Если бы были другие времена, если бы телеграф не был изобретен, капитан Гиссинг спокойно сидел бы на "Чайке" и без дальнейших приключений был бы благополучно доставлен к своим родным. Но должно было случиться, что телеграмма капитана Вильсона попала в руки миссис Гиссинг как раз в тот момент, когда мистер Гловер, терпеливо выслушивавший весь вечер ее скучные разговоры, собирался уходить. На него эта телеграмма произвела не менее потрясающее впечатление, чем на жену отыскавшегося капитана, и он ушел на вокзал, терзаемый ревностью и досадой. Всю дорогу он измышлял, как бы вырвать у своего соперника награду, и когда поезд подошел к Фенчерч-Стрит, он составил небольшой, но весьма ядовитый план, чего нельзя было ожидать от человека, большая часть жизни которого протекала в безупречном обществе разнообразных образчиков дамских чулок. Полчаса спустя он уже сидел в грязной меблированной комнате своего друга на Вальворс-Роде.

— Вы должны сделать мне одолжение, Тиллотсон, — сказал он плохо вымытому, нечесаному обитателю комнаты.

— С наслаждением, — ответил мистер Тиллотсон, засовывая руки в карманы и грея спину у ниши в стенке, фальшиво прикидывавшейся камином и украшенной красными бумажными розами. — Конечно, если смогу, сами понимаете.

— Очень, очень большое одолжение, — продолжал Гловер.

Мистер Тиллотсон сказал, что ему это доставит еще больше удовольствия.

— Я никого, кроме вас, не хочу просить, — сказал коварный Гловер. — Если все окончится благополучно, я куплю вам у Литхэма и Робертса то, о чем вы меня просили.

— Все наладится. — И Тиллотсон сразу повеселел. — Погодите минуточку. Если горничная дома, я попрошу ее принести нам чего-нибудь выпить.

— Собственно говоря, надо рассказать вам все по порядку, — начал Гловер, когда, наконец, маленькая бутылка виски и стаканы стояли перед ним на столе. — Я буду краток.

Он закурил трубку и рассказал внимательному Тиллотсону всю историю своей любви.

— Вы себе на уме, Гловер, — проговорил восхищенный Тиллотсон, когда тот кончил. — А я-то недоумевал, почему это вы так шикуете последнее время. Впрочем, — добавил он глубокомысленно, — вы никогда не были болтуном и вертопрахом.

— Я считаю, что надо свои дела держать про себя, — сказал Гловер.

— И этот лодочник нашел старикашку, — сказал Тиллотсон, повторяя выражения Гловера. — Но я не вижу выхода, Гловер.

— Я хочу убрать от него старика, — сказал тот. — Если я не мог его найти, то пусть никто его не найдет. И вы должны мне помочь.

— Поехать в Сторвик, завязать его в мешок и утопить? Так, что ли? — спросил Тиллотсон. блестяще оправдывая свою репутацию остряка, признанную за ним знакомыми барышнями.

— Вы можете завтра выехать? — нетерпеливо спросил Гловер.

— Я свободен, как птицы небесные, — задумчиво сказал Тиллотсон. — Только никто мне не бросает крошек для пропитания.

— Значит, я могу на вас рассчитывать, — сказал Гловер. — Я так и полагал. Нет ничего лучше старого друга, когда находишься в затруднении.

Мистер Тиллотсон скромно согласился.

— А вы не забудете насчет Литхэма и Робертса? — добавил он.

— Разумеется, нет, — уверил его Гловер. — Видите ли, мне не хочется самому показываться там. А я хочу, чтобы вы привезли старика в Лондон, и тут я уж сам найду его на улице, случайно, совершенно случайно.

— Не знаю только, как это сделать, — сказал Тиллотсон.

— Давайте, встретимся завтра утром у Ватерлоо в десять минут девятого, — предложил Гловер, допивая стакан виски. — Мы попробуем, во — всяком случае.

Он пожал руку другу и, следуя за ним по деревянной лестнице, проговорил что-то насчет пользы раннего вставания и ушел в свою контору, чтобы приготовиться к завтрашнему дню.

Утром он пришел на станцию и сел в вагон первым, а мистер Тиллотсон явился с той необычайной пунктуальностью, которая дает человеку возможность прыгнуть в поезд на ходу за секунду до того, как паровоз разовьет полную скорость.

— Я уж боялся, что не попаду, — запыхавшись, проговорил мистер Тиллотсон. — А здорово вышло! Как будто я пришел сюда с семи часов.

Его друг что-то проворчал, и так как в купе, кроме них, никого не было, он тотчас же приступил к обсуждению практического выполнения плана.

— Если бы он умел читать, мы послали бы ему письмо, — сказал Тиллотсон, сдвигая котелок на затылок. — Подумать только, что человек его лет не умеет читать!

— Он старой школы моряк! — заметил Гловер.

— Странная школа! — игриво усмехнулся Тиллотсон. — Что же, придется подождать, пока он выйдет погулять.

Они приехали в Сторвик около полудня, и Гловер, опасливо оглядываясь, нет ли где Вильсона, медленно прошел со своим другом к набережной, затем оставил его высматривать "Чайку", а сам нанял комнатку в первом этаже маленькой гостиницы "Королевский дельфин", стоявшей у входа в гавань.

— Вон она стоит, — сказал Тиллотсон, вернувшись в гостиницу, и подвел Гловера к окну. — Смотрите, вон то маленькое суденышко. Видите, вон старик работает с остальными.

Мистер Гловер направил на шхуну дешевенький бинокль и ахнул.

— Ну, конечно, это он и есть! Что же нам теперь делать?

По предложению Тиллотсона, они пообедали, и Гловер мрачно курил все послеобеденное время, тогда как Тиллотсон шатался по набережной. После чаю нетерпение взяло верх над осторожностью и, надвинув шляпу на лоб, он тоже вышел на берег. В пятидесяти ярдах перед "Чайкой" стоял столб, и Гловер со своим другом прислонился к нему, внимательно разглядывая палубу шхуны.

— Вон трое из них идут на берег, — сказал внезапно Тиллотсон. — Глядите!

Затаив дыхание, следили, они за уходящей командой шхуны и, воспользовавшись надвигавшимися сумерками, подошли поближе.

— Вон этот черт Вильсон, — прошептал Гловер. — Не смотрите туда!

— Зачем же вы мне говорите, что это он? — удивился рассудительный Тиллотсон.

— Он идет на берег с другим. Наверно, со штурманом, — взволнованно продолжал Гловер. — Ну! Теперь ловите момент! Уведите старика со шхуны, и я вам подарю нечто замечательное, клянусь честью.

— А что вы называете замечательным? — спросил медлительный Тиллотсон, у которого сердце билось совсем в другом темпе, чем у Гловера.

— Доставьте его благополучно в Лондон, и я дам вам пять фунтов — пообещал Гловер. — Ну, идите. Я побуду здесь.

Мистер Тиллотсон, выяснив деловые отношения, пошел вниз и, небрежно покручивая свои жиденькие усики, медленно приблизился к шхуне. На палубе был только один мальчуган.

— Что, капитан Гиссинг на борту, молодчик? — дружески спросил Тиллотсон.

— Кажется, внизу в каюте, — ответил Генри, показывая пальцем на трап.

— Я бы хотел проведать его, — сказал мистер Тиллотсон.

— Я не возражаю, — ответил Генри.

Восхищенный таким успехом, мистер Тиллотсон вошел на палубу и огляделся.

— Он мой старый друг, — сказал он любезно.

— А что это вы курите?

— Крошенку[7], — ответил юнец.

— Попробуйте сигарку. — И Тиллотсон вытащил пакетик с тремя сигарами. — Не так плохи.

Благодарный Генри взял одну и, похрустев ею над ухом, понюхал с видом знатока. А мистер Тиллотсон с совершенно независимым видом спустился в каюту.

На столе стоял чайный прибор и несколько грязных стаканов и блюдец, а в кресле отдыхал старик, положив руки на стол.

— Добрый вечер, — проговорил мистер Тиллотсон, останавливаясь у дверей и заглядывая в темноту, чтобы убедиться, что никого нет. — Совсем одни?

— Совсем один, — повторил капитан Гиссинг, недоумевая, кто бы это мог быть.

— Тут слишком темно, и я плохо вижу вас, — таинственным шепотом продолжал Тиллотсон. — Но ведь вы капитан Гиссинг?

— Да, это я, — недовольно ответил капитан.

— Направляетесь в Нортфлит? — еще более зловещим шепотом продолжал Тиллотсон.

— А что такое? — И старый шкипер взволнованно схватился за стол.

— Вы уверены, что это вполне безопасно? — спросил Тиллотсон.

— Что такое? — повторил старик. — Говорите яснее!

— Я думаю, что вам лучше скрыться, — торопливым шепотом сказал Тиллотсон. — За вашу доставку назначена большая награда, которую жаждет получить капитан Вильсон. Сами знаете, что такие поступки, как ваш, не проходят даром.

Капитан Гиссинг опустился в кресло и закрыл лицо руками.

— Я все равно вернусь, — сказал он дрожащим голосом. — Вильсон говорил, что тот человек жив и что все это было недоразумением. Если он мне лгал ценой моей старой шеи, пусть получит эту награду.

— А что будет с вашей женой и дочерью? — сказал Тиллотсон, почувствовав, что-то вроде отвращения к своей миссии. — Я видел в газетах вчера вечером, что Вильсон вас поймал. Он пошел теперь поговорить с полицией.

— Он сегодня утром получил письмо от моей дочки, — совсем растерянно сказал старик.

— Нет, он только сказал, что письмо от нее, — возразил Тиллотсон. — Ну, собирайте ваши вещи и пойдем.

Взволнованный своей ролью, он схватил старика за руку, и тот послушно встал, снял свою потрепанную кепку со стены и молча последовал за Тиллотсоном.

— Мы пойдем выпьем чего-нибудь, — сказал Тиллотсон юнге, — и минут через десять вернемся.

— Отлично, — весело проговорил Генри. — Жаль, что мне с вами нельзя.

Тиллотсон игриво рассмеялся и сошел на берег в сопровождении перепуганно молчащего старика. Сначала капитан Гиссинг был как-то недоверчив, но чем дальше, тем больше в нем просыпались все инстинкты загнанного и преследуемого зверя, и он так поспешно удирал, что Тиллотсону ничего лучшего и желать не приходилось.

— Куда мы идем? — спросил он, когда они подошли к железнодорожной станции. — Я поездом не поеду.

— Мы в Лондон, — ответил Тиллотсон. — Там вам будет легче всего скрыться.

— Я не поеду поездом, — упрямо сказал старик.

— Почему? — удивился Тиллотсон.

— Потому что, когда они вернутся на корабль и увидят, что я ушел, они протелеграфируют в Лондон, — сказал старик. — Я не желаю попасть в ловушку, как крыса.

— А что же вы думаете делать? — спросил потрясенный Тиллотсон.

— Не знаю, — ответил старик. — Идти пешком придется. Сейчас темно, и мы могли бы до рассвета пройти миль двадцать.

— Д-да-а… Конечно, — подтвердил Тиллотсон, у которого не было никакого желания проделать такого рода ночную прогулку. — Могли бы, конечно, но только мы не пойдем.

— Тогда пустите меня одного, — сказал старик.

Тиллотсон покачал головой.

— Вас будут преследовать, — сказал он таинственно. — Поверьте, я лучше знаю, что вам надо, и поедемте поездом.

— Не поеду, — упрямо сказал Гиссинг. — Вы были очень любезны, что предупредили меня. Теперь дайте мне уйти самостоятельно.

Тиллотсон покачал головой, и как бы невзначай посмотрел назад: в нескольких шагах от них шел Гловер.

— Я бы хотел, чтобы вы мне верили, — серьезно сказал он. — В Лондоне вы будете в безопасности, чем где бы то ни было.

Капитан Гиссинг задумался.

— Там, вверх по реке стоит шхуна, которая снимется с якоря в час ночи, сегодня, — проговорил он медленно. — Я на ней работал раза два, и если вы можете хорошо заплатить, шкипер возьмет нас с собой. Он знает меня под фамилией Строуд.

— Вы меня минуточку подождите, я возьму свой чемодан на станции, — сказал Тиллотсон, желавший посоветоваться со своим "шефом".

— Вон там под навесом подожду, — согласился капитан Гиссинг.

— Вы только не удирайте, — выразительно сказал Тиллотсон. — Если вы не хотите ехать поездом, то, наверно, лучше всего будет сесть на шхуну.

Он побежал к станции и, быстро переговорив с Гловером, взволнованный, побежал назад, Гиссинг терпеливо ждал в тени арки, заложив руки в карманы.

— Все в порядке, — весело крикнул Тиллотсон. — Пошли водным путем. Вы, надеюсь, знаете дорогу к этой шхуне?

Осторожно они снова прошли к берегу, причем капитан Гиссинг вел Тиллотсона по каким-то закоулкам и грязным дворам, мимо лавчонок и сараев. Место было не совсем подходящее для вечерних прогулок, и Генри, которой пошел искать капитана Гиссинга, обеспокоенный его долгим отсутствием, с удивлением посмотрел ему вслед, когда они свернули в переулок.

Его удивление возросло еще больше, когда он увидел, что они идут к реке. Дорога была неровная, и Генри осторожно крался за ними, пока они не остановились у маленькой заброшенной пристани и после тихих переговоров взошли на борт стоявшей там невзрачной шхуны. На палубе не было никого, но в каюте горел огонь, и, поколебавшись минуту, они сошли вниз.

Прошло часа два. Маленький наблюдатель, спрятавшийся за грудой пустых ящиков, дрожал от холода. Он не подозревал об обмене любезностей в каюте, последовавших вслед за согласием хозяина "Победы" взять с собой двух пассажиров, — разумеется, за хорошую плату и участие в расходах по кормежке, — и боялся покинуть свой пост. Прошел еще час. Два матроса, тяжело шагая, взошли на палубу и спустились в кубрик.

Где-то часы пробили одиннадцать. Через некоторое время свет в каюте потух и все стихло.

Юнга прождал еще с четверть часа, но шхуна оставалась и темной и тихой. Осторожно он забрался на палубу и заглянул в каюту. Оттуда доносился густой храп. Бесшумно вернувшись на берег, он со всех ног помчался обратно к "Чайке".