесь, чтобы удовлетворять ваши прихоти?! Уже за одно то, что проник на Великую эскадру под чужим именем, он должен быть вздернут на рее или протянут под килем.

Тут же привели избитого, со связанными руками Роя д’Альби. Он старался держаться бодро, но это ему не очень-то удавалось.

Маргрет с тоской и жалостью взглянула на шевалье, инстинктивно подалась к нему, но, ступив шаг, сдержалась. Она была слишком гордой, чтобы раскрывать свои чувства перед Жаном-Франком де Робервалем – чудовищем, которого давно ненавидела и презирала.

– Мы действительно, изредка виделись с Роем д’Альби. Но вы прекрасно знаете, что мы обручены и собираемся обвенчаться. Наши отношения освящены канонами церкви.

– Ваше обручение было тайным, – вмешался опухший от пьянства священник, не в силах устоять под пристальным, испепеляющим взглядом адмирала. – Оно прошло без благословения ваших родителей, было отвергнуто ими и признано нами недействительным.

– А я вообще не желаю знать: обручены вы или не обручены, – дополнил его адмирал. – Этот эшафотный христопродавец не является вашим мужем, и вы не имели права прелюбодействовать с ним на моем корабле. И потом, я не уверен, что в вашем ложе побывал только он, а не добрая часть команды и солдат. – Я прав, Фуар? – неожиданно обратился он к корабельному кузнецу.

– А если они пока что не успели побывать, то побывали бы в будущем? – ухмыльнулся тот, оскалив два ряда гнилых черных зубов. – Это несправедливо, что у одних красавчиков женщины на этом корабле есть, у других – нет, – прошелся он завистливым взглядом по фигуре Маргрет, а затем перевел на Роя и Дюваля, выдавая таким образом и старшего штурмана.

– Нарушен святой закон морского братства, – поддержал его лысый детина, часть головы которого когда-то давно была обожжена и представляла собой сплошной багровый рубец. – Который гласит: женщин на корабле быть не должно. Но если они все же появились, то… или всем, или никому! Поэтому гнать их с корабля!

«А ведь эту вспышку ярости адмирал старательно готовил, – понял Дюваль. – Позаботившись о поддержке членов команды!»

– И все же Рой д’Альби действительно обручен с герцогиней, – возразил им и адмиралу старший штурман.

– Что совершенно справедливо, сэр, – сдержанно поддержал его командор.

– И в том, что они все же изредка виделись, особого греха нет.

– Что совершенно справедливо, сэр, – уже более уверенно подтвердил Блэк.

– В конце-концов через двое суток мы будем у берегов Новой Франции, и эти двое молодых людей оставят корабль, чтобы устраивать свою жизнь так, как им вздумается, как завещано Господом.

– Что совершенно справедливо, сэр, как завещено…

– Я выслушал ваше мнение, господа! – вновь взорвался адмирал. – Но вынужден вас огорчить: оно меня совершенно не интересует. Я не желаю выяснять, кто из команды успел попасть в постель этой падшей женщины, а кто пока еще нет.

– Лично вам в эту постель попасть не удалось, адмирал, – неожиданно для всех парировала Маргрет, гордо вскинув голову. – И я хочу, чтобы команда знала это. Пусть вам в этом посочувствуют. Это-то вас и бесит. А еще – страх перед тем, что меня могут назначить вице-королевой Новой Франции, поскольку такое прошение видных людей Гавра и маркграфа де Мовеля уже лежит в канцелярии короля. Но вам самому грезится этот титул.

Дюваль заметил, как и без того бледное лицо адмирала еще больше побледнело и осунулось. Титул «вице-королевы», которым щедро наделили норд-герцогиню граф де Мовель и его друзья, явно бесил адмирала. К тому же он понимал, что в петиции, направленной королю из Гавра, не обошлось без фактов, которые компрометируют его.

– Эта женщина вполне заслуживает того, чтобы ее казнили по нашим морским традициям, – еще яростнее ожесточился адмирал, намереваясь окончательно избавиться от соперницы. Но только потому, что она – женщина и что я не желаю проливать кровь одной из Робервалей, я решил высадить ее на остров.

– Но он необитаем! – вырвалось вдруг у боцмана Роша, от которого никто подобного заступничества не ожидал. – И совершенно очевидно, что не пригоден к жизни. Герцогиня сразу же погибнет на нем. Поверьте… Я, очевидно, единственный в эскадре, кому пришлось познать одиночество необитаемых островов.

– На необитаемый остров людей высаживают не для того, чтобы они там благоденствовали, – огрызнулся адмирал.

Боцман Рош… Верный, трусливо преданный, но, поди ж ты, и он готов предать его, своего адмирала и благодетеля! Хотя видит, чувствует, что на корабле вот-вот может вспыхнуть бунт.

– Но так наказывают лишь взбунтовавшихся матросов, – дрогнувшим голосом напомнил адмиралу боцман.

– Я сказал, что эта женщина будет высажена здесь. На этом острове. И дальнейшая судьба ее меня совершенно не интересует.

В той части команды, к которой присоединились солдаты, раздался ропот. Он все больше нарастал. Что, однако, не мешало адмиралу следить за тем, как матросы из «эшафотной команды» боцмана готовят для герцогини шлюпку.

– Помилования! – прозвучало тем временем в стане противников адмирала.

– Требуем помилования!

– Герцогиня не совершила ничего такого, за что ее следует обрекать на гибель!

– Солдаты Его Величества протестуют, господин адмирал! – храбро, хотя и обречено ступил вперед сержант Гуро.

– Что?! – тоже подался вперед адмирал. – Вы смеете указывать, как мне, адмиралу, поступать?! Боцман, поднять всю команду! На корабле бунт. Сигнальщик, передайте! Всем судам лечь в дрейф! На флагмане бунт!

– Вы… вы, преувеличиваете, адмирал, – попытался урезонить его командор, едва сдержавшись, чтобы не сказать «лжете». – Никакого бунта нет. Команда всего лишь требует справедливости.

– Моя команда, которая верна мне, – вот она! – мечом указал адмирал на боцмана Роша и его людей, занявших квартердек и всю прилегающую к нему часть. Некоторые из них уже карабкались на мачты.

Стоило ему сказать это, как люди с той и другой стороны оголили клинки, подняли аркебузы и арбалеты и подались навстречу друг другу. Еще мгновение – и на корабле действительно вспыхнуло бы настоящее сражение.

– Одумайтесь, господа! – подняла вверх руку Маргрет. – Остановитесь и опустите оружие. Я настолько ненавижу и презираю этого человека, – указала на адмирала де Роберваля, – что не желаю, чтобы из-за его прихоти пролилась хоть капля невинной крови, вашей… крови!

По палубе вновь прокатился ропот, два отряда, два лагеря моряков и солдат остановились в двух шагах друг от друга и замерли, ожидая то ли какого-то мирного завершения, то ли чьего-то приказа «к бою».

– Этот человек только и ждет, чтобы вы скрестили клинки! – вновь крикнула Маргрет. – Потом он расправится с вами так же, как расправился с теми шестью невинными матросами и солдатами, которых приказал повесить на рее! Я приняла решение высадиться на этом острове. Только поклянитесь, что король, вся Франция узнают, почему и по чьей вине это произошло; что они узнают правду.

– Но ведь вы же погибнете! – сдали нервы у кого-то из солдат. – Даже если там и случится какая-то дичь, вы не сумеете добыть ее.

15

Поначалу никто не обратил внимания на то, что на палубе появилась корсиканка Бастианна. Но если ее когда-нибудь, где-нибудь и не замечали, то происходило это только в первые минуты. Потом она вела себя так, что не замечать ее было попросту невозможно.

Подойдя к адмиралу, она смерила его презрительным взглядом и, обращаясь к команде, сказала:

– Как гувернантка Маргрет я, конечно же, должна была бы броситься адмиралу в ноги и просить за герцогиню. Именно так я и сделала бы, будь на месте командующего эскадрой любой другой человек. Но этот человек не знает, что такое жалость, что такое христианское милосердие. Я высажусь на остров вместе с Маргрет. И, возможно, мы погибнем. Но я уверена, что найдутся люди, которые обязательно отомстят за нас этому негодяю!

Адмирал схватился было за меч, но, уловив движение в стане противников и увидев нацеленный на себя арбалет, сумел сдержаться.

– Обеих немедленно в шлюпку! – взревел он. – Боцман, выделить гребца!

– Я буду гребцом, господин адмирал, – тотчас же вызвался Оран, незаметно примкнувший до этого к «эшафотной команде» и помогавший укладывать в лодку вещи Маргрет и Бастианны.

– И я тоже! Мне уже приходилось быть в Канаде, – неожиданно объявил матрос с изуродованным оспой лицом. – Этот остров местные называют Черным, а еще Островом злых духов.

Боцман что-то проворчал, прикрикнул, чтобы он заткнулся, и не очень-то доверяя Орану, которого считал человеком из команды старшего штурмана, попытался назначить в гребцы кого-то из «эшафотников». Но адмирал, очевидно, не понял его. Взглянув на Орана, он взревел: «Что ты пялишься, христопродавец эшафотный?! Я сказал: «В шлюпку!» И Оран, бодро гаркнув: «Слушаюсь, господин адмирал!», бросился к трапу.

Поняв, что изменить ситуацию уже невозможно, Маргрет направилась в каюту и вскоре появилась оттуда с тяжелой аркебузой в руках.

– Вас следовало бы пристрелить, адмирал Роберваль, но я не стану брать грех на душу, – произнесла она и, передав аркебузу Орану, направилась к трапу. Лишь мельком она взглянула туда, в сторону мачты, где за шеренгой противников адмирала стоял всеми позабытый в этой суете Рой д’Альби. Она попросту боялась вновь привлечь к нему внимание адмирала, вызвать вспышку гнева. Не за себя, а за Роя, боялась она в эти минуты. Тем временем Валери, Карен и Сандр бросились помогать ей и Бастианне выносить оставшиеся вещи и погружать их в шлюпку. Это было единственное, чем они могли помочь теперь несчастным женщинам.

– Не забудьте положить топор, кресало, трут и гвозди, – напомнил Дюваль, и еще двое матросов бросились доставать все необходимое.

– Уже направляясь к трапу, Бастианна остановилась напротив адмирала и, достав из-за корсета небольшой дамский кинжальчик, швырнула его к ногам адмирала.

– Так у нас, на Корсике, объявляют приговор, адмирал! А еще так объявляют родовую вражду и освящают родовую кровную месть. Каждый, кто встретит корсиканца, – обратилась она к команде и солдатам – передайте, что Бастианна, дочь капитана Баста-Безбожника, погибла по воле этого человека. Но обязательно передайте, что она объявила ему родовую месть.

– На корабле есть корсиканец! – выкрикнул кто-то из-за дальней мачты.

Адмирал и боцман Рош тотчас же попытались рассмотреть, кто это был, но не смогли.

– В таком случае я уверена: моя гибель будет отомщена!

– Боцман! – крикнул адмирал. – В шлюпку ее. И немедленно – к острову!

16

Когда шлюпка отчалила, матросы и солдаты, забыв о недавнем противостоянии, сгрудились вдоль правого борта; некоторые даже начали взбираться на мачты, чтобы получше рассмотреть этот жалкий клочок суши.

Остров был суров и нелюдим. Мрачные черные скалы его подступали к самой кромке моря, и трудно было найти более-менее пригодную бухточку или отмель, на которую можно высадить двух обреченных женщин – ведь им еще нужно было подняться потом по склону на вершину острова, чтобы найти хоть какое-то пристанище.

Воспользовавшись всеобщим примирением и тем, что адмирал ушел в каюту, старший штурман вполголоса приказал Валери и Сандру спустить на воду шлюпку по левому борту и снарядить ее.

– Для кого? – не понял Оран.

– Для Роя д’Альби, Жака Парижанина.

– Но…

– Выполнять! Вы, господин командор, согласны, чтобы на этот же остров был высажен и шевалье Рой д’Альби? – На всякий случай подстраховался Дюваль, помня, что капитаном судна является все же Блэк, а не Роберваль.

– Что было бы совершенно справедливо, сэр. Если только сам шевалье не возражает, предпочитая повиснуть на рее.

– Я согласен высадиться на остров! – взволнованно проговорил Рой. – Даже если бы никакое наказание меня здесь не ожидало.

Всего этого адмирал не слышал и приготовлений не заметил. Или же делал вид, что не замечает. Ведь на несколько минут он все же вновь появился на квартердеке и, вцепившись руками в поручни, мрачно понаблюдал за тем, как шлюпка с Ораном и женщинами медленно приближается к скалистому мысу. Однако дожидаться высадки не стал. Теперь уже для всех было очевидно, что он занервничал, отлично понимая, что молва о его жестокости достигнет не только берегов Канады, но и Франции. И кто знает, как отреагируют на это король, и кое-кто из приближенных к нему аристократов. И лишь сатанинское упрямство не позволяло ему отказаться от своей мести. Да еще то, что адмирал понимал: он-то помиловать герцогиню может, вот только сама герцогиня уже никогда не помилует его!

* * *

Пристать к мысу было невозможно, и Оран начал медленно обходить этот скалистый хребет, пытаясь обнаружить хоть какую-то бухточку. В это время корабль со спущенными парусами дрейфовал, тоже медленно приближаясь к берегу. Никакого течения здесь не ощущалось, и вообще, остров производил какое-то заупокойное впечатление. Он напоминал осколок потустороннего мира – со всеми его духами и черными силами.

Заручившись поддержкой командора, старший штурман подошел к Рою и ножом разрезал веревки, которыми все еще были связаны его руки. Видя рядом со штурманом командора, молча наблюдавшего за этой сценой, матрос-охранник так и не решился воспрепятствовать им. Да, судя по всему, ему и не хотелось этого делать.

Окруженный группой сочувствующих солдат и матросов, Рой быстро направился к трапу, спущенному к шлюпке. Кто-то из друзей уже выносил аркебузу и мешок с сухарями, кто-то принес узкий короткий меч; кто-то швырнул в шлюпку топор и арбалет – уж чего-чего, а оружия на кораблях хватало. Но всех удивил корабельный кузнец, еще недавно пребывавший в стане врагов, именно он вдруг принес и ткнул в руки Рою мешочек.

– Там немного гвоздей и наконечники к стрелам, – произнес он. – Подходящие прутья для стрел на острове найдутся, а вот наконечники… стрел-то ты берешь всего два десятка.

– Эй, что здесь происходит?! – метнулся было к баку по левому борту боцман. Но двое сильных парней-солдат мгновенно прижали его к борту и кто-то приставил нож к животу. Поняв, что шутить с ним не собираются, Рош мгновенно присмирел, что позволило Дювалю и Валери выиграть еще несколько минут для того, чтобы достойно снарядить шлюпку Роя: кто-то еще принес десяток стрел, кто-то бросил в лодку кресало… К тому же боцман видел, что препятствовать высадке адмирал не собирается: в конце концов высадка Роя на остров – это ведь тоже было наказание.

– Бухта! – крикнул кто-то из тех, кто восседал на мачтах. – Чуть западнее косы – небольшая бухта! – прокричал он что есть мочи.

Оран, очевидно, услышал его и, сделав еще несколько мощных гребков, обогнул скалистый выступ. Там он действительно увидел некое подобие фиорда, в глубине которого песчаная отмель плавно переходила в пологий склон. Местность эта производила еще более угрюмое впечатление, нежели остальная разведанная моряками часть побережья, однако и на шлюпке, и на «Короле Франциске» понимали, что ничего лучшего найти им не удастся.

А Дюваль знал, что по-настоящему судьба этих женщин решается сейчас не там, в шлюпке Орана, а здесь, в шлюпке, которую они готовят для Роя д’Альби. Вот почему он обратился к командору и барону фон Шиглю с просьбой поговорить с адмиралом. И облегченно вздохнул, когда Брэд и майор согласились на переговоры. Прежде всего, Дюваль понимал, что таким образом они берут часть вины за освобождение Роя и подготовку его шлюпки на себя. А это уже облегчало его собственную участь.

– Господин адмирал, сэр, – первым начал командор Брэд. – От имени всех офицеров корабля… Мы считаем, что было бы справедливо, если бы вы назначили Рою д’Альби такое же наказание, как и его невесте. То есть высадили бы его на этот необитаемый остров.

– Для него это слишком снисходительно, – проворчал де Роберваль. – Вздернуть его, христопродавца эшафотного, и все тут.

– Это выражение, достойное любого боцмана флота Его Величества, но совершенно не достойное адмирала, сэр.

– Вы уже успели освободить этого мерзавца и теперь боитесь, как бы вместо него не вздернули вас.

– Это не джентльменский разговор, сэр, – хладнокровно молвил Брэд. И, считая, что переговоры завершены, крикнул старшему штурману: – отправляйте шлюпку!

– Но я такого приказа не отдавал, – как-то не очень уж твердо возразил адмирал. Очевидно, он все же опасался, что команда окончательно взбунтуется. Тем более что оба лагеря теперь объединились, а к корме приблизился «Нормандец», капитан которой, Питер Галл, тоже заинтересовался тем, что происходит на флагмане. Кто-то и матросов уже сообщил ему о высадке на остров герцогини, и на «Нормандце» вспыхнула буря негодования. Очевидно, только это и сдержало адмирала от жестких мер против Роя д’Альби и тех, кто его поддерживал.

В последнюю минуту боцман попытался вторым гребцом усадить своего матроса, чтобы он затем вернул шлюпку на корабль. Однако старший штурман не подпустил этого матроса к трапу. То место, которое он должен был занять, лучше было загрузить чем-то нужным для Роя и женщин. Кроме того, он хотел, чтобы шлюпка осталась у островитян и дарила им хоть какой-то шанс, хоть какую-то надежду. И потом, благодаря ей Рой сумеет быстрее исследовать все островное побережье.

Провожали Роя всей командой. Уже когда он спустился в шлюпку, кто-то швырнул туда моток веревки, кто-то – нож. Пришел плотник и чуть ли не на голову Рою сбросил мешочек с гвоздями. Однако видеть всего этого адмирал уже не желал. Даже в каюте он слышал, как вслед Рою и женщинам, уже высадившимся на остров, кричали со всех кораблей эскадры. Как они просили беречь герцогиню и едко высказались в его, адмирала де Роберваля, адрес.