Вильсон и штурман вернулись к шхуне, нагруженные покупками, и, сбросив их на палубу, медленно, с расстановкой взошли на борт.

— Наверно, наши ребята еще на берегу, — сказал штурман, оглядываясь. — В хорошем состоянии они будут при отправке. А юнга, должно быть, внизу с капитанам.

— Пойдите-ка вниз и пошлите его сюда, — сказал шкипер. — Чертовски деликатная штука заставить человека принять от тебя пару платья. Мне бы не хотелось сделать это при юнге.

— А там нет огня, — сказал штурман, глядя на люк. Он спустился и в темноте пробрался в каюту.

— Что, сумерничаете? — весело спросил он.

Ответа не было. Он ощупью стал искать спички и, найдя коробку, зажег свет и огляделся. Каюта была пуста. Он открыл дверь в кают-компанию. И там тоже ни души.

— Он, верно, пошел погулять с юнгой, — тревожно произнес шкипер, когда штурман сообщил ему о своем открытии. Шкипер взял покупку и сошел вниз со штурманом. Оба уселись и молча стали курить.

— Девять часов, — сказал штурман, когда маленькие часы тихонько прозвонили. — Не может быть, чтобы этот проклятый мальчишка затеял какую-нибудь штуку. Он был в чертовски скверном настроении все эти дни, — добавил он нахмурившись.

— Не представляю себе, что он мог бы сделать. — И шкипер сосредоточенно сдвинул брови.

— Похоже на то, что он сманил старика, — продолжал штурман. — Пойду-ка я на берег и посмотрю, не видно ли их там где-нибудь.

Он снял фуражку с вешалки и ушел. Прошел целый час, и шкипер, сильно взволнованный поднялся на палубу.

Лавки уже закрылись и город погрузился в темноту. На улицах было пусто. Только случайный прохожий показывался иногда. Несколько матросов сошли по набережной к пароходу, стоявшему на якоре рядом с "Чайкой". Какая-то женщина медленно шла вдоль пристани, нерешительно вглядываясь в различные суда. Отшатнувшись от проходившего матроса, она подошла к "Чайке" и так же нерешительно посмотрела на палубу. Шкипер подошел к борту и напряженно вгляделся в темноту.

— Это "Чайка"? — спросил звонкий девичий голос.

— Эннис! — закричал ошеломленный шкипер, — Эннис!!

Он взбежал по трапу и, прыгнув на берег, схватил ее за руку. Без сопротивления он притянул ее к себе и уже хотел обнять за талию, но вспомнил, где находится, и смущенно отодвинулся.

— Пойдемте вниз, — ласково сказал он.

Он помог ей спуститься.

— Где мой отец? — быстро спросила она, очутившись на палубе.

Вильсон промолчал.

— Где он? — повторила она.

Вильсон покачал головой.

— Не знаю, — мрачно сказал он, — совершенно не знаю. Он был здесь часа два назад. Он был здесь вчера весь день.

Она взволнованно схватила его за руку.

— Где он сейчас? Что вы с ним сделали?

Вильсон рассказал, ей все, что знал, и, окончив, с испугом увидел, что она отодвинулась от него и нетерпеливо постукивала каблучком по палубе.

Нестройное пение, не слишком гармоничное, но зато чрезвычайно громкое, огласило внезапно набережную, и, приблизившись, певцы остановились у "Чайки" для заключительного рева. Припев исполняли кок и Дик с большим выражением, а Сэм, приведенный в подобающее состояние обильной выпивкой, выделывал дикие па какого-то невероятного танца.

— Тише там! — строго крикнул шкипер, когда Эннис вздрогнула.

— Ес-ть, сэр! — торжественно икнул Дик. — Я прис-смат-т-риваю за ними. См-мотри, Сэм, сейчас слом-ик сломишь шею!

Сэм, предупрежденный другом, покачнулся на самом краю дамбы и, запутавшись в такелаже, покатился вниз по трапу. За ним спустились Дик и кок, оба совершенно пьяные и сверхъестественно торжественные.

— Марш вниз! — строго крикнул шкипер.

— Есть, есть, сэр. — И Дик бросил косой взгляд в сторону. — Сэм! Мы тут ли-лишние! — И все из-за твоих проклятых танцев, Сэм, — жалобно сказал повар, большой ценитель красоты.

— Да уберетесь вы, наконец? — заорал взбешенный шкипер, толкая повара.

— Простите, пожалуйста, — обратился он к Эннис, когда те благополучно сошли вниз. — Все сегодня идет как-то неладно.

— Не беспокойтесь, — холодно ответила она. — Спокойной ночи!

— Куда вы идете? — испугался Вильсон.

— Пойду искать гостиницу. Вечером нет обратного поезда.

— Останьтесь в каюте, — умоляюще проговорил он. — Мы со штурманом уйдём в кубрик.

— Нет, благодарю вас, — ответила Эннис.

Она подошла к трапу и, с помощью шкипера снова взобралась на берег. В этот момент подошел штурман и с любопытством уставился на нее.

— Это мисс Гиссинг, — медленно проговорил шкипер. — Новостей никаких?

— Никаких, — мрачно ответил штурман. — Они исчезли, как дым.

— А вы уверены, что это был мой отец? — спросила Эннис, обращаясь к штурману.

Штурман взглянул на шкипера и сдвинул фуражку на затылок.

— У нас нет никаких оснований сомневаться, — коротко ответил он.

— Для меня самого все это весьма загадочно. — Он не мог поехать домой поездом, потому что у него не было денег.

— Не может быть, чтобы это был мой отец, — медленно сказала Эннис. — Кто-то вас обманул. Спокойной ночи! Я завтра утром еще приду, а сейчас уже поздно.

— Куда вы пойдете? — спросил штурман.

— Она идет искать гостиницу, — ответил за девушку шкипер.

— Поздно сейчас, — нерешительно сказал штурман. — И гостиницы здесь не очень-то подходящие. Отчего бы ее не отвести к той женщине, у которой жил ее отец? Вы говорили, что она как будто совсем порядочная.

— Дом очень уж скверный… — начал шкипер.

— Нет, это безразлично, — решительно сказала Эннис. — Раз там было достаточно хорошо для моего отца, так будет достаточно хорошо и для меня. А если это был не отец, я, может быть, что-нибудь разузнаю. Далеко этот дом?

— Мили две, — ответил штурман.

— Если идти, то сейчас же, — сказал шкипер и даже сделал шаг вперед.

— А, может быть, и вы с нами пойдете? — попросила Эннис штурмана.

Бедному штурману страстно хотелось пойти, но он был верным другом.

— Нет, я думаю, мне пора спать, — сказал он и сам покраснел от своей невежливости. — Я очень устал.

Он неловко приподнял фуражку и сошел вниз. Эннис, сердито подняв головку, пошла со шкипером вперед.

— Мне очень жаль, что штурман не захотел пойти, — сухо сказал тот.

В полном молчании они шли по тихой дороге, И мисс Гиссинг инстинктивно почувствовала, что ее спутник сердит и огорчен раз в десять сильнее, чем она. Вероятно, это заставило ее идти чуть-чуть ближе к нему, и как-то ее рука даже слегка коснулась его руки. Шкипер сунул руки в карман.

Они подошли к прежнему жилищу таинственного капитана Гиссинга, не сказав за все путешествие ни единого слова. Хижина была достаточно непривлекательна днем, а ночью выглядела еще хуже. Какой-то разбитый шарабан наполовину загораживал вход, а из конуры вылез облезлый лес и дико, хрипло залаял.

— Вот дом, — сказал Вильсон, — пятый номер. Ну, что случилось?

А мисс Гиссинг, вынув носовой платок, несколько раз приложила его к губам, совершенно не нуждавшимся в этом, а потом к глазам, весьма и весьма нуждавшимся в платке.

— Я… я устала, — робко сказала она. — И… и… огорчена…

Постояв минуту в нерешительности, пока Вильсон соображал, что ему делать, она вдруг гордо отвернулась и быстро постучала в дверь дома номер пять. Дверь через некоторое время открыла грязная женщина в туфлях, весьма скудно одетая. Выслушав объяснения шкипера, она провела мисс Гиссинг в комнату ее отца и, выпроводив шкипера, довольно сердито попрощалась с ним и захлопнула дверь.

Шкипер самым быстрым шагом, на какой только он был способен, помчался к шхуне, и голова у него шла кругом от событий этого вечера. У самой пристани он побежал, как будто подражая маленькой фигурке, в том же темпе мчавшейся с противоположной стороны.

— Ах ты, разбойник! — задыхаясь, крикнул он, схватив мальчика за шиворот, когда они столкнулись у шхуны.

— Как хотите, сэр, — сказал Генри, — Только уж распутывайте все сами.

— Киньте его через борт, — посоветовал штурман, стоявший на палубе.

Генри снизошел до презрительного взгляда, к счастью, скрытого темнотой, и с видом человека, знающего великие тайны, сразу приступил к рассказу, начиная издалека и медленно смакуя детали. Но, к сожалению, оба его слушателя проявили чисто женскую любовь к развязке и нелюбовь к длинным описаниям и довольно нелюбезно дали это понять рассказчику, потребовав сейчас же конец истории.

— Ничего не могу понять, проговорил шкипер, когда Генри в угоду слушателям испортил свой художественный рассказ,

— Он чего-то испугался, что ли. Ладно, пойдем за ним.

— Они снимаются, около часу, — сказал, штурман. — А что вы сделаете, если он не захочет идти? Может быть, это в конце концов вовсе не ее отец! Чертовски неприятное дело, скажу я вам.

— Право, не знаю, что делать, — растерянно сказал шкипер. — Не знаю, что лучше.

— Конечно, это не моё дело, — сказал Генри, молча слушавший их разговор. — Но я знаю, что я бы сделал.

Оба взволнованно обернулись к нему.

— Конечно, может быть, я разбойник, — продолжал Генри в восторге от такого молчаливого признания его способностей. — Понятно, может быть, я разбойник. Конечно, можно приказать ораве гогочущих идиотов укладывать меня в постель и можно меня…

— Что бы ты сделал, Генри? — спросил шкипер очень мягко. -

— Сходил бы за мисс Гиссинг, — сказал юнга, — и отвел бы ее к нему на судно. Все бы и уладилось.

— Ей-богу, мальчишка прав, — сказал штурман. — Вот только успеем ли мы?

Но шкипер уже помчался в город.

— Ты очень хороший парнишка, Генри, — сказал штурман одобрительно. — Теперь иди и следи опять за "Победой", и как только они станут сниматься с якоря, беги сюда и скажи нам. А если она двинется в путь прежде, чем наш шкипер вернется, я ее окликну, когда она будет проходить, и мы выясним, в чем дело.

Тем временем шкипер почти бегом несся в Оверкорт и, тяжело дыша, остановился у дома номер пять. Там, очевидно, все крепко стали, и он ожесточенно стал колотить в дверь.

— Кто там? Что надо? — спросил визгливый голос, и женская голова высунулась из окна.

— Я должен видеть барышню, которую я недавно привел сюда, — задыхаясь, сказал шкипер. — И поскорее!

— Как, в это время, поздней ночью! — изумилась хозяйка. — Будьте же благоразумны, молодой человек, даже если вы влюблены!

— Важное дело, — нетерпеливо сказал шкипер.

— А вы мне не можете сказать, в чем дело? — спросила хозяйка, чувствуя, что она вполне может удовлетворить свое любопытство.

— Скажите ей, что я получил сведения об ее отце, — с трудом сдерживаясь, ответил шкипер.

Голова исчезла, и окно закрылось. Через некоторое время, показавшееся нетерпеливому шкиперу вечностью, он услышал шаги в прихожей, и перед ним появилась Эннис. Несколько слов — и она уже шла рядом с ним по направлению к "Чайке", внимательно слушая его рассказ. Дорога была длинная, устала Эннис ужасно, но все же она решительно отказалась от предложенной руки спутника: очевидно, предыдущая прогулка не была забыта. Когда они подошли к "Чайке", душа шкипера упала в пятки: штурман, карауливший их, со всех ног бежал им навстречу.

— Бесполезно, мы опоздали, — сочувственно сказал он. — Они уже вышли из гавани. Окликнуть нам их, что ли, когда они пойдут мимо нас?

Шкипер, бесцеремонно оставив Эннис на набережной, спрыгнул на палубу и взволнованно стал вглядываться вдаль. В слабом свете звезд он еле различил небольшое судно, приближавшееся к ним.

— Зажгите фонари, Джим, и зовите скорей команду! — крикнул шкипер штурману.

— Зачем? — удивился тот.

— Подать им сигнал, — взволнованно объяснил шкипер. — Генри, помоги скорей открыть люки!

Он опустился на пол с юнгой и стал открывать люки, а штурман зажег фонарь и побежал будить команду. "Победа" была теперь ярдах в двадцати от "Чайки".

— Эгой, шхуна, э-гой! — заревел вдруг Вильсон у бакборта.

— Халло! — ответил хриплый голос.

— Нагрузка полная? — крикнул Вильсон.

— Нет, — последовал ответ.

— Бросайте якорь и пришвартовывайтесь к нам, — крикнул шкипер решительно. — Мне здесь еще неделю стоять, а надо в Лондон поскорее передать дюжину бочонков сельдей.

"Победа" шла с "Чайкой" уже бок-о-бок, и шкипер, затаив дыхание, ждал ответа.

— Вас это задержит на полчаса, не больше, — взволнованно крикнул он.

Скрип якорного каната сладкой музыкой зазвучал в его ушах, и, едва веря своим глазам, он увидел, как команда "Победы" стала убирать только что поставленные паруса,

Через десять минут "Победа" терлась боком о "Чайку".

На "Чайке" все люки были открыты, и висячий фонарь бросал бледные блики на заспанные физиономии команды. Штурман на баке давал Эннис шепотом какие-то указания.

— Ну, торопитесь, — сказал хозяин "Победы". — Я возьму бочки, только живей.

Он засуетился у бакборта, отдавая приказания, и с любопытством поглядел на Эннис, внимательно следившую за работой.

— Какой красивый корабль! — сказала она. — Можно мне к вам на палубу?

— Конечно, пожалуйста. Только, если вы не будете нам мешать, — последовал ответ. Приняв это любезное приглашение, Эннис взошла на палубу "Победы" и медленно стала прохаживаться взад и вперед. У рубки она остановилась и оглянулась. На палубе все были заняты. Дрожа от напряжения, девушка минуту стояла в нерешительности, а затем спустилась в темную каюту.

— Вы капитан? — спросил голос. — Чего мы стоим?

Эннис не ответила.

— Кто это? — спросил голос.

— Тише! — шепнула Эннис.

— Ну, ладно! — резко сказал Тиллотсон. — Что там такое случилось?

Эннис с замиранием ждала, что услышит другой голос, но напрасно. Ей показалось, что в каюте еще кто-то дышит, но голоса слышно не было.

— Отец! — вскрикнула она вдруг. — Это я, Эннис! Где ты, отец?

В глубине каюты кто-то ахнул. В темноте что-то большое прыгнуло вперед, схватило девушку в могучие объятия, и ее нежное личико утонуло в колючей длинной бороде. Смеясь и плача, она охватила шею старика руками и судорожно прижалась к нему.

— Ну, будет, будет, детка моя, — наконец проговорил капитан Гиссинг.

— Мы только чудом остановили вас, — всхлипывая, проговорила Эннис. — Тут рядом стоит "Чайка", и я не могу понять, зачем ты пытался сбежать с нее.

— Я и сам не понимаю, — устало сказал капитан Гиссинг.

— Ты ведь понимаешь, что я никогда не подвергну тебя опасности, — нежно проговорила Эннис. — Надевай пальто и пойдем со мной.

Капитан Гиссинг безмолвно и беспрекословно, повиновался.

Он остановился на полдороге, чтобы сказать на прощанье несколько слов Тиллотсону, но, очевидно, передумал и пошел за дочерью на палубу.

— Я с вами не поеду, капитан, — сказал он, когда хозяин "Победы" прошел мимо них, катя бочку с сельдями.

— Отлично, — коротко ответил тот. — Денег обратно не получите.

Смущенный и пристыженный, капитан Гиссинг, крепко держа дочь за руку, взошел на палубу "Чайки" и пожал руку ее шкиперу. Когда он стал рассказывать все, что с ним произошло, Вильсон высказал горячее желание пойти на то судно и поглядеть на Тиллотсона. Но Эннис упрямо воспротивилась, очевидно, находясь в заблуждении относительно личности, уведшей капитана Гиссинга. "Победа" забрала бочки с сельдями и снялась с якоря, пожелав "Чайке" спокойной ночи. Команда "Чайки" следила за тем, как ставили паруса, а затем по настоянию Генри, взявшего на себя режиссуру, ушла в кубрик.

— Вы теперь удовлетворены? — тихо спросил Вильсон, когда капитан Гиссинг с мудростью старца оценил создавшееся положение, и тоже ушел вниз.

— Вполне, — мягко шепнула Эннис.

— А я не совсем, — сказал Вильсон очень многозначительным голосом.

Мисс Гиссинг улыбнулась и, облокотясь о поручни, стала с усиленным интересом рассматривать темную воду и спящий город. Она не пошевельнулась, когда Вильсон подошел к ней вплотную, и не сопротивлялась, когда он взял ее руку.

— А я еще не совсем доволен, — повторил Вильсон и поднес руку Эннис к губам.

Ему показалось, что фонари на баке горят чересчур уж ярко. Он подошел, снял их и потушил. И вдруг кто-то лукаво и тихонько рассмеялся. Капитан обернулся, но — поздно! Эннис Гиссинг уже сбежала вниз.