Бар Сэма располагался в сравнительно малолюдной, не посещаемой фешенебельной публикой части городского «променада», и представлял из себя просторную деревянную постройку на стальных сваях, возведенную возле самой кромки берега.
На автостоянке поблизости ожидали своих владельцев десятка три машин, среди которых не было заметно ни дорогих «кадиллаков», ни шикарных «линкольнов», ни даже солидных «клипперов-торнадо». Значит, стоянка была бесплатной — это подтвердил улыбчивый пожилой сторож.
Внутри бара вдоль стен вытянулась на добрых двадцать метров стойка с горячительными напитками. На другой стойке, оборудованной электрическими вертелами, жарилось с дюжину сочных цыплят. Несколько посетителей, взгромоздившись на высокие стулья, пили пиво и закусывали пикулями и солеными орешками.
На другом конце бара я обнаружил двойные двери, которые вели на веранду, обнесенную перилами и защищенную от солнца полотняным навесом в веселенькую зеленую полоску. Там, возле низеньких столиков, толпилось значительно больше людей, чем в помещении. Присоединяться к ним не имело смысла, поскольку я настроился на серьезный разговор с Тимом Фултоном. Я решил остаться в полупустом баре.
Убедившись, что на веранде Фултона нет, я выбрал столик в углу возле открытого окна и заказал подошедшему официанту бутылку виски и льда.
Вскоре появился и мой новый знакомый. Он щеголял в мешковатых фланелевых брюках и голубой сорочке с расстегнутым воротничком. Пиджак по-пижонски был переброшен через плечо. Осмотревшись по сторонам и заметив меня, он широко улыбнулся и устремил многозначительный взгляд на бутылку.
— Флаг уже поднят, можно открывать праздник? — пошутил он и подмигнул. — Что, не хватило терпения меня дождаться?!
— Обижаешь, Тим. Емкость в целости и сохранности, — ответил я в тон. — Как видишь, бутылка еще не открыта, так что садись и начнем. Ну, как чувствуешь себя, свободный человек?
— Тебе не понять, ты всего этого не натерпелся. Мне следовало бы сходить к психиатру, может, он объяснит, какого черта я столько времени торчал там. — Он пощелкал ногтем по этикетке: — Долго мы будем любоваться этой красоткой?
Я налил виски и бросил в стаканы по кубику льда. Мы коснулись стаканами, словно боксеры перчатками, и понимающе кивнули друг другу. После малоприятных свиданий с Криди и Кетченом холодное виски оказалось как нельзя кстати.
Закурив, мы устроились поглубже в плетеных креслах, и наши лица озарились блаженными улыбками.
— Неплохо, да? — произнес Фултон от избытка чувств. — Что может быть лучше, чем сидеть в жару на берегу моря и пить хорошее и, главное, холодное виски! О чем еще может мечтать человек? Приятно, конечно, если рядом с тобой красивая женщина, но отдыхать мужчины должны в мужском обществе. И вот почему: женщины много болтают, виски — великий немой. В общем, дружище, мысль у тебя появилась отличная.
Я скромно заметил, что у меня с собой всегда куча отличных мыслей.
— Есть у меня, например, еще одна блестящая идея, — продолжал я. — Неплохо бы попробовать цыплят, которые так аппетитно выглядят на вертелах. Но сначала еще немного примем.
— Согласен. Скажу по секрету, цыплята — это самое вкусное в меню у Сэма. Можно, конечно, отправиться в дорогой ресторан или, скажем, в «Клуб мушкетеров». Там тоже недурственно кормят — одного дохлого цыпленка тебе подадут полдюжины официантов с серебряными вилками и корзинкой с орхидеями. Но и счет принесут такой, что глаза на лоб повылазят. Здесь, сам понимаешь, почти самообслуживание, но, боже ты мой, до чего вкусно готовят! И дешево, — добавил он и, допив виски, со вздохом поставил стакан. — Я бываю здесь два раза в неделю, иногда со своей девчонкой, но чаще один. И чуть не подыхаю от смеха, как подумаю, что все эти денежные тузы шастают по своим изысканным кабакам, где их обдирают, как липку, а кормят нисколько не лучше, чем в таком заведении, как это. И забавнее всего, что ни один из них ни за что не сунет сюда своего носа. Куда там! Ведь главное — реноме. Не дай бог, приятели, такие же толстосумы, могут решить, что он жлоб или того хуже — недостаточно набит деньгами, а таким в этом городе делать нечего.
Я снова налил в стаканы.
— Но есть одно «но». И почему всегда возникает это проклятое «но»? — сказал он, с досадой качая головой. — Но и у Сэма стало хуже. Год назад сюда приходили простые парни и девчонки, и все было тихо и спокойно. Потом об этом заведении пронюхала городская шпана и быстро намотала на ус что здесь можно классно выпить и закусить. К тому же в заливе неподалеку стоит на якоре яхта с рулеткой и прочими азартными играми. Этот плавучий притон притягивает к себе всяких подонков, как падаль — навозных мух. На прошлой неделе я разговаривал с Сэмом. Он говорит, что дела идут не блестяще. В баре полно хулиганов, и он не может с ними сладить. Как-то раз они затеяли драку и перво-наперво пустили в ход ножи. Сэм, правда, тут же их утихомирил с помощью кольта, но все равно завсегдатаев становится все меньше. Еще одна потасовка — и приличной публики здесь не останется.
Я согласился, что перспективы у Сэма действительно не из приятных. Мой взгляд остановился на стайке мускулистых парней в рубашках кричащей расцветки с подбритыми затылками, околачивавшихся возле стойки. Чувствовалось, что за словом в карман они не полезут. О ножах, которые тоже там наверняка имели место, этого не скажешь.
— Букмекеры, — сказал Фултон, проследив за направлением моего взгляда. — Пока они не напьются, ведут себя довольно смирно. Чего не скажешь о крутых гангстерах, которые заявятся попозже. — Он закурил следующую сигарету и подвинул пачку в мою сторону. — Ну, ладно, хватит о грустном. Как у тебя прошло со стариком?
— Не часто встречаешь людей с таким змеиным взглядом, — ответил я. — Да и в кабинетах такого размера мне еще не доводилось бывать. Не сладко, наверное, на него пахать!
— Золотые слова и к месту сказаны! Я уже подобрал себе работенку полегче: отныне буду возить одну забавную старушенцию по супермаркетам, носить за ней бумажные пакеты и всячески ублажать. Мне новая хозяйка понравилась. Может быть, у меня и язва зарубцуется, которую я заработал, вкалывая на Криди.
— Кстати, о старушенциях, — подхватил я. — Что можешь рассказать о Херце?
На лице Фултона появилась гримаса отвращения:
— Нет, ты точно решил испортить мне вечер. Откуда ты про него узнал?
— Когда я пришел в кабинет Криди, он уже был там. С первого взгляда этот паренек показался мне отъявленным головорезом. Что у него общего с Криди?
— Херц его прихлебатель и телохранитель, — сказал Фултон, наморщив нос. — Если Криди прикажет ему расправиться с кем-нибудь, Херц с удовольствием выполнит поручение.
— Зачем Криди нужен телохранитель?
Фултон пожал плечами:
— Чем богаче эти твари, тем больше они думают о своей безопасности. Им повсюду мерещатся грабители и воры, они помешаны на мысли, что их не сегодня так завтра собираются ограбить или убить. А ты спрашиваешь, зачем ему телохранитель. Позволь задать тебе один вопрос, а к чему понадобились именные таблички на автостоянке? Не знаешь? То-то. Для пущей важности. Вот зачем. Как только наймешь себе телохранителя, все сразу начнут думать, что ты важная птица. Конечно, Криди чудит, но не подумай, что это безобидный старик. Он опасен, он очень опасен. Как ядовитая змея. Гангстеры, которые вот-вот сюда подойдут, ему в подметки не годятся, хотя в карманах носят ножи и револьверы. Криди — хозяин города, он делает все, что захочет. Захотел иметь плавучее казино — и вот, пожалуйста, в заливе стала на якорь яхта. Ему наплевать с высокой колокольни, что из-за него в городе наплыв криминальных элементов, рулетка, видите ли, привлекает туристов. А все доходы от азартных игр прямиком сыпятся ему в карман.
Мне надоело слушать про этого змея, и я перевел разговор на обезьяну.
— Херц действительно такой отъявленный негодяй, каким кажется?
— Да. — Фултон кивнул. — Криди обожает все первосортное. Если он нанимает гангстера, то это должен быть стопроцентный бандит. Честно говоря, я побаиваюсь Херца, у этого урода не все в порядке с чердаком.
Я подумал, что в этом отношении Херц мало отличается от капитана Кетчена.
— Хочешь сказать, что у него поехала крыша?
— Мало сказать. Я как-то раз видел, как на него окрысился пес. Так этот зверь, не задумываясь, разрядил в него полную обойму.
Так. С обезьяной тоже разобрались. Пора переходить к насущным вопросам.
— Тим, ты читал., что сегодня утром на пляже Бэй-Бич убили одного парня?
— Видел что-то в вечерней газете, — ответил Фултон. — А что тебе до него?
— Этот парень был моим компаньоном. Думаю, что пару дней назад он заходил к Криди. Ты случайно его там не встречал?
— Заходил к старику? Возможно, я его и видел. На этой неделе я почти все время дежурил у ворот. Как он выглядел?
Я дал подробное описание Шеппи. У покойного была огненно-рыжая шевелюра, и я не сомневался, что если Фултон встречал его, то ему не составит труда припомнить. Как оказалось, я был прав.
— Конечно, я его помню, — ответил он. — Высокий парень с рыжими волосами. Так-так. Его документы проверял Логан. Я в это время находился у шлагбаума и фамилии не расслышал.
— Ты не ошибаешься? Если, предположим, тебя вызовут в суд как свидетеля, ты сможешь показать под присягой, что это был Джек Шеппи?
— Конечно, могу поклясться. Как сейчас помню, он приезжал во вторник: высокий рыжий парень с короткой стрижкой. Так и стоит он перед глазами в сером костюме за баранкой «бьюика».
Упоминание о нашей машине окончательно убедило меня, что Джек виделся с Криди. Теперь необходимо было выяснить, что побудило обоих к встрече. Я не очень-то надеялся, что это окажется легким делом.
— Значит, твоего приятеля убили? — спросил Фултон, заглядывая мне в глаза.
— Да. Полиция считает, что его прикончил из ревности какой-нибудь шалопай. Вполне возможно, что это соответствует действительности: Джек любил поволочиться за юбками.
— Ты говоришь — «полиция считает». Ты что, с ними накоротке?
— Меня вызывал капитан Кетчен. Должен тебе сказать, что по этому мерзавцу, должно быть, давно скучает виселица.
— Верно, это еще та скотина. Капитан иногда заходит к Криди за своей долей. Раза четыре в год. Не поверишь, сколько грязи развелось у нас, а Кетчен делает вид, что ничего не происходит.
— Криди на этом греет руки?
— Я уже говорил, что у него в руках весь город. Может, он и не числится владельцем всех этих кабаков, казино и домов свиданий, но, будь уверен, доход от каждого получает немалый. Кетчен тоже урывает солидный кусок.
— У него есть жена?
— У кого? У Криди? Он был женат раза четыре, а может быть, и больше. Его последняя женушка — Бриджит Бленд, бывшая кинозвезда. Видел когда-нибудь эту девчонку на экране?
— Видел, но давно. Кажется, она первостатейная красотка.
— На нее и сейчас не грех полюбоваться. Но Бриджит ни в какое сравнение не идет со своей падчерицей. Вот это действительно красотка! Такой смазливой куколки я никогда не встречал, хотя в жизни своей перевидал немало всяких.
— Она живет с ними в одном доме?
Фултон отрицательно помотал головой:
— Нет. Раньше они жили вместе, но мачеха ее выжила. Из бабьей зависти. Когда у старика бывали гости, на нее никто не смотрел, все внимание доставалось Марго. Ни одна женщина не потерпела бы такого. Они непрерывно ссорились, и в конце концов Марго съехала. Сейчас она снимает квартиру на бульваре Франклина. Говорят, что старик привязан к ней и очень скучает. Мне тоже без нее было тоскливо: как-никак, а в том проклятом доме только с ней одной и можно было поговорить по душам. А от одного вида ее мачехи у меня начиналась зубная боль: чуть услышу, как она брюзжит или ругается после бессонной ночи, так верхние бивни будто бор-машинкой на крепость пробуют.
Ого, я начинал узнавать полезные вещи. В нашем распоряжении оставался еще целый вечер, и подгонять события не имело особого смысла. Поэтому я перевел разговор на предстоящий чемпионат мира по боксу и терпеливо ждал, пока Фултон не выскажет свои соображения по такому важному вопросу. Потом мы перешли к спортивным играм типа бейсбол и футбол и наконец плотно застряли на самой старой, но в то же время самой интересной теме для нашего брата, мужчины, — о женщинах.
Было около девяти, когда мы наконец разделались с бутылкой виски. Солнце село, оставив на потемневшем небе огромные красные пятна.
Я подозвал официанта и велел принести давно заказанных цыплят. И Фултон, и я чувствовали себя приятно захмелевшими. Мы оба пребывали в отличном настроении. Мы правильно сделали, что пили не спеша, но сосредоточенно, как это и полагается делать с добрым шотландским напитком. В ином случае мы наклюкались бы до чертиков.
За окном в сгустившейся тьме сверкал огнями Сан-Рафаэль. В эту минуту он казался самым чудесным местом на земле.
— А Бриджит ладит со старым хрычом?
Фултон пожал плечами:
— Покажи мне человека, кто с ним ладит! У него на уме одни деньги, на все остальное ему наплевать. И женщины не исключение. А Бриджит, не будь дурой, времени не теряет.
— Она развлекается на стороне? С кем, если не секрет?
Фултон хихикнул:
— Есть у нее один канадский француз — Жак Трисби. На вид писаный красавец, а если судить по повадкам — самое примитивное животное.
Ага, мой зверинец все пополняется и пополняется. Теперь в нем фигурировали змей Криди, обезьяна Херц и просто животное Трисби.
Я смотрел в окно, прислушиваясь к тому, что говорит Фултон, и не сразу обратил внимание на подошедшего к нашему столику человека. От выпитого виски рефлексы мои замедлились, и я было решил, что это официант принес нам заказ. Потом я услышал, как у Фултона перехватило дыхание, так бывает с сильно напуганным человеком. Я обернулся.
Возле нас, пристально сверля меня своими безумными глазками-буравчиками, застыл Херц. За ним, образуя угрюмый полукруг, тусовались четверо рослых смуглых парней. О том, чтобы пройти к выходу без происшествий, не могло быть и речи.
Шум в баре неожиданно стих, и теперь все присутствовавшие пялились в нашу сторону.
Я находился в неудобной позиции: мое кресло было примерно в футе от стены, и от Херца меня отделял лишь узкий стол. У Фултона за спиной не было стены, и положение его было несколько получше моего.
Посетители бара замерли в ожидании потасовки. Самые благоразумные во избежание неоправданного риска устремились к выходу. На их лицах читалось выражение паники.
В наступившей тишине сиплый голос Херца прозвучал громко и отчетливо:
— Ты не забыл еще меня, пес шелудивый? Не люблю шпиков, и сейчас ты в этом убедишься на собственной шкуре!
Краешком глаза я заметил, как негр в белом фартуке и жилетке, с фигурой Джо Луиса вышел из-за стойки и поспешно направился к нам. По его помятому широкоскулому лицу блуждала как бы извиняющаяся улыбка. Он в мгновение ока пересек бар, обошел стороной четырех парней и встал перед Херцем.
— Не устраивайте нам беспорядков, босс, — вежливо сказал он бандюге. — Если вам хочется побеседовать с друзьями, пойдите на улицу. И вам, и нам будет спокойнее.
Херц смерил негра оценивающим взглядом. В глазах засверкали крошечные красные искорки, правое плечо слегка подалось назад, и в следующий миг раздался оглушительный звук, будто мне самому заехали в ухо: негр отлетел в сторону и очутился на четвереньках на полу.
Все это заняло какие-то сотые доли секунды. Не мешкая, я уперся ногами в нижнюю перекладину и со всей силы пихнул стол в сторону Херца, который после нанесенного им удара не успел восстановить равновесие. Под тяжестью мебели он откатился назад, попутно сбив, как кегли, двух своих спутников. Таким образом, я освободил нам некоторое пространство, где можно было маневрировать относительно свободно.
Вскочив на ноги, я ухватился за стул. Фултон тоже вооружился тем же способом. Не особенно раздумывая, он с размаху опустил его на голову ближайшего противника. Голова того оказалась не столь крепкой, как казалась на первый взгляд, и молодчик рухнул как подкошенный.
Пара здоровенных вышибал — белый и негр — возникли в дверях синхронно, как отражения в зеркале трюмо, и, держа наготове дубинки, бросились на поле боя. Они схватились с тремя бандитами, оставив на меня и Фултона одного Херца.
Дурные примеры заразительны — я ударил обезьяну по башке стулом. Но Херц оказался не столь хлипким, как его парнишка: он лишь пошатнулся, покрутил головой, приходя в себя, издал рычащий звук и яростно устремился на меня. Не отступи я назад, Херц, возможно, схватил бы меня своими ручищами, но я изловчился и с размаху засадил ему кулаком в рожу. Пальцы у меня заныли от нестерпимой боли — впечатление было такое, что я приложился к Великой Китайской стене. Надо было рвать когти отсюда. Я крикнул Тиму: «Отходим!» и был уже на достаточном расстоянии от Херца, когда меня едва не сбил с ног расходившийся вышибала-негр, и я угодил прямо бандиту в руки.
Меня спасло то, что подобный вариант застал его врасплох. Прежде чем Херц успел предпринять что-либо зубодробительное, я вцепился ему в клешню обеими руками, резко повернулся на каблуке и, закинув его руку ему же за плечо, изо всех сил рванул вниз. Он перелетел через мою голову со скоростью реактивного снаряда и с грохотом шваркнулся об пол.
Быстро обернувшись, я поискал Фултона. Тот стоял, прислонившись к стенке, и прижимал к лицу кукурузный початок. Бедняга, наверное, уверился, что он его спасет от жестокого мордобития. Из носа у него текла кровь, а ноги заметно вибрировали.
— Валим скорее отсюда! — заорал я на него, подбегая.
Один из оказавшихся на моем пути гангстеров махнул кастетом, который со свистом рассек воздух в дюйме от моего уха. Ударом правой, пришедшимся ему ниже пояса, я заставил его сложиться пополам. Извиняться за неспортивное поведение было некогда и, схватив Фултона за плечо, я потащил его к выходу.
Нам предстояло проскочить по ярко освещенным мосткам, по обеим сторонам которых плескалась вода, к автостоянке на берегу, тоже залитой светом.
Фултон был очень плох, он еле-еле перебирал ногами, а Херц со своими гангстерами мог появиться в любой момент.
— Беги! — простонал он. — Я больше не могу! Уходи, пока они тебя не прикончили!
Я перекинул через плечо руку Фултона и, поддерживая его свободной рукой, потащил по мосткам. Вскоре за моей спиной раздался топот, и, отпустив Фултона, я приготовился встретить Херца.
— Сматывайся! — крикнул я своему товарищу. — Я задержу эту обезьяну!
Мне пришлось легонько подтолкнуть его, и, когда он, шатаясь, заковылял прочь, Херц очутился уже возле меня.
Он двигался с быстротой и ловкостью профессионального боксера, но я все же успел занять положение, при котором свет от фонаря бил ему прямо в глаза. Не помня себя от ярости, он бросился на меня, но я неожиданно присел на корточки и, обхватив руками его мощные бедра, придал нападавшему дополнительное ускорение. Видели бы спортивные судьи его полет, наверняка выставили бы высший балл. Херцу — за технику исполнения, мне — за артистичность. Он все еще катился по скользким доскам, когда я, вскочив на ноги, помчался вперед.
— Эй, Брэндон, давай сюда! — окликнул меня Фултон из моего «бьюика», мотор которого спасительно урчал, и я, добежав до машины, буквально упал на место водителя, включил передачу и вдавил в пол педаль акселератора.
Херц остался в двадцати ярдах позади с искаженным от бешенства лицом, когда машина рванулась с места. Мы пулей вылетели с автостоянки, чудом не снеся ворота, и выехали на бульвар. Не сбавляя скорости, я свернул на боковую улицу и лишь в конце ее немного притормозил.
— Болит? — спросил я Фултона.
— Переживу как-нибудь, — ответил он.
— Где ближайшая больница? Я отвезу тебя.
— Третий поворот налево, потом прямо с полмили.
Я прибавил скорость, и минут через пять мы остановились у входа в приемный покой «Скорой помощи».
— Теперь я справлюсь сам. — Он вылез из машины. — Надо быть идиотом, чтобы так трепать языком, как я. Черт меня дернул связаться с тобой!
— Прости. Кто мог ожидать, что наша встреча закончится так печально. Ты можешь подать в суд на Херца — свидетелей было предостаточно.
— Из этого ничего не выйдет. Самому же себе сделаешь хуже. Нет уж, с меня довольно общения с этим гадом. Я собираю вещички и сматываюсь отсюда. — И он нетвердо заковылял прочь.
Я подождал, когда он исчезнет в дверях, потом развернулся и быстро поехал в гостиницу.
Отдохнув в приятной тишине своего крохотного номера и обмыв под душем синяки, я вспомнил, что так и не успел поужинать, и, позвонив по телефону, попросил принести сандвичи с индюшкой и пинту охлажденного на льду пива.
В ожидании ужина я вытянулся на кровати и подвел итог своей деятельности за прошедший день.
Во-первых, стало ясно, что я разворошил самое настоящее осиное гнездо. Теперь у меня были все основания опасаться не только за свое здоровье, но и за самою жизнь, если, конечно, мне не придет в голову отказаться от всей этой затеи.
Рано или поздно мне вновь придется встретиться на узкой дорожке с Херцем, и в следующий раз вряд ли удастся отделаться синяками и фонарем под глазом.
Если даже мне повезет и я сумею избежать повторной встречи с Херцем, оставался еще капитан Кетчен. Стоит ему заподозрить, что я продолжаю неофициальное расследование, и против меня вмиг сфабрикуют какое-нибудь липовое обвинение, чтобы упрятать надолго за решетку. Я отдавал себе отчет в том, что пребывание в городской тюрьме не пойдет на пользу моему организму.
Очевидно, что следует заручиться покровительством какой-нибудь влиятельной особы, но к кому конкретно обратиться за помощью, я не имел ни малейшего представления. Да и существовал ли в городе человек, более могущественный, чем Криди, который мог приказать полицейскому оставить меня в покое? Этот вопрос не давал мне покоя, но ответа на него я не находил.
Покончив с общими рассуждениями, я перешел к фактам, которые удалось установить наверняка. Во-первых, не осталось никакого сомнения в том что Криди нанял Джека. Во-вторых, коротышка миллионер финансировал кучу сомнительных заведений, владельцами которых числились гангстеры. В-третьих, он женат на любвеобильной красотке, и та изменяет ему с неким Жаком Трисби. В-четвертых, у него есть дочь Марго, живущая отдельно на бульваре Франклина, и которую он продолжает нежно любить.
Я достал телефонную книгу и, полистав, выяснил, что ее квартира находится в доме под йазванием «Франклин армз». Не успел я положить книгу обратно, как раздался стук в дверь и в номер вошел бой в каскетке и ливрее, нагруженный сандвичами и пивом. Он с присущим гостиничному племени любопытством уставился на мой подбитый глаз, но ничего не сказал — деликатность особого рода, которую я оценил высоко, поскольку вдаваться в подробности, как и за что получено боевое ранение, мне совершенно не хотелось.
Я слез с постели и, дав ему полдоллара на чай, уселся в единственное кресло и принялся за еду.
Кто-то перенес вещи Джека в мой номер и аккуратно сложил в углу. При виде них я вспомнил, что до сих пор не удосужился написать его вдове. Закурив, я взял со стола лист и начал трудиться над письмом, которое закончил лишь к половине одиннадцатого. В нем я сообщал, что решил выделить ей часть наличных денег, имевшихся в сейфе, чтобы хоть как-то компенсировать утрату мужа. Зная, что она будет торговаться упорно и нудно в надежде вытянуть из меня все, что возможно и невозможно, я умышленно занизил сумму. Она никогда не питала ко мне симпатии, и все равно ее не устроил бы ни один из вариантов, какой бы я ни предложил.
Заклеив конверт, я бросил его на туалетный столик, чтобы отправить утром.
Потом открыл чемодан Джека. Мне хотелось убедиться, что там нет ничего компрометирующего его в глазах супруги. Решение мое оказалось правильным: в потайном кармане крышки оказались фотографии и письма, просмотрев которые я понял, что он дурачил свою половину весь последний год. Я порвал их и клочки бросил в мусорную корзину.
Потом перебрал остальные вещи, находившиеся в чемодане. Под внутренней обивкой я обнаружил пакетик отрывных спичек — из тех безделушек, которые рестораны и ночные клубы раздают посетителям в качестве сувениров. Пакетик был обтянут темно-красным шелком, на котором золотыми буквами были оттиснуты всего два слова: «Клуб мушкетеров». Ниже бросался в глаза номер телефона.
Я задумчиво повертел пакетик между пальцами. По словам Гривса, сыщика из «Адельфи-отеля», «Клуб мушкетеров» был самым изысканным и дорогим заведением в городе, и мне было непонятно, каким образом спички могли оказаться у Джека. Я хорошо изучил своего компаньона и был совершенно уверен, что, не будь на то настоятельной необходимости, связанной с работой, он ни за что не рискнул бы пойти в ночное заведение, способное выкачать из кармана всю зелень до последней бумажки. Джек умел ценить заработанные нами деньги и развлекался со своими куколками в местах подешевле.
Не на шутку заинтригованный загадочным пакетиком, я положил его в карман и, выйдя из номера, спустился в вестибюль.
На мой вопрос, где найти Гривса, клерк за конторкой дежурного администратора ответил, что он у себя в кабинете.
— Что у вас с глазом, мистер Брэндон? Дорожно-транспортное происшествие? — спросил он.
— В этой гостинице меткая прислуга, — с достоинством ответил я. — Попросил принести ужин ко мне в номер, и бой, демонстрируя ловкость, метнул мне сандвич в глаз. Но это сущие пустяки, мне не привыкать к подобному обслуживанию.
Оставив его с недоуменно разинутым ртом, я спустился по лестнице и заглянул в комнатушку Гривса, по размерам напоминавшую встроенный шкаф. Сыщик, сидевший за крохотным столом, раскладывал пасьянс и при моем появлении поднял глаза.
— Кому-то не понравилась твоя физиономия? — без особого интереса спросил он.
— Точно, — лаконично ответил я и, наклонившись вперед, бросил перед ним пакетик со спичками.
Нахмурившись, Гривс вопросительно приподнял брови:
— Откуда это у тебя?
— Нашел в чемодане у Шеппи.
— У Шеппи? Но он никогда не был в клубе, могу поспорить на доллар. Без денег и знакомых он не прошел бы дальше вышибал.
— Хочешь сказать, что у него не было ни малейшего шанса?
— Ни одного из десяти миллионов.
— А если его кто-нибудь провел? Это ведь не возбраняется?
Гривс утвердительно кивнул:
— Не спорю, такое могло иметь место. Член клуба имеет право привести с собой кого угодно. Но если остальным гость не придется по вкусу, нарушителя правил могут исключить из членов. Так уж заведено у «мушкетеров».
— А мог Джек найти эти спички где-нибудь?
Гривс пожал плечами:
— Например, я вижу их впервые. К тому же, насколько я знаю эту аристократическую публику, вряд ли кто-нибудь из них пользуется подобными спичками, для этого у них имеются зажигалки с монограммами. Скорее всего кто-то провел твоего дружка туда, и он прихватил фирменные спички с собой: дескать, и мне удалось побывать в святая святых. Покойный любил побахвалиться?
— Да, Джек мог прихвастнуть. Особенно перед своими курочками. Но пусть это останется на его совести. У тебя случайно не завалялся список членов клуба?
Он усмехнулся, бочком вылез из-за стола и порылся в конторке. Через десять секунд я уже любовался на тоненькую брошюрку в переплете из аналогичного пакетику спичек темно-красного шелка с уже известной надписью золотом.
— Я нашел ее в одном из номеров гостиницы «Риц-Плаза» и взял на память: авось пригодится когда-нибудь. Список устарел года на два.
— Через день-два я верну, — сказал я, забирая со стола спички и засовывая брошюру в карман. — Спасибо за помощь.
— И все же кто поставил тебе фингал?
— Ты с ним незнаком, — ответил я. — Добрый, но чересчур вспыльчивый малый. — И вышел из кабинета.
В вестибюле, отыскав уголок поспокойнее, я уселся в кресло и бегло просмотрел список. Всего в нем было около пятисот фамилий. Четыреста девяносто семь из них мне ничего не говорили, но три привлекли мое внимание: Бриджит Криди, Жак Трисби и Марго Криди.
Закрыв брошюрку, я несколько минут сидел задумавшись, потом у меня появилась идея, над которой следовало поразмышлять более целеустремленно. Идея не выглядела первоклассной, но с чего-то ведь нужно начинать.
Я узнал у швейцара, где находится бульвар Франклина, спустился по лестнице и направился к своему «бьюику».