Он очнулся, стараясь вырваться из рук, которые прижимали его книзу, чьи-то локти давили на его плечи, а ладонь гладила по лицу. Он заговорил, забормотал бессвязно под пальцами, почти готовый их укусить, охваченный уже знакомым, но все-таки таким новым для него, страхом. Лицо Фа было совсем близко, она удерживала его, не давая вырваться, а он бил кулаками по листве и влажному, трухлявому дереву.

— Молчи!

Она произнесла это почти в полный голос, сказала так просто, обыденно, точно новых людей рядом уже давно не было. Он успокоился, совсем проснулся и увидел, как на густой листве прыгает и переливается лунный свет, блики его кое-где прорезают окружающую темноту и постоянно порхают из стороны в сторону. Небо над деревом было усыпано звездами, но они казались совсем маленькими и едва горели по сравнению с ярким костром. Пот обильно покрывал лицо Фа, и ее мохнатое тело, Лок это ощущал, тоже было в поту. Придя в себя, он тут же услышал и новых людей, которые шумели, как большая волчья стая. Они вопили, хохотали, пели, голосили на своем щебечущем языке, а огонь в костре буйно кидался вместе с ними в разные стороны. Лок повернулся и раздвинул рукой листья, чтобы увидеть, что творится внизу.

Вся прогалина была залита огненным светом. Новые люди вытащили на берег гигантские стволы, которые переправил через реку Хвощ, и укрепили их наклонно вокруг костра, так что верхними концами они подпирали друг друга. Костер не давал ни жара, ни покоя — он был ужасен, как водопад, как большой разъяренный кот. Лок увидел то дерево, которое убило Мала, его присоединили к общей куче, и твердые, напоминавшие уши, грибы, казалось, были раскалены добела. Из дымного шатра прорывались языки пламени, они были красные, и желтые, и белые, а вокруг рассыпались, тут же пропадая, маленькие искорки.

Да и сами новые люди напоминали огонь, они стали, как он, желтыми и белыми, потому что скинули свои меховые шкуры и остались нагими, лишь полосы кожи окутывали их чресла. Они скакали во все стороны, и волосы их распались и растрепались, так что трудно было различить женщин и мужчин. Сытая женщина опиралась на одно из долбленых бревен, обняв себя обеими руками, голая по пояс, тело у нее было белое с желтым отливом. Голову она откинула, шею изогнула, рот был широко раскрыт, она хохотала, а ее спутанные волосы рассыпались по дну долбленого бревна. Туами опустился на землю рядом с ней, прижимаясь лицом к ее левой руке; при этом он шевелился, не просто раскачиваясь то взад, то вперед, как пламя костра, нет, он двигался вверх, скользя губами, перебирая пальцами, поднимаясь все выше, словно глотал ее тело, и медленно приближался к нагому плечу. Старик свалился в другое полое бревно, и ноги его были перекинуты через боковины. В руке он держал овальный камень, ежеминутно поднося его ко рту, а в паузах пел. Остальные мужчины и женщины беспорядочно разместились на прогалине. У них в руках были такие же овальные камни, и теперь Лок понял, что новые люди пьют из них. Он уловил острый запах питья. Это питье было вкуснее и крепче прежнего, оно было могучим, как огонь и водопад. Это была пчелиная вода, от нее несло медом, и воском, и прелью, она сразу и влекла, и отталкивала, страшила и возбуждала, как и сами новые люди. У костра лежало еще много таких камней с дырками наверху, и самый сильный запах шел как раз от них. Лок увидел, что люди, когда у них кончалось питье, подходили к этим камням, поднимали их и пили снова. Девочка Танакиль лежала, откинувшись навзничь перед одной из пещер, точно мертвая. Тут же мужчина и женщина дрались и целовались, гортанно вскрикивая, а другой мужчина безостановочно ползал вокруг костра, точно бабочка с опаленными крыльями. Он все ползал и ползал на карачках, но остальные даже не смотрели на него и только громче галдели.

Туами уже прикасался к шее полной женщины. Он тащил ее к себе, она хохотала и мотала головой, а руками сжимала его плечи. Старик распевал, люди дрались, мужчина все кружил на четвереньках возле костра, Туами тянулся к сытой женщине, а прогалина носилась взад-вперед и из конца в конец.

Света стало столько, что Лок ясно видел Фа. Глаза его утомились от постоянного мелькания, так как он пытался ничего не упустить, и теперь он, повернувшись, стал смотреть на нее. Тут, на далеком расстоянии от костра, лицо ее было совсем спокойным. Глаза смотрели сосредоточенно, они словно ни разу не моргнули и не глянули в сторону с тех пор, как она разбудила его. Картины в голове Лока сменяли одна другую, мечущиеся, как пламя костра. Они не несли никакого содержания и вдруг стремительно закружились, так что голова его, казалось, сейчас разорвется. Он искал слова, которые можно было бы сказать, но язык не слушался его, наконец он все-таки с трудом проговорил:

— Что это?

Фа не шевельнулась. Какое-то неясное понимание пришло к нему, такое нечеткое, что уже одно это сеяло ужас, будто он сопереживал с Фа видение, но внутри него не было глаз, чтобы его увидеть. Было здесь что-то сходное с чувством страшной опасности, которое Лок-внешний сопереживал с нею совсем недавно, но сейчас это чувство пришло к Локу-внутреннему, и он никак не мог с этим справиться. Тревога ворвалась в него, вытеснив и светлое чувство, которое пришло к нему после крепкого сна, и беспорядочные картины-видения, и проблески мысли, и жестокое чувство голода, и мучительную жажду. Оно захватило его всего, и он не понимал, почему.

Фа медленно повернулась к нему. Глаза, в которых плавали крохотные костры, похожие друг на друга, как два близнеца, вращались точно глаза старухи, когда ее принесла к нему река. Губы ее задрожали, затрепетали совсем как у новых людей, сжались, потом раскрылись снова и тихо произнесли:

— Оа не рождала этих людей из своего чрева.

Сначала эти слова не сопровождались видением, но они соединились с чувством тревоги, переполнявшем Лока, и оно еще усилилось. Он снова всмотрелся сквозь листву, пытаясь уловить смысл услышанных слов, и тут увидел рот сытой женщины. Она брела прямо к дереву, опираясь на Туами, покачиваясь и пронзительно смеясь, так что Лок мог рассмотреть ее зубы. Они были узкие, отлично пригодные для того, чтобы кусать и жевать; а еще, они были маленькие, и два из них выглядели длинней остальных. Зубы эти были похожи на волчьи.

Костер обрушился с ревом, засыпая все вокруг потоком искр. Старик уже больше не пил, он валялся без движения в долбленом бревне, а другие люди сидели или лежали пластом, и звуки пения вокруг костра начинали затихать. Туами и сытая женщина, оступаясь, прошли под деревом и исчезли, так что Локу пришлось повернуться, чтобы не потерять их из виду. Сытая женщина двинулась было к воде, но Туами дернул ее за руку и заставил остановиться. Они стояли друг перед другом, сытая женщина казалась бледной с одного боку, откуда лила свет луна, и багровой с другого, где светился костер. Подняв голову, женщина расхохоталась прямо в лицо Туами и высунула язык, а он убеждал ее скороговоркой. Вдруг он обхватил ее обеими руками, грубо притиснул к груди, и они принялись бороться, задыхаясь от усилий, но не произнося ни слова. Туами рванул женщину книзу, схватил ее спутанные волосы и потянул, так что лицо ее запрокинулось в мучительной боли. Она вскинула правую руку, вцепилась ногтями в его плечо и дернула вниз с такой же силой, с какой он рвал ее за волосы. Тогда он прижал свое лицо к лицу женщины и опрокинул ее назад, через колено. Рука его скользила кверху, пока не обхватила ее затылок. Рука женщины, рвавшая мякоть его плеча, ослабела, скользнула неуверенно, обняла его, и тут они соединились, напряженно сливаясь в одно целое, чресла к чреслам, губы к губам. Сытая женщина сползала на землю, и Туами наклонялся над ней. Он опустился на одно колено, а она обняла руками его шею. Она откинулась навзничь, закрыв глаза, тело ее обмякло, грудь высоко поднималась. Туами глухо зарычал и кинулся на нее. Теперь Лок снова увидел оскал ее волчьих зубов. Сытая женщина ворочала головой, и лицо ее снова исказилось, как тогда, когда она боролась с Туами.

Лок повернулся к Фа. Она не отрывала глаз от прогалины, особенно от горы светящихся в огне бревен, и шкура ее была мокрой от пота. Внутри него внезапно вспыхнуло видение: он вместе с Фа забирает детей и убегает подальше от этой прогалины. Прижавшись губами к ее уху, он шепнул:

— Может, заберем детей сейчас?

Фа вздрогнула, словно лунное сияние, проникавшее к ним сквозь густую листву, обожгло ее, как зимняя вьюга.

— Ждать!

Двое под деревом издавали странные звуки, точно ругались друг с другом. Сытая женщина ухала, как филин, а Туами рычал, как бывает, когда человек схватится со зверем, даже не веря в возможность победы. Лок посмотрел на них вниз и увидел, что Туами не просто лежит с сытой женщиной, но и кусает ее, потому что с уха у нее текла кровь.

Лок встревожился. Он протянул руку и коснулся Фа, но та только повернула к нему окаменелые глаза, и сразу ее тоже охватило то необъяснимое ощущение, которое было ужасней, чем ощущение близости Оа, которое он сразу узнал, но никак не мог осознать. Он сразу отдернул руку и принялся раздвигать листву, пока не провертел дырку, через которую были ясно видны костер и прогалина. Большинство людей исчезло в пещерах. Старика уже не было видно, лишь его ноги беспомощно болтались над боковинами долбленых бревен. Мужчина, вертевшийся вокруг костра, теперь опрокинулся на землю, уткнувшись лицом между овальных камней, в которых оставалась пчелиная вода, а страж все так же бодрствовал у стены из кустов терновника, опираясь на палку. Но, присмотревшись внимательно, Лок увидел, как он медленно сползает по этой палке, опускается под кусты и вот уже лежит неподвижно, а лунный свет пляшет на его обнаженной коже. Танакиль давно скрылась, и вместе с ней сморщенная женщина, теперь прогалина превратилась в пустынную землю вокруг все еще багровой, но сильно поблекшей груды дров.

Лок повернулся и снова посмотрел вниз на Туами и сытую женщину: они уже испытали крайнее наслаждение и теперь лежали, не шевелясь, в поту, который покрывал их тела, источая густой запах плоти и манящий медовый дух, который они влили в себя из овальных камней. Лок посмотрел на Фа, а она все еще молчала, облик ее вызывал страх, она явно видела внутри себя нечто такое, чего не было в темноте под плотной крышей вьюнка. Лок опустил глаза и непроизвольно стал шарить рукой по гнилому дереву, пытаясь найти любую еду. Но тут он, занятый поисками, сразу ощутил дикую жажду, а ощутив, уже не мог ее прогнать, избавиться.

Белая сова быстро пронеслась над деревом, а еще через секунду Лок услышал ее крик, который казался совсем далеким, хотя сама сова была еще близко. Теперь Лок снова смотрел на Туами и сытую женщину, и то, что они делали, уже не волновало его так остро, как раньше, когда они боролись, потому что и они не имели сил утолить его непомерную жажду. Он побоялся заговорить с Фа не только из-за ее необычной отстраненности, но больше потому, что Туами и полная женщина теперь совсем затихли и снова любое слово несло в себе опасность. Ему хотелось скорее забрать детей и убежать.

В костре дотлевали красноватые головешки, и свет его едва доставал переплетения веток, почек и побегов, плотным кольцом сомкнувшихся вокруг прогалины, так что они смотрелись темным пятном на фоне светлеющего неба. Земля на прогалине погрузилась в абсолютную тьму, и даже Лок мало что видел, несмотря на способность видеть ночью. Костер был сам по себе и словно уплывал прочь. Туами и сытая женщина, покачиваясь, вышли из-под дерева, но порознь, и разошлись в спустившихся сумерках к различным пещерам. Водопад шумел, звучали лесные голоса, треск и шелест чьих-то быстрых, незримых лап. Еще одна сова неслышно пролетела над прогалиной и исчезла за рекой.

Лок обернулся к Фа и шепнул:

— Пора?

Она тесно придвинулась к нему. Голос ее снова стал напряженным и властным, как он уже звучал, когда она вынудила его к повиновению на уступе:

— Я схвачу нового и перескачу через кусты. Когда убегу, прыгай и беги за мной.

Лок подумал, но ничего не увидел внутри себя.

— Лику…

Она затрясла его двумя руками:

— Фа говорит: сделай так!

Он резко повернулся, и листья вьюнка затрепетали, шумно шелестя.

— Но Лику…

— Я много вижу внутри себя.

Руки ее разжались и выпустили Лока. Он пригнулся к стволу дерева и увидел все, что случилось за прошедший день, видения эти снова завертелись в его голове. Он ощутил над ухом дыхание Фа, листья вьюнка шумно закачались, и он настороженно поглядел на прогалину, но там не было ни движения. Он видел только ноги старика, висящие над долбленым бревном, да еще сплошные черные дыры там, где расположились пещеры из веток. А костер все уплывал, охваченный бледным багрянцем, но центр его светился много ярче, и синие языки лизали сохранившиеся головешки. Туами вышел из пещеры и стоял у костра, глядя на умирающий огонь. Фа между тем показалась по грудь из вьюнка и прижалась к толстым ветвям дерева со стороны реки. Туами поднял сук и принялся сгребать им горячую золу в кучу, а оттуда вылетали искры, и поднимались дымные струи, и мерцали крохотные огненные глаза. Сморщенная женщина вылезла на прогалину и забрала у него сук, после чего некоторое время оба стояли, покачиваясь и обмениваясь короткими словами. Затем Туами скрылся в пещере, а еще через секунду Лок услышал шелест, значивший, что Туами откинулся на подстилку из сухих листьев. Лок понимал, что женщине теперь пора уходить; но она сначала принялась закидывать землей костер, пока он не превратился в черный холмик с огненной верхушкой. Женщина притащила большой кусок дерна и швырнула его поверх холмика, так что трава загорелась и затрещала, а прогалина озарилась внезапной волной красного света. Женщина стояла, покачиваясь у ног своей длинной тени, а свет вздрагивал, колебался и скоро угас вовсе. Лок слышал и ощущал, как она наощупь добралась до пещеры, опустилась на четвереньки и заползла в нее.

Сейчас он снова мог видеть в темноте. На прогалине установилось полное безмолвие, и в этой тиши он слышал, как шкура Фа трется о дряхлую кору на мертвом дереве, а это показывало, что она приближается к земле. Предчувствие неотвратимой беды охватило Лока; при мысли, что вот сейчас они обманут всех этих людей, несмотря на их разнообразные удивительные выдумки, что Фа подбирается к ним, у него сжалось горло, так что ему стало трудно дышать, и сердце застучало, потрясая все его тело с головы до ног. Он сжал гниловатый ствол и спрятался за вьюнком, закрыв глаза, бессознательно возвращаясь к тем часам, в течение которых они прятались на мертвом дереве в относительной безопасности. Запах Фа ощущался с той стороны, где недавно полыхал костер, сейчас он сопереживал с нею общее видение и увидел пещеру, возле которой гигантский медведь когда-то поднялся на дыбы. Запах Фа больше не ощущался внизу, видение исчезло, и он знал, что Фа превратилась в глаза, уши и нос, бесшумно приближаясь к пещере у кострища.

Сердце его билось уже чуть спокойнее, и он решился вновь глянуть на прогалину. Луна появилась из-за густого облака и осветила лес блеклым голубым светом. Он увидел Фа, она залегла, прижалась к земле, втиснулась в нее всем телом на расстоянии не больше чем в два ее роста от темного холмика на месте костра. Следом за первым облаком наплыло другое, и на прогалину опустилась темнота. Лок услышал, как у кустов, закрывавших путь к тропе, страж захрипел и с трудом встал на ноги. Потом стало понятно, что его рвет, и послышался долгий стон. В голове Лока все смешалось. У него мелькнула неясная мысль, что новые люди думают остаться тут навсегда; они отдохнут, и примутся разговаривать, и будут осторожны или легкомысленны, твердо верящие в свое могущество, убежденные в абсолютной безопасности. К этому присоединилось другое видение, он увидел, как Фа не решается первой ступить на бревно, колышущееся на воде рядом с уступом; светлое чувство, которое он испытывал, и страстное желание оказаться сейчас рядом с ней глубоко слились со всеми другими его чувствами. Он двинулся под прикрытием вьюнка, раздвинул листья со стороны реки и нашел сучья, которые росли из ствола. Он полез вниз прежде, чем его чувства успели перемениться и сделать его прежним послушным, робким Локом; он соскочил в высокую траву под мертвым деревом. Теперь его целиком захватило воспоминание о Лику, и он крался мимо дерева, чтобы разыскать пещеру, в которой она находилась. Фа подкрадывалась к пещере справа от кострища. Лок направился левее, опустился на четвереньки и пополз к пещере, которая находилась за долблеными бревнами и горой неразобранных мешков. Бревна валялись там, где люди их бросили, будто и они тоже глотнули медового питья, а ноги старика все высовывались из ближнего бревна. Лок скрылся за ним и осторожно понюхал свесившуюся ногу. На ней не было пальцев, или, точнее — сейчас он находился совсем рядом, — она была спрятана под шкурой, как бедра новых людей, и от нее остро пахло бычьей кожей и потом. Лок поднял голову и посмотрел за боковину бревна. Старик лежал внутри, растянувшись во всю длину, рот его был раскрыт, он храпел, пропуская воздух через тонкий длинный нос. Шкура Лока вздыбилась, он в страхе прижался к земле, словно глаза старика были открыты. Он съежился в комок среди рыхлой земли и высокой травы подле бревна и теперь, когда нос его свыкся с запахом старика, не отвлекался на этот запах и принялся разбирать другие. Бревна пахли как море. Белизна на их боковинах была тоже белизной моря, горькой и заставляющей вспоминать о прибрежных песках и пенистом неумолчном прибое. Был здесь и запах сосновой смолы, и чего-то густого и липучего — запах, который нос Лока сразу определил, но только Лок не имел слова, чтобы его назвать. А еще были запахи многих мужчин, и женщин, и детей, и, наконец, самый неопределенный, но сильный запах, который состоял из многих, которые уже нельзя было разделить, потому что все они давным-давно соединились воедино.

Лок сдержал свою дрожь, теперь шкура его уже не щетинилась, и пополз мимо бревна, пока не достиг того места, где рядом с горячим, но уже мертвым кострищем валялись овальные камни. От них по-прежнему исходил стойкий, особенный дух, такой сильный, что Лок внутри себя видел его как свет или дым над дырами, в верхних концах камней. Запах этот, как и запах новых людей, отталкивал и властно манил к себе, страшил и соблазнял, он был как сытая женщина и одновременно как ужас, исходивший от оленя и старика. Локу так живо вспомнился олень, что он снова съежился в комок; но он не мог вспомнить, ни куда ушел олень, ни откуда пришел, он помнил лишь, что олень возник, появившись из-за мертвого дерева. Тут он обернулся, поднял голову и увидел мертвое дерево, опутанное густым вьюнком, огромное, с взъерошенной кроной, будто свисающей из облаков, как поднявшийся на дыбы пещерный медведь. Лок быстро пополз к шалашу, который находился слева. Страж у ограды из терновника снова захрапел.

Лок, ведомый нюхом, прячась под низкими ветвями, пробрался к пещере с задней стороны, где ощутил запах мужчины, еще мужчины, а рядом еще одного. Запаха Лику он не учуял, правда какой-то неопределенный запах проник в его ноздри, такой слабый, что он вообще почти не ощущался, но Лок чувствовал, что запах этот, видимо, чем-то связан с Лику. Где бы он ни принюхивался к почве, сознание это упорно сохранялось, но отыскать источник он никак не мог. Он осмелел. Оставив бесплодные случайные поиски, он перебрался к открытому входу в пещеру. Строя ее, люди сначала поставили стоймя две толстые палки, а на них положили поперек еще одну, длинную. Затем поверх длинной палки навалили наклонно огромное множество веток, так что на прогалине появился откос из зеленой листвы. Всего таких откосов возникло три, один слева, другой справа, а третий между кострищем и кустами терновника, где находился страж. Обрубленные концы веток были воткнуты в землю по кривой черте. Лок пробрался к концу этой черты и тихонько просунул голову внутрь. Шумное дыхание и храп, которые издавали люди, лежавшие внутри, были громкими и тяжелыми. Кто-то храпел так близко от лица Лока, что до спящего можно было свободно дотронуться рукой. Спящий заворчал, рыгнул, перевернулся на бок, и рука его дернулась так, что ладонь коснулась лица Лока. Он отпрянул, весь дрожа, затем, пригнувшись, вновь подался вперед и обнюхал руку. Она была бледная и слегка блестела, слабая и безвредная, как рука Мала. Но она была уже и длинней и отличалась необычным цветом, белизной с трупным, как у гриба, отливом.

Сохранялось узкое пространство между этой рукой и тем местом, где ветки косо впивались в землю. Лок увидел внутри себя Лику, она была так неожиданно близко и при этом так далеко скрыта, что он, подчиняясь требовательному чувству, решительно пополз вперед. Он не знал, что именно заставит его делать это чувство, но точно знал, что вот сейчас, сразу, он обязан что-то сделать. Он неслышно полез дальше через узкое пространство, как змея ввинчивается в нору. Здесь дыхание ударило ему прямо в нос, и он застыл. Чье-то лицо оказалось рядом с его лицом, так что он мог легко тронуть его рукой. Он ощутил прикосновение странных волос, увидел необычно вытянутую голову, похожую на костяную скалу, которая высоко тянулась над бровями. Рассмотрел он и тускло поблескивающий глаз под неплотно сжатыми веками, кривые волчьи зубы и ощутил на своем лице дыхание с медовокислым запахом. Лок-внутренний сейчас сопереживал вместе с Фа кошмар, полный ужаса, но Лок-внешний был бесстрастен, отчаянно храбр и холоден как лед.

Он вытянул руку над храпящим мужчиной и нащупал пустое пространство, а затем листву и землю на внешней стороне. Он смело оперся ладонью об эту землю и готов был перепрыгнуть через спящего. Но мужчина внезапно заговорил. Слова бурлили глубоко в горле, точно языка у него совсем не было, и мешали ему дышать. Грудь принялась высоко подниматься и опускаться. Лок убрал руку и вновь прижался к земле. Мужчина принялся лупить руками по листьям; его кулак ударил Лока с такой силой, что у того из глаз посыпались искры. Он отпрянул, а мужчина весь выгнулся, так что его живот поднялся выше головы. Щебечущие слова лились без перерыва, а руки колотили, цепляясь за косые ветви. Голова мужчины обернулась к Локу, и он увидел, что широко распахнутые глаза смотрят на него в упор, вращаясь вместе с головою, так же, как глаза старухи, когда она плыла по реке. Глаза эти смотрели куда-то через Лока, и шкура его сжалась от холодного ужаса. Мужчина изгибался все круче, слова перешли в короткое карканье, которое раздавалось все громче и громче. В одном из ближайших шалашей послышался шум, разнесся пронзительный женский визг и тут же крик ужаса. Мужчина подле Лока рухнул на бок, затем, шатаясь, поднялся на ноги и стукнул кулаком по веткам так мощно, что они обрушились и смешались. Мужчина, продолжая шататься, шагнул вперед, и его карканье превратилось в крик, на который тут же кто-то ответил. Остальные мужчины рвались из пещеры с отчаянными криками, сбивая ветки на землю ударами кулаков. Охранник у кустов терновника, запинаясь, бродил во тьме и размахивал руками, будто ловил невидимого призрака. Рядом с Локом кто-то вырвался из кучи сломанных ветвей, туманным взором окинул первого из мужчин и взметнул над ним здоровую палку. Неожиданно прогалина, погруженная в ночь, заполнилась людьми, которые с оглушительными воплями перемешались в большой свалке. Кто-то выворотил ногами дернины и пинками отбросил их в стороны от кострища, после чего слабое свечение, а затем огненные языки взлетели к небу, озарив землю, где метались люди, окруженные плотной стеной деревьев. Тут же метался выпрыгнувший из долбленого бревна старик, седые волосы обвевали его голову и лицо. Лок заметил и Фа, она убегала без маленького человечка. Она увидела старика и резко отпрянула в сторону. Еле различимый человек рядом с Локом взмахнул здоровенной палкой так грозно, что Лок непроизвольно задержал ее. Дальше он метался среди хаоса чужих рук, ног, зубов и клыков. Ему удалось выбраться, а в этой свалке не прекращалась драка и злобное рычание. Он увидел, как Фа гибко изогнулась, прыгнула в гущу терновника и исчезла за ним, увидел, как старик, страшный, как кошмар, одни лишь волосы и светящиеся глаза, колотил палкой с утолщением на конце прямо по куче суетившихся людей. Лок, перепрыгивая кусты терновника, увидел, как охранник ломится прямо через них. Лок опустился на руки и кинулся бежать, но, когда кусты хорошо спрятали его, остановился. Он видел, как охранник пронесся рядом, держа наизготовку гнутую палку и прут, шмыгнул под низкую ветку бука и исчез в лесу.

Костер на прогалине уже ярко пылал. Старик стоял рядом с ним, а другие мужчины с трудом поднимались с земли. Старик орал, указывая рукой в темноту, и, наконец, один из мужчин, пошатываясь, дотащился до терновника, затем встряхнулся и побежал следом за охранником. Женщины плотно окружили старика, и среди них находилась девочка Танакиль, она протирала глаза обратной стороной руки. Двое мужчин возвратились, что-то прокричали старику и, ломая терновник, выскочили на прогалину. Теперь Лок увидел, как женщины швыряют в костер ветки, те ветки, из которых была построена одна из пещер. Сытая женщина тоже появилась здесь, она заламывала руки и голосила, а новый человечек висел у нее на плече. Туами что-то торопливо объяснял старику, показывая в сторону леса, а затем на землю, где виднелась голова оленя. Костер поднимался все выше; огромные ветви вместе с листвой загорались и вспыхивали с громким треском, так что деревья, окружавшие прогалину, стали отчетливо видны. Люди сошлись вокруг костра, повернувшись к нему спинами и всматриваясь в мрачный лес. Затем они разбежались по пещерам и быстро вернулись назад, таща ветки, которые принялись подбрасывать в костер, и огонь с каждой охапкой прибавлял все больше света. Потом люди начали выносить цельные звериные шкуры и натягивать их на себя. Полная женщина успокоилась и кормила грудью нового человечка. Лок видел, как остальные женщины осторожно его гладили, что-то приговаривая, протягивая ему раковины, висевшие у каждой вокруг шеи, но постоянно озираясь на черные деревья, окружавшие поляну. Туами и старик тревожно разговаривали, прерывая слова кивками. Лок ощущал себя неуязвимым под защитой ночи и все же понимал, насколько могущественны эти люди, освещенные огнем. Он закричал:

— Где Лику?

И увидел, как люди оцепенели, и съежился в комок от страха. Одна лишь девочка Танакиль завизжала, но стихла, когда сморщенная женщина рванула ее за руку, затрясла и заставила замолчать.

— Верните Лику!

Каштан, освещенный костром, прислушивался, нагнув голову вбок и пытаясь уловить ухом, откуда слышится голос, и одновременно готовил гнутую палку.

— Где Фа?

Палка круто выгнулась и сразу распрямилась. Через краткий миг что-то просвистело в воздухе мимо Лока, как птичье крыло; послышался отрывистый щелчок, затем деревянный треск и хруст. Одна из женщин бросилась к той пещере, в которую недавно забрался Лок, и притащила целую кучу веток, и всю сразу кинула в огонь. Темные лица людей мрачно всматривались в чащу леса.

Лок повернулся и отдался своему нюху. Он пробежал через тропу, нашел запах Фа и запах двоих мужчин, которые гнались за ней. Он рысцой понесся вперед, опустив нос близко к земле, следуя за запахом, который должен был помочь ему найти Фа. Он почувствовал жгучее желание снова услышать ее голос и прижаться к ней всем телом. Убыстрив бег, он кинулся через предрассветную тьму, и запахи объясняли ему, что и как здесь происходило. Вот следы Фа, далеко отстоящие друг от друга, такими длинными скачками она неслась, пальцы ее ног оставили на земле вмятины, похожие на маленькие полумесяцы. Он заметил, что сейчас, на далеком расстоянии от костра, видит гораздо лучше, потому что за лесом уже наступал рассвет. И снова он вспомнил о Лику. Он вернулся назад, взлетел на развилину бука и сквозь ветки осмотрел прогалину. Охранник, который преследовал Фа, теперь вытанцовывал перед новыми людьми. Затем он опустился на землю и, как змея, подполз к разваленным пещерам; здесь он поднялся на ноги; затем возвратился к костру, по-волчьи лязгая зубами, так что люди от него отпрянули. Он указал рукой на пещеру; затем изобразил бегущее наклонившееся существо, ударяя руками, как птица крыльями. Он подбежал к терновнику, провел рукою поверх него линию в воздухе, затем продолжил эту черту выше и выше до верхушек деревьев и закончил жестом, который показывал изумление. Туами что-то быстро говорил старику. Лок видел, как он стал на колени около костра, и принялся рисовать что-то на земле. Лику там не было видно, а сытая женщина забралась в одно из долбленых бревен, и новый человечек сидел у нее на руках.

Лок соскочил на землю, снова нашел след Фа и помчался по этому следу. Отпечатки ее ног отражали ужас, и от сочувствия ей шкура Лока поднялась дыбом. Он добежал до того места, где преследователи задержались, и тут же увидел, как один из них ступил вбок, где его беспалые ступни оставили на земле четкие отметины. Увидел он и заминку между прыжками там, где Фа подпрыгнула на месте. А потом ее кровь, которая пятнала сырую траву и шла по неровной дуге от леса назад к болотине, через которую раньше было переброшено бревно. Он пронесся по следу через тесные колючие заросли, измятые преследователями. Он пробежал то место, где они прекратили охоту и повернули назад, он не ощущал колючек, раздиравших его шкуру. Затем он нашел место, где ее ноги, точно так же, как теперь его собственные, прятались в жадной трясине и оставили глубокий след, который уже заливала гнилая, мутная вода. Прямо перед ним тянулось болото, сверкающее и страшное. Пузыри уже не поднимались со дна, и тот растревоженный ил, который бурыми разводьями всплыл тогда наверх, уже осел, точно ничего и не было. Даже пена, и тина, и липкая лягушачья слизь отплыли с этого места и неподвижно застыли на мертвой воде под грязными, опустившимися ветками. Тут следы и кровь пропали; тут был запах Фа, источавший ее ужас, а дальше все исчезло.