И произнёс тогда король-отец:

«Вы, милый сын мой, восторжествовали

И гавани достигли, наконец;

Вы в странствиях скорбели, воевали;

На этом свете кто-нибудь едва ли

Такие злоключенья испытал,

Однако вы на Бога уповали,

Бог ваше торжество предначертал,

И вот вы обрели спасительный причал».

«Ах, государь, - ответил рыцарь славный, -

Я предан вашей дочери во всём

И отстоял ваш трон самодержавный,

Но должен я идти своим путём.

Прощайте! В долгом странствии своём

Я королеве духов обязался

Служить шесть лет, воюя с королём

Языческим, где б я не оказался,

Чтобы сомненьями в пути я не терзался».

Задумчиво король ответил: «Жаль!

Меня вы, рыцарь, очень огорчили;

В мою вселили душу вы печаль

И наше ликованье омрачили;

Но вы науку чести изучили;

Вам подобает выполнить обет,

Чтобы счастливый брак вы заключили

С принцессою, когда пройдут шесть лет;

Препятствий к этому, я полагаю, нет.

Вовек я не забуду, рыцарь: вами

Чудовищный дракон убит в бою;

Народ мой вам обязан торжествами,

Я вам предназначаю дочь мою;

Вам с нею в нашем царствовать краю

В согласии с божественным законом;

Я вашу добродетель признаю,

И вопреки негаданным препонам

Вам завещаю дочь я с королевским троном».

Король позвал единственную дочь,

Оставшуюся в бедствиях прекрасной,

Как будто в мире миновала ночь

И свежесть, вея вестью сладкогласной,

Овладевает в небе далью ясной,

Откуда скрылась тягостная мгла,

Грозившая невзгодою опасной,

И сладостно, и царственно цела,

Свежа, светла, чиста, звезда зари взошла.

Свежа, светла, прекрасна, как весенний

Цветок без вдовьих мрачных покрывал,

Свободна от смертельных опасений,

Поскольку правый восторжествовал;

Достойная возвышенных похвал,

Она была изысканно одета;

Блеск, впрочем, чистоты не затмевал,

И лилия, невинности примета,

Была белейшего пленительного цвета.

Сиял, как солнце, лучезарный лик;

Он был для восхищенья предназначен;

Мой стих для красоты подобной дик

И неуклюж, и жалок, и невзрачен,

Так что мой опыт был бы неудачен,

Когда бы я воспеть её дерзнул;

Восторгом чистым рыцарь был охвачен,

Как только на красавицу взглянул,

Хоть странствовал он с ней и ей престол вернул.

Он ей престол вернул, но преклонилась

Она перед властителем-отцом,

Которому безмолвно подчинилась,

Готовая смириться под венцом;

Поистине король был мудрецом

И мог её наставить словом точным,

Но прерван был стремительным гонцом,

Ворвавшимся к нему с посланьем срочным,

Да и бывает ли благополучье прочным?

С тревогою смотрели на гонца

Все, кто стоял перед высоким троном;

На вновь прибывшем не было лица:

Вручил письмо, грозящее уроном

Он королю, почтив его поклоном

И прах поцеловав, рабу подстать;

Изменчивым, колеблющимся тоном

Ещё не смея на судьбу роптать,

Изволил вслух король посланье прочитать:

«Премудрый властелин земного рая!

Привету многоскорбному внемли,

Когда к тебе взывает, изнывая,

Дочь государя западной земли,

Томящаяся в горестях вдали;

Коварному защитнику и другу

Скорее удалиться повели;

Ссылается на мнимую заслугу

Он, выбравший страну другую и супругу.

Меня, свою супругу, нет, вдову,

Завлёк и обманул, неблагодарный,

И, брачному неверен торжеству,

Кощунственно презрел обряд алтарный;

Покинул он чертог мой лучезарный

И предпочёл чужие рубежи,

Где обольщает он других, коварный,

Бесчинствуя во всеоружьи лжи;

Король, постыдную измену накажи!

Он прелестей угодливый любитель,

Он мой, пусть он лукавством одержим,

Не допускай врага в свою обитель,

Молю, не заключай союза с ним;

Не забывай, что лжец неисправим,

И покарать бы нужно лиходея!

Кто прав, запомни, тот непобедим,

И за меня сразятся, не робея.

Прощай, король! Не друг, но и не враг тебе я.

Фидесса».

Он прочитал и в изумленье смолк,

Смятением подавленный при этом;

Таких известий взять не мог он в толк;

Не обратился, впрочем, за советом

К придворным, приближённым и клевретам;

Растерянность король преодолел:

«Каким таким неверен ты обетам? -

Он рыцаря спросил. - Ты прям и смел,

Я видел: за меня ты жизни не жалел.

Что значат, рыцарь, эти измышленья?

Я понимаю: женский ум ревнив,

И может приписать он преступленья,

Невинному страданья причинив;

Я полагаю, ты благочестив,

И объяснишься ты со мною прямо,

Но если ты виновен, то есть лжив,

И связана с тобой другая дама,

Откройся лучше мне во избежанье срама».

И рыцарь молвил королю в ответ:

«Мой государь, она меня дразнила

Скоплением обманов и клевет,

И, признаюсь, она меня пленила,

К постыднейшей неверности склонила.

Принарядившись для отвода глаз,

Она мне столько бедствий причинила,

Что перечислить всех её проказ

Я не берусь: дня три продлился бы рассказ.

Всех гадостей земных притворство гаже;

Лукавая Фидессой назвалась,

Фидессой назвалась, осталась та же

Она Дуэсса; хитрость удалась,

И простота от козней не спаслась;

Так в западню попался безоружный;

Её жестокость жертвы дождалась;

Прельстил беднягу жест и блеск наружный,

И я перед врагом бессилен был недужный».

Дочь короля направилась вперёд,

И поклонилась королю юница,

Произнося смиренно в свой черёд:

«Простите, государь, но есть граница

Обману: эта злая чаровница

Преследовала рыцаря везде;

Его ждала смертельная темница,

Где изнывал он в скорби и в беде,

Подвержен яростной, безжалостной вражде.

Она преследует его упорно

Коварным, изворотливым умом;

Теперь она пытается злотворно

Разрознить нас обманчивым письмом;

Кривое в посягательстве прямом,

А кривда супротив любого блага;

Немудрено узнать в гонце самом

Лукавого злодея архимага,

Которому претит и правда, и отвага».

Король схватить злодея приказал;

От стражи не ушёл гонец, который

На полную правдивость притязал;

Грозил ему суд праведный и скорый.

Гонец вокруг бросал косые взоры,

Привыкнув непокорным угрожать,

Как будто бы прочнейшие затворы

Его в плену не могут удержать;

Преступник явно был намерен убежать.

Был заточён в тюрьму лазутчик вражий.

И кто в этот день подумать мог,

Что узник не задержится под стражей,

Что ускользнёт он вскоре под шумок,

Преодолев засов или замок;

Стерпев очередное испытанье,

Король среди волнений и тревог

Решил, что таково предначертанье

Судьбы: да совершится бракосочетанье.

Обеими руками сочетал

Он руки новобрачных, и отрада

Явилась там, где Божий дух витал;

Обеими руками козни ада

Он отвратил: его персты - ограда,

И, нежная сестра святой воды,

Зажглась неугасимая лампада

В часовне, охраняя от беды,

Не допуская зла и пагубной вражды.

Потом вино разбрызгали повсюду

Среди чертогов и среди палат,

Был сок под стать роскошному сосуду,

Изысканный струился аромат;

Божественный распространился лад,

Угрюмой меланхолии переча

Мелодией - услада из услад -

Блаженства совершенного предтеча:

Любви и музыки целительная встреча.

Звучало во дворце со всех сторон,

Как будто три троичных бестелесных

Верховных сонма, окружая трон

Господень, хором голосов небесных,

Отчётливых в созвучиях чудесных,

Поют, и на земле никто не глух

К блаженству, хоть не выразить в словесных

Определеньях, чем пленился слух

И восхищается в немом восторге дух.

В чертогах ликование царило,

И не было ни страха, ни тоски;

О мирном счастье сердце говорило

Воспоминаньям скорбным вопреки,

Которые отныне далеки,

И радовался рыцарь безмятежно;

Сподобился возлюбленной руки

Любимый упоительно и нежно;

От счастья таял он, а счастие безбрежно.

Он в море счастья плавал, где была

Отважному дарована награда;

Даль перед ним безоблачно светла:

Ни ревность не мрачила, ни досада

Его пути; однако помнить надо

Обет; пусть пролил в битве рыцарь кровь,

Чудовищного уничтожив гада,

Он Королеве Духов должен вновь

Служить, хотя вдали печалится любовь.

Опустим паруса сегодня с миром;

Вот берег; здесь корабль причалит наш;

Высаживаться время пассажирам;

Покой - необходимость, а не блажь;

А мы пока починим такелаж

И снова отплывём, взыскуя цели,

Которой предан верный экипаж;

Когда бы вдалеке, минуя мели,

Предела нового достигнуть мы сумели!