Наверное, поэтому я смотрел на него с изрядным скептицизмом:
- Человеку ведь надо иногда отдыхать, - оправдывается он, - потрахать шлюх, попить пивка, возлечь на кожаном диване и как следует почесать яйца. Только какой же он после этого человек, ведь так?
Сырок невозмутимо достаёт трубку и задумчиво начинает её раскуривать. Теперь он снова похож на морского волка, спустившегося с корабля, чтобы набить свой желудок ромом и требухой. Кажется, вот-вот по его оголенным предплечьям побежит татуировка из наг, танцующих зелёный танец. Это поражает моих старых знакомых. Для них курящий человек это грех посильнее предательства. По их насупившимся лицам видно, что мои рассказы о Сырке не соответствовали действительности.
- Держи, новенькие, - передаёт мне пакет Йена, - только-только из издательства.
Йена именно тот, кто снабжает товаром мою мобильную библиотеку. Небольшую прибыль всегда делим пополам, но сегодня всех угощаем мы со Смирновым, и я сразу протягиваю субкультурщику несколько голубых купюр.
- А чего так много? - удивляется он.
- Дают - бери, бьют - беги, - философски замечает Сырок, - хотя за такие книжки действительно многовато.
Йене не по себе от человека, который так сильно от него отличается. Вид Сырка воскрешает в Йене генетическую память межреволюционного периода, когда такие вот парубки, как бородач, совершали дерзкие эксы и расстреливали из револьверов городовых. Йена рассматривает спрессованную правую мудрость и не знает, что ответить. Ему на помощь приходит красавица Родионова:
- А ты сам-то читал эти книги?
- Допустим.
- Похоже, что ты читал лишь чей-то бложик.
Смирнов в шутку царапнул пальцами воздух, изображая дерущихся котов. Сырок флегматично заметил:
- Да читал я и Генона, и Джентиле. Гобино, Чемберлена, Крика... Прочёл и просто принял к сведению. У тебя не укладывается в голове, как же можно было так поступить!? А вот представь себе, можно. Всё это не более чем занимательная потеха! А ей, как известно, уделён всего лишь час. Поговорка такая.
Родионова раздражённо говорит:
- Оно по тебе и видно, что ты ничего не понял из прочитанного.
- Думаешь, нет на мне таджиков, сожженных ларьков, драк футбольных?
Где-то я это уже слышал. Разговор начинает приобретать пикантную откровенность и мне неприятно, что Сырок выболтал так много людям, которых он впервые видит. И дело даже не в его неосторожности, а в том, что об этом он мне раньше не рассказывал. Но огонь уже вспыхнул и им зажёгся Йена, который плавает в тусовках, как рыба в воде:
- Ты не прав, внутри движа формируется круг людей, которые готовы пойти на что-то большее.
- Да, пожалуй, - подбадривает его Сырок, - так бывает.
- Они находят в тусовке единомышленников, сплачиваются, а потом выходят на новый уровень.
- Похоже ты прав, - задумчиво тянет курильщик, - так ведь и ИРА поступала, и Хезболла, вербуя из тусовщиков радикальные кадры...
- Вот, - закрепляет успех оживившийся Йена, - поэтому такие заведения, как этот клуб, нужны. Опять же, деньги на спортивные залы, на оружие, на помощь сидящим соратникам.
- Точно, - вспоминаю я, - держи деньги.
Разинские деньги жгут карман. Хочется скинуть с плеч добытый зипун. Неудобно быть богатым. Сразу ощущаешь в этом лживость, чувствуешь, что русский человек всегда подспудно скрывает своё богатство. Стыдится его. Я передаю Родионовой почти всю свою выручку с нашего со Смирновым предприятия. Получается немного эффектно, наиграно, но дама с благодарностью принимает средства, которые направит нуждающимся в тюрьмах. Все ненадолго умиляются. Все, кроме Сырка, который откладывает в сторону трубку и наносит завершающий удар:
- Это всё очень славно, ребята, но почему из вашего списка мы имеем лишь тех, кто канителит на зону? Почему, раз есть эти турниры, магазины и прочий бизнес, то нет того, ради чего оно всё и устраивалось - борьбы с тем, что вы называете системой?
Смирнов церемонно кашляет. Он подарил Родионовой дорогой набор метательных ножей, и она сегодня сидит к нему на пару сантиметров ближе. Парень смотрит на Сырка с неприязнью:
- Браток, разве это плохо помогать узникам?
- Узник совести - это Анатолий Москвин, который делал из трупов маленьких девочек куклы, пел им песни и показывал мультики. Прекрасный учёный, знаток множества языков, некрополист, интеллектуал. А если твои друзья даже не смогли прирезать узбека и не попасться, то зачем им вообще помогать?
В правом движении нет мысли кощунственней, чем эта. Она не нравится и мне. Странно, здесь, в окружении своих старых знакомых, я как будто вернулся на оставленные позиции и с каждой секундой проникался к Сырку плохо скрываемым раздражением.
- Нет, нет, - Смирнов не вставляет "браток", а значит, он сильно разозлился, - тут ты очень как не прав. Разные бывают ситуации, понимаешь?
Сырок машет рукой. Его глаза с явным огорчением обшаривают зал, где не находят для себя ничего интересного. Видимо, он жалеет, что после шествия мы завалились сюда, чтобы отдохнуть от вида говноедов. Бородач вяло прислушивается к нашим разговорам, чувствуя себя чужим, пока Йена как всегда не начинает бахвалиться:
- Серьёзное дело - это кого-нибудь замочить, - и якобы безразлично добавляет, - наверное, вы-то знаете, я сам человек мирный.
Так всегда говорят те, кто хочет зародить в собеседниках совсем обратное представление, но Сырок мастерски разбивает все психологические построения парня:
- В свете последних событий в правом движении слово "замочить" приобрело совсем иное значение.
Хохочут все, и даже Родионова допускает к бледным розовым губам меловую улыбку. Сырок иногда бросает на неё взгляды, но когда та полезла в сеть, чтобы показать нам очередные фотографии, где она обнимает Вепря, то парень потерял к ней всякий интерес. Рассматривая фотографии с оружием, Йена сказал:
- Говорят, теперь можно дома пистолет на 3D-принтере напечатать. Всего одна металлическая деталь нужна - гвоздик для бойка. Купил себе станок, и ты оружейник.
Сырок чуть не лопается от хохота. Все смотрят на него с удивлением и он, утирая слёзы, говорит:
- Ну ты с козырей зашёл! Проще съездить на Кавказ, даже в какой-нибудь Пятигорск и там за две тысячи долларов купить себе целый арсенал. Но правым молодцам и девицам типа вас этого не нужно, ведь так?
- Ничего не проще...
- Хочешь я тебе хоть завтра ТТ притараню?
- Тульский... пистолет что ли?
- Нет, блин, пряник!
Непонятно - серьёзно ли он это говорит? Сырок в насмешку настойчиво запыхал трубочкой. По тому, как он вырядился и как себя ведёт ясно, что он презирает нас. Может он пришел, чтобы поглазеть на то, с кем я общаюсь? Он же любит над всеми посмеяться. А пока на сцене начинают настраиваться музыканты, и в микрофон несётся ранний, ещё не отлаженный хрип:
- Это не музыка - это тоже борьба.
Наша компания сразу оживает, как будто её сбрызнули водой.
- Да, сегодня будет отличный RAC-концерт! Вы... - Смирнов всегда мастерски умеет быть презрительным, - слушаете, господин в подтяжках?
Курильщик досасывает трубку, дым из которой привлекает к нам внимания людей, повёрнутых на собственном здоровье. Почему нас до сих пор не выгнали? Рассеяно рассмеявшись, Сырок произносит:
- Какой RAC!? Буду это слушать, когда рак на горе свистнет! Знаешь такую поговорку? Обожаю ленивого композитора Лядова или марш аргентинских монтонерос. Ещё вот Авраамов написал замечательную симфонию гудков, где пели пушки, пароходы и "победившая стальная конница". Гениальный Свиридов, бросивший время вперёд. Танец рыцарей Прокофьева... вот что должен знать русский человек! А ты хочешь, чтобы я слушал про то, как ниггер должен убирать вон? Если поют такие песни, то значит ниггер уже сидит внутри, и его оттуда метлой не выгонишь. Полная деградация, разложение.
Тут же включается Йена:
- Да об этом сто лет уже не поют! Теперь гоняют нормальную поэзию про борьбу, расу, долг. Кровь и честь. Ты что же, не знаешь чем RAC отличается от NSBM? Даже названия жанров разные!
Сырок безразличен:
- Хоть горшком назови. Знаешь такую...
Смирнов не выдерживает и резко передразнивает:
- Понимаешь, есть такая поговорка. Ну, знаешь вот - в чужой монастырь со своим уставом не ходят? Кто ты такой, чтобы здесь кого-то учить?
Подключается и Родионова, а вместе с ним и Йена, который приращивает к своей кличке букву "Г" и бросается на остатки того, что осталось от Сырка. Тот покорно сносит полуоскорбления и насмешки, а когда все закончили, то он сказал просто и ясно:
- Давайте заключим пари чести. Кто первый сдохнет - тот и окажется во всём и навсегда прав. Причём никаких уточнений. Ну, кроме, понятно, всяких самоубийств и нелепых случайностей - эта хуйня засчитываться не будет. Согласны?
Троица слегка оторопела, но, чтобы не показывать растерянности, в запальчивой молодости согласилась. Лишь Родионова не кивнула, так как её восточная религия была выше подобных мелочей. Когда на пронизывающем ветру, что пытался вдеть меня в игольное ушко, я спросил Сырка, почему он был так откровенен с незнакомыми людьми, тот ответил:
- Очень уж понравились твои дружочки. Хотел с ними познакомиться, как следует расспросить их. А они как-то накинулись все сразу, как начали грызть-пытать...
Я примиряюще пожал плечами:
- Ну, а что ты хочешь?
Сырок улыбнулся в бороду:
- Хочу, чтобы не разочаровала следующая встреча.
***
Она дышала с трудом.
Оно было и не мудрёно - на груди сидела целая ватага непонятно откуда взявшихся людей. Сначала их было немножко, всего с горсточку. Так мало, что их можно было рассыпать по всей земле и ничего не замечать. Но потом рядом с человеком в чёрной сутане появился бакенбардный генерал, а вместе с ними свиты, кареты, дворцы. А ещё сынки, дочки, отпрыски и любовницы, быстро поделившие всю её, единую и общую, на самочинные владения.
Было холодно, пришла совиная ночь, и под её царским покровом, скипетр и держава твердили, что на землю пришло вечное спокойствие и вечное томление. Порядок, где хлыст повелевал сохой, грозился продержаться до Страшного Суда.
Но там, куда Земля всё чаше устремляла туманный взор, копошились народы, уже научившиеся заряжать ружья не с дула, но с казны. У чужих берегов моря вздымали пароходы с курчавой белой бородой, и первые железные кони несли ошалевших людей в одежде, вышедшей из-под фабричной иглы.
А здесь был сон. Вечный, нескончаемый сон. Всё хорошо. Некуда торопиться, не зачем оглядываться. Из всех движений нужно только перевернуться на бок, натянуть на себя побольше суши, слушать шум океана, и спать, спать... Земля медленно забывалась, ведь заботу о насущном, хлебе и духе, переняли на себя люди. Такие гордые, самоуверенные люди... Пригодились и генералы, и священники, и даже крепостному мужику нашлось место - пусть не в Гражданском кодексе, но зато за плугом.
Во сне Земля видела неспокойные тревожные сны. В грёзах к спящей кормилице подходили люди, задумавшие её разбудить.
***
Когда я вошел, то Сырок сидел на диване, и задорно попыхивал трубочкой. Его борода жила самостоятельной жизнью и почти щекотала Алёне лицо. Интерес к моему другу огранил её глаза-изумруды, и на тоненьких коленках я заметил клетчатую, почти шотландскую юбочку. Я обожал запускать под неё свои руки, и зло подумал - не прибавилось ли теперь у нас с Сырком общих для разговора тем?
- О, пришёл, гулёна, - её юбочка, как потревоженную голубку, тут же хочется поймать, - а мы тут о тебе говорили.
- И что наговорили? - спрашиваю я глухо.
- То, что ты очень интересный тип, - выпуская клуб дыма, говорит Сырок, - с тобой можно пуститься в дальнее плавание.
Он действительно очень похож на матроса. Крутые плечи ещё больше пережаты подтяжками, отчего кажется, что здоровое тело штангиста наливается свежей, молодой кровью. Стойкая тёмно-русая борода, похожа на пушистое дерево, выросшее на крутом обрыве - так мужественен его подбородок. И глаза синие-синие, не голубые, не серые, а как будто вырванные у неба, украденные у Марианской впадины. Вдобавок он ещё бесцеремонно курит, и от запаха табака меня мутит, словно я зелёный юнга.
- Ой, какой ты бледный! - почти вскрикивает Алёна.
- Всё по Юнгу, - многозначительно добавляет Сырок.
И мне кажется, что они читают мои мысли.
- А ещё твоя дама показывала свою новую картину!
Он как бумеранг бросил мне плотный лист картона, где вместо травы на гуашевой грязи лежала распятая ладонь. Сквозь неё к свету прорастала тоненькая ромашка. Рисунок обольщал простотой, и цветок тянулся ко мне, словно хотел нанизать на стебель. Поразительно, как Алёна изменила ту безобидную картину с лугом и лесом.
- Милочка, - Сырок безупречно улыбается, - будь добра, поставь нам чайник.
Если бы я обратился к Алёне "милочка", то был бы бит поварёшкой, но она расцвела, как несорванный цветок, и упорхнула на кухню, лишь вспыхнули медные волосы. У меня не остаётся времени на предисловия, поэтому зло рычу:
- Ты с ней трахался?
Сырок, наслаждаясь, втягивает дым, пахнущий взятыми на абордаж кораблями, и молчит, разглядывая широколистное растение в кадке. Парень сосредоточен, как армия перед контрнаступлением. Чуть погодя он говорит:
- Алёна мне рассказала, что вот эти деньги, которые ты недавно давал своему другу, платил за всех нас, ты недавно принёс домой. Что-то около полсотни. Ты где-то работаешь?
- Нет.
Это он должен был ответить на мой вопрос: "нет", а не я на его. Вот такой вот человек - этот ваш Сырок.
- Ага, - его глаза повеселели, - значит, ты эти деньги не заработал. Никто бы ведь не купил книжек на такую сумму? Итак, второй вариант - тебе их дали родители или они достались по наследству?