Особняк Криди стоял на самом мысу узкого полуострова, который протянулся на целую милю, аж до середины залива Тор-Бэй. Его хорошо было видно с Морского бульвара. Прежде чем свернуть на частную дорогу, проходившую по полуострову, я сбросил скорость, чтобы внимательнее рассмотреть жилище миллионера.
Дом представлял собой массивное трехэтажное сооружение с широкими окнами, террасой и крышей, крытой голубой черепицей. Белоснежные стены дома едва-едва просматривались сквозь зеленый ковер вьющихся растений. Тыльной своей стороной особняк, казалось, повис над обрывом. С него открывался, наверное, изумительный вид на залив.
Я сидел за рулем «бьюика» и размышлял над тем, кто ухитрился испохабить машину — полиция или Джек, налетевший на что-нибудь по пути из Сан-Франциско? Скорее всего я был склонен винить своего компаньона: он любил полихачить. Надо же было так изуродовать правую дверцу, прочерченную здоровенной царапиной, да и колпак переднего колеса был изрядно помят.
С другой стороны, я был рад, что мне вернули нашу машину. Расходы на такси, насколько я мог судить о стиле жизни в Сан-Рафаэле, были бы мне определенно не по карману. Я и без того опасался, что взятых в поездку денег мне хватит ненадолго.
Свернув с Морского бульвара на ведущее к полуострову шоссе, я через сотню ярдов подъехал к большому щиту, надпись на котором гласила, что дальше проезд разрешен лишь посетителям особняка «Тор». Так официально называлась резиденция Криди.
Еще через четверть-мили дорога оказалась перегорожена черно-белым шлагбаумом, возле которого притулилась крохотная сторожка. Двое мужчин в белых сорочках, светлых плисовых бриджах и черных сапогах до колен наблюдали за приближением моего «бьюика». В форменных фуражках и с кольтами на бедре они выглядели типичными «фараонами» в отставке.
— У меня встреча с мистером Криди, — сказал я, высовываясь из окна.
Один из охранников подошел к машине. Его колючий подозрительный взгляд задержался на мне. Нетрудно было понять, что ни «бьюик», ни я не произвели на него благоприятного впечатления.
— Фамилия?
Я назвал свое имя.
Сверившись со списком, который держал в руке, он сделал знак второму охраннику поднять шлагбаум.
— Следуйте прямо до перекрестка, затем поверните налево. Машину поставите на шестую стоянку.
Я кивнул и двинулся дальше, чувствуя на спине пристальные взгляды. Казалось, оба старались запомнить меня на тот случай, если придется встретиться в будущем.
Через открытые дубовые ворота с торчащими наружу стальными шипами я попал на посыпанную гравием дорожку, прорезавшую насквозь небольшую рощицу и затейливо петлявшую по огромному саду с аккуратными газонами, помпезным фонтаном и замысловатыми клумбами.
Eta одной из таких клумб садовники-китайцы высаживали бегонии, располагая растения на совершенно одинаковом расстоянии друг от друга, на одном и том же уровне, с мастерством, в котором китайцы остаются непревзойденными.
Свернув нал сею, я оказался на просторной площадке из гудрона, разделенной белыми полосами минимум на пять десятков стоянок. Некоторые из них были украшены дубовыми табличками с позолоченными буквами. Я прочитал фамилию Криди — мужа и жены, а также Хаммершальда. Рябило в глазах от обилия других имен, но они ничего мне не говорили.
— Богато живут, а? — раздался голос позади меня. — Важные персоны, ничего не скажешь! Такими рождаются и остаются до самой смерти.
Я оглянулся.
Коренастый парень в белой форме охранника и фуражке, сдвинутой на затылок, дружелюбно улыбался. Лицо парня было красным, а когда он приблизился, я ощутил сильный запах виски.
— Да, в мире живут разные люди, — философски заметил я. — Бедные и богатые.
— Что правильно, то правильно. По совести говоря, вся эта мишура, — он помахал рукой в сторону автостоянки с табличками, — пустая трата денег. Не все ли равно, где ставить машину. — Его маленькие глаза с обожженными ресницами испытующе прошлись по мне. — Ты ищешь кого-нибудь, приятель?
— Старика Криди, — ответил я.
— Не шутишь часом? — То ли от жары, то ли от принятого натощак виски он шумно отдувался. — Что же, поищи. Ну а с меня хватит, достаточно я натерпелся в этом доме. Сегодня, слава богу, последний день — увольняюсь. — Он подался вперед и легонько постучал пальцами по моей груди. — И почему эти деньги всегда достаются всякой швали? Возьми, к примеру, Криди, он никогда не бывает доволен: то у тебя не так как надо блестят ботинки, то пыль не протерта на машине. Розы в саду для него чересчур низкорослы, еда — слишком горяча или уже остыла. Ему ничем не угодишь, человек от вечных придирок запросто может сойти с ума. Будь у меня десятая часть его денег, я чувствовал бы себя королем, а ему все мало.
Я украдкой взглянул на часы: до трех оставалось четыре минуты.
— Так устроена жизнь, — продолжил развивать философское отношение к окружающему миру я. — Всякие попадаются люди. Я хотел бы потолковать с тобой, но в три у меня свидание. Говорят, он может лопнуть от злости, если заставишь его ждать.
— Думаешь, если придешь вовремя, он сразу тебя примет? Как бы не так! Величайшего явления ждут по многу часов. Ну ладно, дело твое, иди целуйся со стариком. Я лично предпочел бы встретиться с очковой змеей. Поднимись по ступеням, потом налево. — Он показал пальцем в направлении лестницы.
Я собрался было уже уходить, когда внезапно у меня появилась мысль.
— Ты занят сегодня вечером, часов около семи?
Лицо парня расплылось в ухмылке:
— Спрашиваешь! Сегодня вечером у меня уйма дел. Целых двадцать месяцев я жил у этого старого негодяя, как в федеральной тюрьме. Сегодня мне ничего не нужно, кроме как надраться в стельку. А почему это тебя вдруг заинтересовало?
Взгляд его стал подозрительным.
— Я сам собираюсь напиться, — поспешил я развеять его сомнения. — Может быть, повеселимся вместе?
Он недоверчиво посмотрел на меня:
— Ты что, большой любитель заложить за воротничок?
— Не против. По особым случаям. Мне кажется, сегодня выпал как раз такой случай.
— Ну что ж, приятель, идет. Моя девчонка терпеть не может пьяных, и, по правде сказать, я собирался нализаться в одиночку. Но кто же станет отказываться от компании? Итак, где и когда?
— Против семи часов возражений не предвидится? А где — это уж тебе виднее.
— Тогда встречаемся в баре у Сэма. Спроси любого, и тебе объяснят, как туда пройти. Кстати, меня зовут Тим Фултон, а тебя?
— Лу Брэндон. Ну, будь здоров!
— Пока!
Перепрыгивая через ступеньку, я взбежал по лестнице, свернул налево и, миновав красивую террасу, очутился у парадных дверей: в запасе у меня оставалась одна минута.
Дверь отворил худой высокий старик в традиционной одежде голливудского мажордома. Сделав шаг в сторону и слегка наклонив голову, он любезно разрешил мне пройти в холл, который, используйся тот в качестве гаража, свободно вместил бы полдюжины «кадиллаков» последней модели.
— Мистер Брэндон?
Я ответил в том смысле, что он не ошибся.
Последовав за стариком и пройдя залитый солнцем внутренний дворик, я оказался в приемной. Человек пять или шесть, по виду бизнесменов, с утомленным видом сидели в кожаных креслах, зажав в руках портфели. При моем появлении они уставились на меня с таким тупым безразличием, что я понял: бедняги давно потеряли счет бегущим минутам.
— Мистер Криди вас вызовет, — степенно произнес мажордом и плавно, словно передвигаясь на колесиках, вмонтированных в его подошвы, удалился.
Положив шляпу на колени, я присел на свободное место и стал смотреть в потолок. Деловые люди, устав глазеть на меня, вновь погрузились в состояние транса.
Ровно в половине четвертого дверь распахнулась, и на пороге возник моложавый мужчина с коротко стриженными волосами и волевым подбородком. Он был облачен в черный пиджак, серые твидовые брюки и темно-синюю сорочку, которую, как лезвием, разрезал узкий черный галстук. Бизнесмены вытянулись в креслах и застыли, словно охотничьи собаки при виде дичи.
Неприветливые глаза вошедшего прошлись по приемной и остановились на мне.
— Мистер Брэндон?
— Я.
— Мистер Криди просит вас зайти.
— Прошу прощения, мистер Хаммершальд, — сказал один из дельцов. — но я жду с двенадцати. Вы сказали, что следующим на прием пройду я.
— Разве я утверждал нечто подобное? — Хаммершальд посмотрел на него подчеркнуто безразличным взглядом. — К сожалению, мистер Криди полагает иначе. Теперь, господа, он не освободится до четырех.
Мы вошли во вторую приемную, несколько меньшую по размерам, чем первая. Здесь, возле массивной двери из полированного красного дерева, Хаммершальд остановился.
— Брэндон здесь, сэр! — приоткрыв дверь, сказал он. Потом, отойдя в сторону, пропустил меня вперед.
Офис Криди напоминал рабочий кабинет печальной памяти Бенито Муссолини, фотографию которого мне довелось как-то видеть в «Таймсе». В длину он достигал футов шестьдесят, освещался двумя широченными окнами, из которых открывался исключительный вид на море и часть залива. В дальнем углу стоял письменный стол, по размерам не уступавший бильярдному столу. Еще я обратил внимание на несколько резных кресел и две потускневшие картины на стене, принадлежавшие, вероятней всего, кисти Рембрандта.
За столом, сдвинув на лоб очки в роговой оправе, сидел маленький тщедушный человечек. Он был лыс, как колено, его костистый, казавшийся твердым череп обрамляла реденькая бахрома из седых волос. На худом, с мелкими чертами личике застыло напряженное выражение, которое подчеркивали запавшие щеки и плотно сжатый ротик. Лишь серые глаза, излучавшие незаурядную силу, свидетельствовали о том, что представший передо мною человек, несомненно, принадлежал к сильным мира сего.
Он впился в меня немигающим взглядом, и я почувствовал себя так, будто меня поместили в рентгеновский аппарат и теперь стараются просветить насквозь и даже глубже.
Пока я шагал по ковру через весь кабинет, он продолжал гипнотизировать меня, уподобившись удаву в клетке, и, когда я добрался до стола, кроличье мое тело было влажным от пота. Откинувшись в кресле, он разглядывал меня теперь уже с близкого расстояния, как смотрят на отвратительную сине-зеленую муху, угодившую в суп.
— Что вам здесь нужно? — произнес он. Голос звучал необычайно мягко и женственно. Криди, по-видимому, полагал, что, морально подавленный, уничтоженный продемонстрированным презрением, я встану чуть ли не на колени, чтобы изложить суть своего дела. Однако ожиданиям питона не суждено было сбыться — кролик, если его заставляли обстоятельства, мог и зубы показать.
— Меня зовут Брэндон, — бодро начал я. — Я родом из Сан-Франциско. Четыре дня назад вы наняли моего компаньона по детективному агентству «Стар».
Худое лицо Криди оставалось бесстрастным: оно было таким же маловыразительным, как задняя стенка автобуса.
— Что заставило вас предположить, что я его нанял? — осведомился он нарочито безразличным тоном, в котором однако мое натренированное ухо заметило фальшивую нотку.
Хотя вопрос и был задан осторожно, я почувствовал, что толстосум и сам не вполне верит своим словам. Прежде чем пустить в ход тяжелую артиллерию, Криди решил, очевидно, провести предварительную разведку боем.
— Мы ведем письменный учет наших клиентов, — не моргнув глазом, соврал я. — До того, как уехать в Сан-Рафаэль, Шеппи записал в журнал, что вы его наняли.
— Шеппи? Кто это такой?
— Мой компаньон. Человек, которого вы наняли, мистер Криди.
Он облокотился о стол, сцепил пальцы рук и положил на них свой заостренный подбородок.
— Я нанимаю двадцать — тридцать человек в неделю, — сказал он, — но среди них, насколько я помню, не было никого по фамилии Шеппи. Тем более непонятно, какое отношение к этому имеете вы. Я спрашиваю еще раз: что вам от меня нужно?
— Шеппи, фамилии которого вы не помните, был убит сегодня утром. Я полагаю, что смогу закончить дело, над которым он для вас работал.
— И над каким же делом для меня он работал?
Я знал, что рано или поздно разговор коснется этой самой уязвимой стороны вопроса. Криди, как выяснилось, не собирался за здорово живешь раскрывать свои карты.
Но я тоже не первый год замужем.
— Вы знаете об этом больше, чем я.
Откинувшись в кресле, он несколько секунд усиленно барабанил пальцами по столу. Хотя выражение его лица было по-прежнему непроницаемым, я знал, что голова нувориша лихорадочно работает. Наконец он нажал на кнопку звонка.
Дверь немедленно отворилась, и в кабинет вошел Хаммершальд. Он должен был ожидать вызова непосредственно за дверью, иначе мгновенное появление объяснить было невозможно.
— Херц, — сказал Криди, не взглянув на вошедшего.
— Слушаюсь, сэр, — ответил Хаммершальд и исчез с быстротой молнии.
Криди продолжал барабанить по столу, но теперь его взгляд был обращен вниз.
Мы просидели в относительной тишине около минуты, затем раздался легкий стук, и в отворившуюся дверь вошел приземистый, коренастый мужчина. Я обратил внимание, что его правое ухо разорвано и прилегало к голове настолько плотно, будто кто-то шваркнул по нему кувалдой: ни один кулак не способен нанести удар такой силы. Его расплющенный нос растекся по физиономии, как желток на сковородке, колючие глазки горели неистовством. На воротник густой гривой ниспадали иссиня-черные волосы. Ни дать ни взять — орангутан. И не просто орангутан, а злобный орангутан. Херц был одет в коричневые с желтоватым оттенком брюки и белый спортивного покроя пиджак, из-под которого виднелся ярко расцвеченный галстук.
Но двигался он не как человекообразная обезьяна скачками, а стремительно и бесшумно, как балетный танцор.
Выставив вперед острый, как наконечник пики, подбородок, Криди кивнул в мою сторону.
— Посмотри на этого человека, Херц, — сказал он, — и запомни его хорошенько. Может быть, тебе придется им заняться. Если, конечно, он не окажется умнее, чем выглядит на первый взгляд.
Вперив буравчики-глаза, Херц изучал меня несколько секунд. На его искалеченной физиономии не дрогнул ни один мускул.
— Я узнаю его при любом освещении, босс, — ответил он сипло.
Криди жестом приказал своему орангутану выйти. Когда тот бесшумно ретировался, я небрежно поинтересовался:
— Он должен превратить меня в отбивную, или я ошибаюсь?
Не ответив, Криди снял очки и, вытащив белоснежный носовой платок, начал тщательно протирать стекла.
— Не выношу частных сыщиков, — сказал он некоторое время спустя и посмотрел на меня исподлобья. — Я считаю их никчемными людишками, вымогателями и шантажистами. Я не нанимал вашего компаньона Шеппи, и мне в голову никогда не могла прийти столь абсурдная мысль. Я советую вам немедленно исчезнуть из нашего города. Чтобы избавиться от назойливых типов вроде вас, я иногда прибегаю к помощи Херца. Это экономит время и бережет мою нервную систему. Херц — удивительный экземпляр человеческой породы, он твердо верит в то, что я его облагодетельствовал. Если я говорю, что мне докучает такой-то человек, он считает своим первейшим долгом так воздействовать на наглеца, чтобы тот прекратил свои домогательства. Я никогда не спрашивал, как он добивается этого, но еще не было случая, чтобы Херц не оправдал моих надежд. Именно так обстоит дело, мистер Брэндон. Я не знаю вашего Шепни, и я, безусловно, не нанимал его. Не желаю иметь ничего общего с вами. Можете идти.
Я улыбнулся. Если вначале вся обстановка в доме этого боа-констриктора, даже его пронизывающий взгляд, действовали мне на нервы и против воли внушали какой-то подсознательный страх, то теперь от этого не осталось и следа. Сейчас загнанный в угол кролик ощущал лишь справедливое возмущение и злость, и это было моим сильнейшим оружием.
— Послушайте теперь меня, — ответил я, крепко опершись о стол одной рукой и глядя ему прямо в глаза. — Я-то думал, вы умнее и понаходчивее, мистер Криди, чем оказались на самом деле. До нашей встречи мне было неизвестно, нанимали вы Шеппи или нет, теперь я твердо знаю, что нанимали. Когда я звонил вашему секретарю, то был уверен, что вы меня не примете. Стоит ли человеку вашего положения тратить время на мелкую букашку; какого-то частного сыщика, если, конечно, у этого человека нет серьезных причин для беспокойства? Не дают, как говорится, тревожные думы уснуть по ночам. Но вы поступили иначе: вам не терпелось выяснить, что же я все-таки знаю. И вы приняли меня в обход других, куда более важных посетителей, ожидающих вашего внимания уже несколько часов. Неужели непонятно: вы чего-то боитесь, да так сильно, что страх мешает вам трезво рассуждать. Вам пока везет: я знаю очень мало, и вы убедились в этом. И тогда решили не церемониться со мной. Чтобы я больше не мозолил вам глаза, задумали припугнуть как следует. Для этого вам понадобилась ваша дрессированная обезьяна, будто только что вылезшая из камнедробилки. Но я не собираюсь доставлять вам удовольствия и не уеду из города, пока не разберусь до конца в причинах гибели друга.
Криди продолжал невозмутимо сидеть в кресле. Его лицо оставалось бесстрастным, тонкие длинные пальцы по-прежнему протирали линзы очков.
— Вы сказали все? — спросил он.
— Почти. Итак, я уверен, что Шеппи был нанят именно вами. Мало того, ему удалось докопаться до чего-то очень опасного для некоторых лиц. Поэтому его и убрали. В ваших руках должен быть ключ, который наведет полицию на след убийцы. Но вы молчите, вы не желаете быть замешанным в грязном деле. Иначе спросят, зачем вам понадобилось нанимать Шеппи. У меня имеется некоторый опыт ведения дел с денежными мешками. Если они решаются нанять частного сыщика из другого города, значит, дело настолько деликатное, что местным детективам о нем лучше всего не знать. Не уверен, найдет ли полиция Сан-Рафаэля убийцу, но я, во всяком случае, постараюсь это сделать. Вот теперь все. Можете не звать лакея, я найду выход сам.
Поднявшись, я пошел к двери. За спиной послышался женственный голос Криди:
— Я предупредил вас, мистер Брэндон, потом пеняйте на себя.
— Плевать!
По дороге в гостиницу я размышлял о встрече с Криди. Я был доволен результатами: ясно, что клиентом Шеппи мог быть только коротышка миллионер. Но все же причина смерти Джека оставалась непонятной. Наметилось две версии: старая — беднягу зарезал из ревности какой-нибудь гангстер и новая — убили потому, что мой компаньон раскопал что-то, работая по заданию Криди. Мысленно я проклинал покойного за его страсть к амурным делишкам. Из-за них моя задача становилась сложнее вдвойне. Визит на полуостров был полезен еще по одной причине, меня радовало, что я договорился о встрече с Тимом Фултоном. Не редкость, что озлобленные служащие выбалтывают много интересного о своих бывших хозяевах, а именно такой информации мне сейчас больше всего недоставало.
Я ехал по городу не спеша, и, когда минут через сорок добрался до гостиницы, у подъезда стояла полицейская машина.
При моем появлении дверца автомобиля распахнулась, и Кенди тяжело двинулся в мою сторону, старательно работая на ходу челюстями.
— С тобой жаждет потолковать капитан Кетчен, — произнес он, останавливаясь в ярде от меня. — Поехали?
— А если я не желаю?
— Поехали, — не меняя интонации, повторил он тупо. — Мне приказало привести тебя силой, если заупрямишься.
— Он сказал, что ему нужно?
— Если бы этот вопрос задал кто-нибудь другой, я подумал бы, что передо мной круглый идиот. Но тебе я прощаю — ты незнаком с нашими порядками.
Решив попусту не связываться с полицией, я направился к машине и расположился рядом с Кенди на заднем сиденье. Полицейский, сидевший за баранкой, рванул машину с места и с бешеной скоростью помчался по улицам.
— Хочешь сказать, что капитан не делится с подчиненными своими соображениями?
— Вот именно, — ответил Кенди. — Если не хочешь остаться на всю жизнь калекой, смотри в оба, когда зайдешь к нам в управление. Не трепи языком, если тебя не спрашивают, отвечай на вопросы быстро и доходчиво. Не оправдывайся и не ври. Веди себя так, будто ты в церкви на исповеди.
— У капитана вспыльчивый характер?
Кенди кисло усмехнулся:
— Вот сейчас ты говоришь как умник. Капитан Кетчен и впрямь немного вспыльчив. Так ведь, Джо?
Водитель смачно сплюнул через окошко на мостовую.
— Как медведь с чирием на заднице, — сказал он.
Кенди затрясся от смеха.
— Джо любит поболтать о капитане, когда того нет поблизости. При капитане из него не вытянешь и слова.
Джо снова сплюнул:
— Что поделаешь! Человек должен чем-то есть, а у меня и без капитана всего восемь зубов осталось.
— Шутник! — Кенди достал сигарету и закурил. — В общем, запомни, не болтай понапрасну.
— Убийцу еще не нашли? — спросил я.
— Пока нет, но найдут обязательно. За последние десять лет у нас укокошили пять человек, но преступники будто в воду канули, ни одного не поймали. Надо же и нам когда-нибудь отличиться. Вот мы и будем стараться на этот раз. Правильно я говорю, Джо?
— Поживем — увидим, — уклончиво ответил Джо. — Людей у нас, конечно, хватает, среди них попадаются и неплохие ребята. Наши инспектора могут раскопать любое дело, если захотят, но им почему-то всегда в последнюю минуту не везет. Они могут найти убийцу, но я не стал бы спорить на получку, что его найдут обязательно.
— Вот так-то, приятель, — сказал Кенди, широко улыбаясь, хотя в его глазах я не заметил особой радости по этому поводу.
— А что думает об этом капитан Кетчен?
— Никто не задает капитану дурацких вопросов: его мысли — тайна для всех. Он всегда немного обижается, когда его просят ими поделиться. На твоем месте я не стал бы обижать малыша.
Мы проехали еще с полмили, прежде чем я спросил:
— Нож вы тоже не нашли?
Кенди отрицательно покачал головой:
— Нет. Лейтенант считает, что убийца забрал его с собой. Возможно, так оно и было, но на получку Джо я спорить не стал бы: его вполне могли зарыть, на пляже сколько угодно песка.
— А тело девушки?
— Искали, но тоже не нашли. Я так и знал, что не найдут. Лейтенант думает, что она успела удрать еще до того, как прикончили твоего дружка.
— Может, это она убила?
В машине было душно, и Кенди пыхтел от жары.
— Нет. Удар был такой силы, что вряд ли женщина смогла бы это сделать.
— Женщины не такие уж слабые создания.
Кенди докурил сигарету и выкинул ее в окно.
— Не стал бы я спорить на твою получку.
Машина остановилась возле полицейского управления. Мы поднялись по лестнице. Воздух был густо напоен специфическим казенным запахом.
— Прошу от души, не лезь на рожон, парень, — еще раз предупредил меня Кенди. — Думай не только о себе, но и о других. Капитану ничего не стоит впасть в ярость, и тогда достается всем сестрам по серьгам. Я имею в виду подчиненных Кеучена.
Он постучал в дверь и замер в ожидании.
— Что забыли? — прогремел изнутри голос, показавшийся мне таким же нежным и приятным, как звук сигнальной сирены, завывающей на кораблях во время тумана.
Кенди нерешительно передернул плечами; улыбка на его лице мгновенно превратилась в робкую и подобострастную. Повернув ручку, он открыл дверь и вошел в небольшую, неряшливо обставленную комнату, полную табачного дыма.
— Лу Брэндон, сэр.
За обшарпанным столом, положив перед собой волосатые руки, сидел грузный мужик громадного роста. Он давно простился с первой молодостью, но пребывал еще в хорошей физической форме. Его жиденькие седые волосы были словно прилизаны коровой. На тяжелом лице, отталкивающем своей жестокостью, сверкали беспричинным гневом устремленные на меня глаза.
Кенди прикрыл за нами дверь, обращаясь с нею осторожно, будто она была сделана из яичной скорлупы.
— Брэндон? — переспросил Кетчен, яростно ткнув сигарой в массивную пепельницу. Потерев ладонью багровую щеку; он продолжал: — Когда ты уберешься из города?
— Не знаю, — стараясь говорить мягко и вежливо, ответил я. — Возможно, через неделю.
— Что собираешься делать здесь еще целых семь суток?
— Знакомиться с достопримечательностями, ходить с девушками на пляж, загорать и купаться.
Он вряд ли ожидал подобного ответа.
— И не собираешься совать нос в чужие дела?
— Конечно, мне интересно было бы понаблюдать, как лейтенант Ренкин проводит расследование, — сказал я, — но уверен, он прекрасно справится и без моей помощи.
Кетчен откинулся в кресле, спинка кресла жалобно заскрипела.
— Что-то слишком мягко ты стелешь. — Несколько секунд он подозрительно смотрел на меня. — Не выношу чужих ищеек в наших краях. Когда мне удается поймать их с поличным, я беру их к ногтю.
— Охотно верю, капитан.
— Да? Не думай, что сумеешь меня одурачить. Сунься разок в это дело — и будешь всю жизнь вкалывать на лекарства. Все понял?
— Да, капитан.
На лице у него появилась издевательская ухмылка:
— Значит, все понятно? Так-так. Запомни, о чем я предупреждал тебя. Держись подальше, не лезь куда не следует — и, может быть, выберешься отсюда целым и невредимым. Не появляйся больше в моем управлении. Если выкинешь какой-нибудь фокус и тебя приволокут ко мне, ты надолго запомнишь нашу повторную встречу. Я все сказал. Не забывай моих слов, повторять не буду. Попробуй обмануть меня — и тобой вплотную займутся мои ребята. — Он глянул на Кенди: — Забери эту трусливую мразь, пока меня не вырвало от одного ее вида.
Кенди тяжело оторвался от стены и распахнул дверь. Кетчен угрожающе поднял палец и ткнул им в мою сторону.
— Держись подальше от этого дела, не то…
Я шагнул к двери, на полдороги остановился и кротко сказал:
— Можно задать вам один вопрос, капитан?
Кончиком языка он облизал толстые, похожие на пористую резину губы.
— Какой еще вопрос?
— Это Ли Криди предложил вызвать меня в управление?
Его глаза сузились, огромные волосатые пальцы сжались в кулаки.
— Ты это о чем?
— Мистер Криди нанял моего компаньона Шеппи. Не знаю, что он ему поручил, но вскоре Шеппи убили в пляжной кабинке. Если дело касается убийства, принято вызывать свидетелей в суд, и этого Криди допустить не очень-то хочет. Тогда ведь придется объяснять, для чего он нанимал частного сыщика. Я повидался с миллионером, и он заявил, что не знает никакого Шеппи. Он пробовал даже припугнуть меня своим наемным бандитом Херцем. Но, видно, он не очень-то ему доверяет, если дополнительно обратился еще и в полицию.
В наступившей тишине было слышно, как Кенди тяжело перевел дыхание.
Кетчен побагровел. Медленно, очень медленно он поднялся на ноги. Я наблюдал, как это подобие Кинг-Конга приближается ко мне.
— Значит, я еще не вытряс из тебя подлую душонку, — произнес он сквозь зубы. — Ну, хорошо, у меня есть кое-что про запас.
Я ожидал удара и успел немного отклонить голову в сторону. Этим атака была частично ослаблена, и все же внутри черепа у меня зазвенело, и я чуть не упал.
Когда через некоторое время мне удалось с трудом выпрямиться, темно-багровое от прихлынувшей крови лицо Кетчена находилось в непосредственной близости от моих глаз.
— Ну а теперь, — злобным шепотом прошипел он, — попробуй, ударь меня!
Соблазн заехать ему изо всех сил в скулу был велик. Но собственному опыту я знал, что люди такого могучего телосложения часто не выдерживают удара в эту область головы, тем более, если он нанесен достаточно точно. Но я прекрасно понимал, что он только и ждет от меня неосторожного шага: стоило мне замахнуться, и я моментально угодил бы в кутузку, где со мной тут же расправятся его молодчики.
И я не шелохнулся. Некоторое время мы смотрели друг другу прямо в глаза. Потом, отступив на шаг, он заорал, обращаясь к Кенди:
— Убери этого подонка, пока я его не прикончил!
Кенди не мешкая схватил меня за рукав и выволок из кабинета. За дверью он сразу отпустил меня.
— Ну что ты за идиот! Я же тебя предупреждал! Ох и заварил же ты кашу! Убирайся!
Я потрогал лицо: щека моя нестерпимо ныла. Нет, все-таки я далеко не Христос, чтобы подставлять под удар и вторую.
— Хотел бы я встретиться с этой обезьяной где-нибудь в темном месте. Один на один. Прощай, сержант, ох и нелегкая у тебя служба!
Я быстро зашагал по коридору и, распахнув ногой дверь, вышел на залитую солнцем улицу.