Произошло то, чего давно ждали, что вот-вот должно было произойти. Умер Пиночет. Прямо по Гарсиа Маркесу: «смерть, о которой знали заранее». А шуму от нее — на весь мир. И особенно у нас, в стране победившего капитализма. Только ленивый не высказался по поводу смерти генерала. Целую неделю наши СМИ наперебой муссировали эту тему, фаршировали ею выпуски теленовостей, радиообозреватели посвящали ей свои передачи, газеты — целые полосы.
За редким исключением (например, публикация в «Известиях», «Постскриптум» А.Пушкова, «Реальная политика» Г.Павловского и «Вести недели» С.Брилева) нельзя было читать, слушать и смотреть на это без содрогания. Содрогания от, мягко говоря, невладения темой, если не сказать — от откровенного невежества авторов, комментаторов и участников ток-шоу. То, что латиноамериканистика в наших СМИ находится на пещерном уровне, известно давно. Но в эти дни высказывались не какие-то там «тети Маши с улицы», а видные политики, известные обозреватели, политологи, экономисты. Казалось бы, не знаешь — помолчи, не позорься! Куда там!
Что же так взбудоражило умы наших яйцеголовых? Ну, прежде всего, вопрос о том, был ли Пиночет «спасителем нации» или вульгарным путчистом, палачом и преступником, подлежавшим суду народов? Далее: стал ли он творцом пресловутого (язык не поворачивается произнести «знаменитого») «экономического чуда»? И, наконец, был ли он «демократом по определению», четко спланировавшим и «в заранее объявленные сроки» осуществившим переход Чили от военного режима к гражданскому, вручившим «под ключ» «благополучную страну» благодарным соотечественникам? Были и вопросики типа «Нужен ли нам Пиночет?» и др.
Попробую и я порассуждать на эти темы и вспомнить то, что увидел и прочувствовал в Чили сам. Для справки могу сказать, что стал первым советским журналистом, приехавшим в Чили при Пиночете: сначала в сентябре-октябре 1988 г. на устроенный им плебисцит по вопросу «Да» — «Нет» пребыванию у власти еще на девять лет, затем неоднократно ездил туда, даже жил там с семьей и присутствовал в дни, когда он сдавал бразды правления избранному народом президенту Патрисио Эйлвину. Без ложной скромности скажу и то, что я стал первым советским журналистом, взявшим интервью у Пиночета (кстати, и у президента Эйлвина тоже), причем это произошло в день и час (в 8 часов вечера 12 декабря 1989 г.), когда его кандидат, настоящий, а не абстрактный «инженер чилийского экономического чуда», Эрнан Бихи Бук потерпел поражение на выборах. То есть, весь этот тернистый «переходный процесс» от диктатуры к демократии происходил практически на моих глазах, и я мог воочию наблюдать все перипетии поистине самоотверженной борьбы чилийцев с Пиночетом и его режимом, общаться со многими участниками и ключевыми фигурами этого процесса. И с жертвами режима — тоже. Наверное, хотя бы в силу этих обстоятельств я имею право высказаться по поводу всего, что происходило у нас в дни прощания с «великим диктатором».
Впервые же мне довелось оказаться в Чили еще во времена президента Сальвадора Альенде. Это были мои первые поездки за рубеж, в «мою» Латинскую Америку в качестве спецкора «Известий». До сих пор помню вплоть до малейших деталей все обстоятельства тех командировок: счастливые лица простых чилийцев, получивших, наконец, возможность жить и работать на себя, вдоволь кормить своих детей, трудиться на «своих» (брошенных саботажниками-хозяевами и поэтому национализированных) текстильных фабриках, на тоже национализированных, а фактически выкупленных у американцев месторождениях меди, в мастерских, аграрных кооперативах.
Но я помню и то, как ощетинивались улицы Сантьяго так называемыми «кастрюльными маршами» домохозяек — жительниц «чилийской Рублевки», которым якобы было нечего есть (»львицы проголодались» — так саркастически комментировал подобные вылазки мой отец Роман Кармен в фильме «Пылающий континент»), как бесчинствовали на главном проспекте столицы Аламеда Бернардо О'Хиггинс погромщики из фашистской организации «Patria y libertad» (»родина и свобода»), как буквально парализовали страну бастовавшие (на деньги ЦРУ — вскоре это стало известно) владельцы и водители трейлеров — основного грузового транспорта Чили, как чуть ли не ежедневно страну сотрясали террористические акты: взрывались ЛЭП, мосты, нефтепроводы и другие хозяйственные объекты. В воздухе буквально физически ощущалась надвигавшаяся катастрофа. Но катастрофа, вызванная вовсе не «провальной политикой» правительства Народного единства, как это представляют ныне наши доморощенные либералы да реформаторы, сторонники режима Пиночета (до начала кампании обвального саботажа экономика страны стремительно шла в гору: в 1971 г., например, ВВП вырос на 8,5 %, промышленное производство — на 12, аграрное — на 6 %; безработица сократилась до 3 % — все это показатели, невиданные для Латинской Америки тех лет), а бешеным натиском враждебных Альенде сил — внутренних и внешних, которые объединились в один кулак с целью любыми способами свалить ненавистный им порядок вещей. Это была самая настоящая террористическая война. Фактически противники правительства Альенде «обкатывали» в Чили схемы и методы таких войн, впоследствии в той или иной степени не без успеха применявшиеся в других странах мира вплоть до России.
Время расставляет по своим местам многое. Да, у Альенде и его соратников было немало ошибок. Кто из руководителей любой страны их не совершает! Но мне смешно слышать от наших «знатоков» утверждения о том, что Чили «катилась к коммунизму», что СССР «закачивал туда миллиарды долларов», что в Чили «готовился коммунистический переворот по пражской модели». Москва же так и не решилась на помощь «товарищу президенту» (несмотря на неоднократные просьбы с его стороны). Нельзя сбрасывать со счетов и те поистине грандиозные финансовые вливания на подрывную деятельность, которые осуществлял Вашингтон по всем мыслимым каналам и в первую очередь, разумеется, с помощью ЦРУ. Об этом стало известно лет через 20 после военного переворота. Американцы сами открыли свои секретные архивы, содержание которых потрясло всю мировую общественность. А чего стоит ставшая знаменитой фраза президента США Никсона о том, что следует «заставить экономику Чили кричать от боли»! Нельзя замалчивать и ту «работу», которую вели недавние хозяева этой страны, лишавшиеся былых привилегий и рычагов управления. «Кастрюльные марши» и злобствование фашистов на улицах были всего лишь верхушкой айсберга. На самом деле именно противники Альенде, действуя по принципу «чем хуже, тем лучше», полностью дестабилизировали экономику, увели из Чили все капиталы, искусственно создали так называемое «десабастесимьенто» — перебои в снабжении населения, хотя их закрома буквально ломились от продуктов и товаров первой необходимости, и это не раз всплывало на поверхность. Добавить к этому устроенное Уолл-стритом падение мировых цен на медь, селитру и рыбную муку, составлявшие основу чилийского экспорта, установленный тотальный запрет на кредиты международных финансовых организаций и т. д., и т. п. И все же, несмотря на обрушившиеся на чилийцев невзгоды, они продолжали поддерживать правительство С.Альенде. На состоявшихся незадолго до переворота парламентских выборах большинство избирателей проголосовали за кандидатов коалиции Народное единство, и «товарищ президент» готовил референдум о доверии своему правительству, исход которого можно было предвидеть: он был бы явно не в пользу деструктивных сил.
К военному перевороту Чили подталкивали все: и левые экстремисты, стремившиеся радикализировать и ускорить революционный процесс, и те, кто в стране и за рубежом опасался, как они говорили, «появления второй Кубы». На ком лежит бóльшая вина, однозначно не ответишь. Многие все-таки склоняются к тому, что именно на вторых. И уж конечно ответственность за случившееся 11 сентября 1973 г. несет вовсе не правительство Народного единства, а все участники событий тех лет, и трезвые головы в Чили — как правые, так и левые, и центристы, и даже здравомыслящие военные — давно это осознали, обсудили и дали свою оценку. Но только не у нас. Здесь по-прежнему талдычат о «спасении страны от коммунизма», о «великой освободительной миссии Пиночета».
«Любую демократию периодически нужно купать в крови». Это слова Пиночета. «Два года я вел войну с Кубой и Советским Союзом, а в любой войне имеются жертвы, пленные и пропавшие без вести», — так не раз говорил он сам, «оправдывая» преступления своего режима. За те «два года», которые фактически растянулись на полтора десятилетия его правления, только по официально признанным данным, в Чили были уничтожены более 3 тыс. человек (национальный секретарь чилийской Комиссии по правам человека Херман Молина говорил мне в 1989 г., что это всего лишь пропавшие без вести, на самом же деле число убитых за 15 лет диктатуры превышает 15 тыс., другие называют более 30 тыс., а последние убийства противников режима совершались уже при мне: убивали журналистов, активистов возрождавшихся профсоюзов), десятки тысяч прошли через камеры пыток, где над ними издевались самыми изощренными способами, каждый десятый чилиец вынужден был эмигрировать.
Да, в отличие от наших вождей, Пиночет ни разу не поставил ни своей подписи, ни наложил резолюции под «расстрельными» списками. Это так. Но все, что происходило в стране, буквально все, совершалось с его ведома. «У нас ни один листок не шелохнется, ни одна птичка не взлетит без его ведома и разрешения» — это самая расхожая фраза в пиночетовской Чили. Признал это и сторожевой пес режима генерал Мануэль Контрерас, глава созданной им ДИНА — Национального разведывательного управления, а по сути дела охранки, по заслугам названной «чилийским гестапо». ДИНА уничтожала как «внутренних» врагов, так и «внешних», вернее, тех чилийцев, кто оказался за рубежом. Это была четко спланированная и так же четко претворявшаяся в жизнь практика международного терроризма. Так в самой Чили был уничтожен генерал Альберто Бачелет, отец нынешней главы государства. В Буэнос-Айресе был взорван автомобиль покинувшего страну бывшего командующего армией, а затем министра внутренних дел в правительстве Народного единства генерала-патриота Карлоса Пратса, отчаянно, но, увы, безуспешно пытавшегося отгородить вооруженные силы от политики (кстати, именно Пратс рекомендовал Пиночета на свой пост, квалифицируя его как военного, «который дал столько доказательств своей верности»). Таким же образом в Вашингтоне был убит бывший министр иностранных и внутренних дел, представитель Чили в ООН Орландо Летельер. Кто уничтожил его, никогда и ни для кого не было секретом, но механизм и тайные нити заговора стали полностью известны чуть позже, и только тогда генерал-фашист М.Контрерас угодил в тюрьму, потому что скрывать его от правосудия было уже просто невозможно. Фактически он стал козлом отпущения, выгородившим своего хозяина. Но, уже сидя в тюрьме, он «заговорил». А в Италии был убит бывший парламентарий, христианский демократ Бернардо Лейтон, активно боровшийся с диктатурой, сплачивавший антипиночетовскую эмиграцию. Всего четыре персонажа, но какие! По заказу ДИНА чилийских патриотов отлавливали в соседних Уругвае, Парагвае, Аргентине, Боливии и либо уничтожали на месте, либо тайком отправляли в застенки ведомства Контрераса. На ниве международного террора в поте лица трудился целый интернационал диктаторов со штаб-квартирой в Асунсьоне (Парагвай).
Немного о «личном». Те, кто смотрел фильм «Пылающий континент», наверняка запомнили эпизод, снятый на медном руднике Чукикамата. Молодой специалист, выпускник Университета дружбы народов рассказывает о себе: «Меня зовут Ленин, Ленин Диас…». Он был инженером, взявшимся за освоение этого крупнейшего в мире открытого месторождения, бывшей собственности американской ТНК «Анаконда», национализированного правительством Альенде. Я познакомился с Диасом в январе 1972 г. в первый мой приезд в Сантьяго. Вторая встреча с ним состоялась… в марте 1989 г. Делая репортаж из Викариата солидарности, — католической организации, занимавшейся поиском следов пропавших без вести жертв диктатуры, — я увидел на стене огромный плакат с их портретами и именами. В их числе был и Диас. А совсем недавно мне позвонили из чилийского посольства. Туда пришло письмо от родственников Диаса: они узнали, что в фильме «Пылающий континент» есть упомянутый мной эпизод, и захотели (если есть такая возможность) получить копию этой ленты, «чтобы показать детям Диаса, каким был их отец при жизни». Он так и остался пропавшим без вести.
Центр Сантьяго, каким он представал в конце 80-х годов, на самом деле не мог не радовать глаз, а тех, кто видел его «до», тем более: новые прекрасные здания, отели, шикарные витрины, стерильная, непривычная для Латинской Америки чистота улиц. Но на углу каждого квартала можно было встретить парочку карабинеров двухметрового роста, а в стратегических точках столицы — полицейские автобусы, набитые средствами борьбы с уличными беспорядками. И стоило только возникнуть малейшей потасовке (а протесты против политики и действий властей вспыхивали ежедневно и по несколько раз), как эти ребята тотчас облачались в свои доспехи и крушили всех подряд: молодых и старых, матерей и жен пропавших без вести, выходивших на скорбные молчаливые демонстрации, неся портреты своих пропавших мужей, сыновей, братьев и сестер. Я был свидетелем одной из таких расправ. Молодые, крепкие парни в касках и бронежилетах дубасили несчастных женщин, упавших на землю, пинали сапогами, потом подкатили огромные тупорылые грузовики-цистерны — «уаскары» с водометами. Замелькали маленькие черно-белые полицейские джипы «соррильо» (»вонючки») с окошками для выстреливания жутким, удушающим газом, напрочь парализующим дыхательные пути… И вскоре все было кончено. Такое не забывается, как Бабий Яр, как печи Освенцима, горы черепов в Майданеке.