Приближалось Рождество. Проснувшись одним декабрьским утром, обитатели Хогвартса обнаружили, что замок окружён снежным ковром толщиной в несколько футов. Озеро окончательно замёрзло, а близнецам Уизли досталось за очередную проделку: они заколдовали снежки так, что те гонялись за профессором Квирреллом и били его по затылку, отскакивая от тюрбана. Тем немногим почтовым совам, которым удавалось пробиться к замку сквозь вьюгу, приходилось пройти курс лечения у Хагрида, — и лишь после этого они могли лететь назад.

Все с нетерпением ждали начала каникул. В каминах гриффиндорской гостиной и Большого Зала круглосуточно пылал огонь, но в коридорах гулял ледяной сквозняк, а окна трещали от порывов пронизывающего до костей ветра. Хуже всего было в подземельях, на занятиях Снейпа, — на морозе изо рта вырывались клубы пара, и ребята пытались держаться как можно ближе к кипящим котлам.

— Мне ужасно жаль, — протянул как-то Драко Малфой на уроке зелий, — тех, кому придётся на Рождество остаться в Хогвартсе, потому что дома они никому не нужны.

При этих словах он в упор посмотрел на Гарри. Крэбб и Гойл загоготали. Гарри, взвешивая толчёный хребет крылатки, не обратил на него внимания. Малфой стал ещё неприятнее с тех пор, как гриффиндорцы одержали победу в квиддичном матче. Раздражённый поражением Слизерина, он выдумал новую колкость: что в следующем матче вместо Гарри на поле выйдет широкоротая древесная лягушка. Вскоре он понял, что его шутка никого не веселит, — наоборот, все были впечатлены тем, что Гарри удалось обуздать брыкающуюся метлу. Так что разозлённый Малфой, сгорая от зависти, вернулся к прежней тактике — издевательским напоминаниям Гарри, что у того не было настоящей семьи.

Гарри действительно не собирался возвращаться на Бирючинный проезд. Неделей раньше профессор Макгонаголл составляла список учеников, которые останутся в замке, и Гарри тотчас же подписался. Ему вовсе не было жаль себя, — это Рождество обещало стать лучшим в его жизни. Тем более, Рон с братьями тоже оставались, — мистер и миссис Уизли уезжали в Румынию, навестить Чарли.

Выбравшись из подземелий после урока зелий, они обнаружили, что коридор перекрывает гигантская ель, — за которой, судя по двум торчащим из-под неё исполинским ступням и громкому пыхтению, находился Хагрид.

— Привет, Хагрид, помощь нужна? — спросил Рон, сунув голову в ветки.

— Не, я в порядке, пасиб, Рон.

— Будьте так любезны отойти с дороги, — послышался позади манерный голос Малфоя. — Пытаешься подзаработать, Уизли? Видимо, надеешься тоже стать лесником, когда закончишь Хогвартс. Оно и понятно, — хижина Хагрида — просто дворец по сравнению с вашим жилищем.

Рон прыгнул на Малфоя именно в тот момент, когда на лестнице появился Снейп.

— УИЗЛИ!

Рону волей-неволей пришлось выпустить из рук воротник мантии Малфоя.

— Его спровоцировали, профессор Снейп, — из-за ели показалось бородатое лицо Хагрида. — Малфой оскорбил его семью.

— И, тем не менее, правилами Хогвартса драки запрещены, — елейным тоном возразил Снейп. — Пять баллов с Гриффиндора, Уизли, и скажите спасибо, что не больше. Проходите, не толпитесь.

Малфой, Крэбб и Гойл, ухмыляясь, грубо протиснулись мимо дерева, ломая ветви, — на пол дождём посыпались иголки.

— Он у меня получит, — Рон скрипел зубами, глядя в спину удаляющемуся Малфою. — Скоро он у меня получит.

— Ненавижу обоих, — буркнул Гарри. — Что Малфоя, что Снейпа.

— Та ладно вам, веселей, Рождество ж на носу, — подбодрил их Хагрид. — Вот чего, пошли со мной в Большой Зал, — там с'час здорово.

Троица проводила Хагрида и ёлку в Большой Зал, который усердно украшали профессора Макгонаголл и Флитвик.

— А, Хагрид, последняя ёлочка, — поставь её в тот угол, пожалуйста.

Зал выглядел впечатляюще. По стенам были развешены венки из остролиста и омелы, и по меньшей мере двенадцать рождественских елей — расставлены по всему Залу: одни сверкали крошечными сосульками, другие мерцали сотнями зажжённых свечей.

— Ну, долго вам ишо ждать каникул? — добродушно поинтересовался Хагрид.

— Всего один день, — отозвалась Гермиона. — Чуть не забыла, — Гарри, Рон, у нас до обеда полчаса, а нужно ещё зайти в библиотеку.

— Да, точно, — согласился Рон, с трудом отрывая взгляд от профессора Флитвика, — тот, выпуская из кончика палочки золотистые шарики, мановением руки развешивал их по ветвям только что принесённой ели.

— В библиотеку? — удивился Хагрид, выходя вслед за ними из Зала. — Прям перед каникулами? Да вы просто умники какие-то.

— Это не по учёбе, — радостно сообщил ему Гарри. — С тех пор, как ты упомянул Николаса Фламеля, мы пытаемся выяснить, кто он такой.

— Вы — что? — Хагрид был поражён. — Слухайте сюды — я ить сказал уж — забудьте об этом. Какое вам дело, что охраняет пёс?

— Мы всего лишь хотим узнать, кто такой Николас Фламель, вот и всё, — заверила его Гермиона.

— Может, расскажешь сам и облегчишь нам задачу? — предложил Гарри. — Мы пролистали уже сотни книг и нигде ничего не нашли, — хотя бы намекни, я же видел где-то его имя.

— Ничего я вам не скажу, — бескомпромиссно заявил Хагрид.

— Значит, придется нам работать самим, — подытожил Рон, и все трое поспешили в библиотеку, оставив возмущённого Хагрида позади.

Они действительно перерыли массу книг с тех пор, как Хагрид проговорился насчёт Фламеля, — а как иначе выяснить, что пытается украсть Снейп? Проблема в том, что они не знали, с чего начать, — неизвестно, что мог совершить Фламель, чтобы попасть в какую-нибудь книгу. Его имя не упоминалось ни в «Великих чародеях XXвека», ни в «Выдающихся колдунах нашего времени»; не было его и в «Важнейших открытиях в колдовстве», и в «Исследовании недавних достижений магии». Задачу усложняли и масштабы самой библиотеки: десятки тысяч книг; тысячи полок; сотни узких рядов.

Гермиона извлекла из кармана список заголовков и тем, которые выбрала на сегодня, в то время как Рон прошагал к одному из рядов и начал наугад вытаскивать книги. Гарри добрёл до Запретной секции. Он уже раньше гадал, не мог ли Фламель быть где-то там. К сожалению, чтобы получить доступ к тем книгам, нужно было специальное разрешение, подписанное одним из преподавателей, а Гарри знал, что никогда такое не получит. Это были книги, содержавшие описания сильнейших заклинаний тёмной магии, которой в Хогвартсе никогда не обучали, и их читали лишь старшие ученики, изучавшие высший курс защиты от тёмных искусств.

— Что ты ищешь, мальчик?

— Ничего, — быстро ответил Гарри.

Библиотекарша, мадам Пинс, наставила на него метёлку для пыли.

— Тогда тебе лучше уйти. Ну, кому говорю!

Жалея, что не успел сходу состряпать какую-нибудь историю, Гарри вышел из библиотеки. Они с Роном и Гермионой уже согласились, что не стоит спрашивать мадам Пинс о Фламеле. Наверняка она сумела бы им помочь, но рисковать было нельзя, — Снейп мог узнать, что они замышляли.

Гарри подождал Рона и Гермиону в коридоре, не особо надеясь, впрочем, что те чего-то добьются. Их поиски продолжались уже две недели, но время на них появлялось лишь в перерывах между занятиями, — так что неудивительно, что ничего не получалось. Что им было нужно, так это долгая, качественная работа и отсутствие мадам Пинс, вечно стоявшей над душой.

Пять минут спустя Рон с Гермионой присоединились к нему, отрицательно мотая головами. Они отправились на обед.

— Вы ведь не бросите это дело, пока меня не будет? — обратилась к ним Гермиона. — Пришлите мне сову, если найдёте хоть что-нибудь.

— А ты можешь спросить у родителей насчёт этого Фламеля, — предложил Рон. — Уж здесь-то риска никакого.

— Это точно, с учётом того, что оба — зубные врачи, — согласилась Гермиона.

* * *

Но, когда начались каникулы, Гарри и Рон чересчур безмятежно проводили время, чтобы думать о Фламеле. Теперь они делили спальню вдвоём, а в гостиной было куда меньше народу, чем обычно, так что освободились удобные кресла у камина. Они подолгу сидели у огня, поедая всё, что можно было нанизать на шампур и поджарить: хлеб, крампеты, маршмэллоу, — и строя козни на тему исключения Малфоя из школы, — последнее было особенно весело, хотя эти планы никогда не сработали бы.

Ещё Рон решил научить Гарри играть в волшебные шахматы. В точности как маггловые, не считая одушевлённости фигур, что придавало им сходство с реальными солдатами в бою. Набор Рона был очень старым и потрёпанным. Как и все остальные его вещи, он раньше принадлежал другому члену семьи, — в данном случае, деду. Впрочем, преклонный возраст фигур вовсе не был недостатком. Рон знал их так хорошо, что они беспрекословно подчинялись ему.

Гарри же играл фигурами, которые одолжил ему Шеймас Финниган, и те ему совершенно не доверяли. Он ещё не слишком хорошо играл, и фигуры постоянно засыпали его советами вроде: «Не посылай меня туда, ты что, не видишь вражеского коня? Пошли его, его нам потерять не страшно».

В сочельник Гарри отправился в постель в предвкушении вкусного угощения и веселья, но никак не подарков. И всё же, первым, что он увидел, проснувшись рано утром, стала небольшая стопка свёртков у изножья кровати.

— С Рождеством тебя, — сонно пробормотал Рон, когда Гарри выбрался из постели и натянул халат.

— И тебя, — отозвался Гарри. — Ты глянь! Это же подарки!

— А ты что ждал увидеть, мешок репы? — грубовато отреагировал Рон, поворачиваясь к собственной груде подарков, — та была намного внушительнее, чем у Гарри.

Гарри поднял верхний свёрток. Посылка была упакована в плотную коричневую бумагу и подписана корявым почерком: «Гарри от Хагрида». Внутри оказалась деревянная флейта грубой работы. Похоже, Хагрид сам её и выстрогал. Гарри дунул во флейту, — раздался звук, напоминающий уханье совы.

Во второй, очень маленький пакетик была вложена записка:

Мы получили твоё письмо и посылаем рождественский подарок. Дядя Вернон и тётя Петуния.

К записке была прикреплена монетка в пятьдесят пенсов.

— Мило, — констатировал Гарри.

Рона, однако, монетка привела в восторг.

— С ума сойти! — пробормотал он. — И это деньги? Такой формы?

— Оставь себе, — разрешил Гарри и засмеялся, увидев, как обрадовался Рон. — Хагрид, мои дядя с тётей, — а кто прислал всё остальное?

— Кажется, я знаю, от кого вот это, — сказал Рон, смущённо розовея и указывая на пухлый свёрток. — От моей мамы. Я рассказал ей, что ты не ждёшь ни от кого подарков, и… о, нет, — простонал он, — она связала тебе фирменный джемпер Уизли.

Гарри разорвал упаковку и обнаружил внутри изумрудно-зелёный джемпер ручной вязки, а также большую банку домашней сливочной помадки.

— Каждый год она вяжет нам по джемперу, — сообщил Рон, распаковывая свой, — и мой — всегда бордовый.

— Это же здорово, — заметил Гарри, пробуя помадку — дико вкусную.

Следующий подарок тоже оказался съедобным — коробка шоколадных лягушек от Гермионы.

Остался всего один свёрток. Гарри поднял его и ощупал. Он был очень лёгкий. Гарри развернул его.

Что-то текучее, серебристо-серое соскользнуло на пол, улёгшись мерцающими складками. Рон охнул.

— Я о таком слышал, — сдавленно произнёс он, выронив упаковку мармеладок «Берти Ботт» любых вкусов, присланную Гермионой. — Если это та вещь, о которой я думаю, — то они ужасно редкие, и жутко ценные.

— Так что это?

Гарри подобрал с пола серебристую ткань, излучавшую слабый свет. Она была странная и на ощупь, — как будто вода слилась с материалом в единое целое.

— Это плащ-невидимка, — почти благоговейно проговорил Рон. — Просто уверен, — примерь-ка.

Гарри набросил плащ на плечи, и Рон завопил:

— Это он! Посмотри вниз!

Гарри взглянул на свои ступни, — но те пропали. Он ринулся к зеркалу. Конечно, отражение смотрело на него, только вот осталась от него одна голова, висевшая в воздухе, — а тело полностью исчезло. Он накинул на голову капюшон, — пропала и она.

— Записка! — вдруг выпалил Рон. — Из него выпала записка!

Гарри снял плащ и схватил с пола письмо. Послание было написано косым, причудливым почерком, которого Гарри никогда прежде не видел:

Твой отец оставил мне его перед смертью.

Пришло время вернуть его тебе.

Используй его с головой.

Счастливого тебе Рождества.

Подписи не было. Гарри уставился на письмо. Рон восхищённо рассматривал плащ.

— Я бы что угодно за такой отдал, — вздохнул он. — Что угодно. Эй, что-то не так?

— Нет, ничего, — покачал головой Гарри. Его охватило странное чувство. Кто прислал плащ? Он действительно принадлежал его отцу?

Но, прежде чем он успел сказать или подумать о чём-то ещё, дверь распахнулась, и в спальню ворвались близнецы Уизли. Гарри живо запихал плащ под кровать. Ему не хотелось ни с кем его делить.

— С Рождеством!

— Смотри-ка, у Гарри тоже фирменный джемпер Уизли!

Фред с Джорджем были в синих джемперах, с вышитым жёлтым «Ф» на одном и «Д» на другом.

— А этот красивее наших, — ухмыльнулся Фред, взяв в руки джемпер Гарри. — Для родных детей она так не старалась.

— А ты почему не надел свой, Рон? — возмутился Джордж. — Давай-давай, они очень тёплые и к тому же симпатично смотрятся.

— Ненавижу бордовый цвет, — взвыл Рон, нехотя натягивая джемпер.

— А на твоём джемпере никаких букв, — заметил Джордж. — Похоже, она решила, что ты своё имя пока не забыл. Но мы-то тоже не дураки и помним, что нас зовут Дред и Фордж.

— Что здесь за шум?

Перси Уизли с недовольным лицом заглянул в спальню. Он явно тоже распаковывал подарки, — у него на руке висел мешковатый джемпер, который мгновенно схватил Фред.

— Так-так — «П» — то есть, префект! Ну же, Перси, надевай, мы уже свои надели, даже Гарри.

— Я…не…хочу, — невнятно пробормотал Перси, а близнецы натянули его джемпер ему на голову, отчего очки его в итоге повисли на одной дужке.

— И сегодня ты не сидишь с префектами, — заявил Джордж. — Рождество — семейный праздник.

Они отконвоировали Перси прочь из спальни, — руки его по-прежнему были плотно прижаты джемпером к бокам.

* * *

У Гарри в жизни не было такого рождественского пира. Сотня жареных индеек; горы жареной и варёной картошки; огромные блюда сарделек; плошки зелёного горошка с маслом; целые флотилии серебряных соусников с густой мясной подливой и клюквенным соусом, — и ещё кучки волшебных хлопушек, тут и там разложенных по всему столу. Те не имели ничего общего с убогими маггловыми, теми, что обычно покупали Дёрсли, — с крошечными пластиковыми игрушками и бумажными колпаками внутри. Гарри с Фредом опробовали одну, — она не просто хлопнула, она взорвалась с оглушительным грохотом и окутала их облаком синего дыма, а изнутри выскочила контр-адмиральская фуражка и несколько живых белых мышей. За Главным Столом профессор Дамблдор переменил свою островерхую колдовскую шляпу на дамский чепчик, украшенный цветами, и весело посмеивался над шуткой, прочитанной профессором Флитвиком.

За индейкой последовали пылающие рождественские пудинги. Перси едва не сломал зуб о серебряный серпий, спрятанный в одном из них. Гарри наблюдал за Хагридом: тот без устали подливал себе вина, краснея все сильнее, и наконец чмокнул в щеку профессора Макгонаголл, а та, к великому изумлению Гарри, смущенно хихикнула и порозовела; цилиндр её при этом съехал набекрень.

В итоге Гарри вышел из-за стола, нагруженный сюрпризами, вылетевшими из хлопушек; среди них были упаковка нелопающихся, светящихся воздушных шаров, набор «Обрасти бородавками» и новый набор волшебных шахмат. А вот белые мыши куда-то исчезли, и у Гарри было неприятное подозрение, что они закончат свою жизнь на рождественском столе миссис Норрис.

Гарри с братьями Уизли весело провели время за яростной битвой в снежки. Затем, промокшие, замёрзшие и задыхающиеся, они вернулись в гостиную Гриффиндора и уселись поближе к камину, где Рон наголову разбил Гарри в шахматной партии. Гарри почему-то казалось, что поражение было бы не столь позорным, если бы не настырное желание Перси помочь ему.

После перекуса бутербродами с индейкой, пышками, бисквитами со взбитыми сливками и рождественским пирогом, сил у всех хватило лишь на то, чтобы наблюдать, как Перси гоняется за близнецами по всей гостиной, — те стащили его значок префекта.

Это было лучшее Рождество в жизни Гарри. И все же целый день что-то вертелось в голове, не давая покоя. Только улёгшись в постель, Гарри осознал, что именно: плащ-невидимка и тот, кто его прислал.

Рона, до отвала объевшегося индейкой и пирогом, не волновало сейчас ничто мистическое, — он уснул, едва задёрнув полог. Гарри перегнулся через край кровати и вытащил из-под неё плащ.

Его отец… он принадлежал его отцу. Ткань текла сквозь пальцы — гладкая, как шёлк, лёгкая, как воздух. Записка гласила: «Используй его с головой».

Нужно примерить его, прямо сейчас. Он выскользнул из постели и набросил плащ. Глядя на собственные ноги, он видел лишь лунный свет и тень, — довольно странное ощущение.

Внезапно сон как рукой сняло. Пока он в этом плаще, ему открыт весь Хогвартс. Волнение перехлёстывало через край, пока он стоял в темноте и полной тишине. Он может пойти в ней куда угодно, и Филч никогда не узнает.

Рон что-то буркнул во сне. Разбудить ли его? Что-то удерживало Гарри — плащ его отца — он чувствовал, что в этот, первый раз, он должен опробовать его в одиночку.

Он прокрался к двери спальни, спустился в гостиную, пересек её и выбрался наружу сквозь отверстие в стене.

— Кто здесь? — проскрипела Полная Леди. Гарри не ответил и торопливо зашагал по коридору.

Куда же ему пойти? Он со скачущим в груди сердцем остановился и поразмышлял. И его осенило. Запретная секция библиотеки. Он сможет читать столько, сколько пожелает, пока не выяснит, кто такой, наконец, этот Фламель. Он сорвался с места, поправляя плащ на ходу.

В библиотеке царили кромешная тьма и довольно зловещая атмосфера. Гарри зажёг лампу, чтобы как-то освещать себе путь. Со стороны казалось, что лампа сама собой плывёт по воздуху, и, хоть Гарри и чувствовал, как держит её, от этого зрелища ему становилось не по себе.

Запретная секция находилась в дальней части библиотеки. Аккуратно перешагнув через натянутый канат, отделявший эти книги от основного зала, он поднял лампу повыше, чтобы прочесть названия книг.

Это, впрочем, мало ему помогло. Полувыцветшие, тиснёные золотом буквы складывались в слова на языках, которых Гарри не понимал. У некоторых томов вовсе не было названий. Одна из книг была испачкана чем-то, до жути похожим на кровь. По спине Гарри поползли мурашки. Воображал он или нет, но ему казалось, что от книг исходит едва уловимый шёпот, — словно они знали, что у них гость, притом незваный.

Нужно было с чего-то начинать. Осторожно поставив лампу на пол, он пробежался взглядом по нижней полке в поисках какой-нибудь книги с интересной обложкой. Внимание его привлек большой чёрно-серебристый фолиант. С трудом вытащив том, — тот был на редкость тяжёлым, — Гарри, держа книгу на колене, раскрыл её.

Тишину прорезал пронзительный, леденящий кровь вопль — кричала книга! Гарри мгновенно захлопнул её, но крик всё продолжался на одной и той же высокой, оглушительной ноте. Он попятился и опрокинул лампу, — та сейчас же погасла. Он запаниковал, и тут, вдобавок, за спиной у него послышались шаги, — запихнув орущую книгу обратно на полку, он помчался к выходу. Он разминулся с Филчем в дверном проёме; тусклый, полубезумный взгляд смотрителя был направлен прямо на Гарри; поднырнув под вытянутую руку Филча, он выскочил в коридор; крики книги до сих пор звенели у Гарри в ушах.

Он внезапно остановился перед высокими доспехами. Унося ноги от библиотеки, Гарри не обратил внимания, куда бежит. Он совершенно не узнавал это место, — может, потому, что было темно. Гарри помнил, что доспехи стояли возле кухни, но сейчас он, должно быть, пятью этажами выше.

— Вы просили меня обратиться прямо к вам, профессор, если я застану кого-нибудь среди ночи — кто-то был в Запретной секции библиотеки.

Гарри буквально прирос к месту. Где бы он ни находился, — Филч, очевидно, знал короткий путь, потому что его негромкий, вкрадчивый голос звучал всё отчётливее; к ужасу Гарри, ответил смотрителю Снейп:

— Запретная секция? Что ж, они не могли далеко уйти, мы ещё их поймаем.

Гарри стоял, как вкопанный, — а между тем Филч и Снейп вышли из-за угла. Конечно, видеть его они не могли, но коридор был довольно узок, — подойдя ближе, они просто врежутся в него, — плащ не делал его неосязаемым.

Он бесшумно попятился и заметил слева приоткрытую дверь. Это была его последняя надежда. Он, втянув живот, просочился внутрь, стараясь не задеть дверь, — к его облегчению, Снейп с Филчем ничего не заподозрили. Они прошли мимо, и Гарри, тяжело дыша, прислонился к стене, вслушиваясь в удаляющиеся шаги. Чуть не попался. Прошло несколько секунд, прежде чем он обратил внимание на комнату, в которой прятался.

Похоже, это был заброшенный класс. Вдоль стен были нагромождены парты и стулья, в углу валялась перевёрнутая корзина для бумаг, — но у противоположной стены стояло кое-что, никак не вписывающееся в эту обстановку, — как будто его только что внесли сюда, чтобы убрать с дороги.

Это было внушительных размеров зеркало, высотой чуть ли не до потолка, в витиеватой золотой оправе, стоявшее на двух когтистых лапах. Поверх зеркала была выгравирована надпись:

У джедан юуннев орко сон киле нюаж арто.

Его паника постепенно улетучивалась, Филча и Снейпа теперь не было слышно, и Гарри приблизился к зеркалу, ожидая вновь увидеть пустоту вместо отражения. Он встал напротив зеркала.

Гарри пришлось зажать рот обеими руками, чтобы не вскрикнуть. Он резко развернулся. Его сердце колотилось о рёбра ещё неистовее, чем когда заорала книга в библиотеке, — в зеркале он видел не только себя, но и группу людей, стоявших прямо позади него. Но комната была пуста. Часто дыша, Гарри медленно повернулся лицом к зеркалу.

Вот же он — бледный и напуганный, а позади отражались по меньшей мере десять человек. Гарри оглянулся через плечо, — там по-прежнему никого. Или все они тоже были невидимы? Может, он на самом деле в комнате, полной невидимых людей, а фокус зеркала в том, что оно отражало всех, неважно, видимых или нет?

Он вновь взглянул в зеркало. Женщина, стоявшая сразу за ним, улыбалась и махала ему рукой. Он вытянул руку, но нащупал позади лишь воздух. Если бы она и впрямь была здесь, он бы смог дотронуться до неё, их отражения стояли очень близко друг к другу, — но она, как и все остальные, существовала лишь в этом зеркале.

Она была очень хороша собой. У неё были темно-рыжие волосы; а её глаза — прямо как мои, подумал Гарри, придвинувшись чуть ближе к зеркалу. Ярко-зелёные, в точности той же формы, — и тут он заметил, что женщина плачет, — улыбается, и в то же время плачет. Высокий, худощавый черноволосый мужчина, стоявший рядом, приобнял её за плечи. Он носил очки, а его шевелюра была сильно растрепана. Волосы на затылке стояли торчком, как и у Гарри.

Теперь Гарри едва не соприкасался носом со своим отражением.

— Мама? — прошептал он. — Папа?

Они лишь улыбались, глядя на него. Тем временем Гарри вглядывался в лица других людей в зеркале и различал знакомые черты: пары зелёных глаз; такие же, как у него, носы; у одного приземистого старичка даже были угловатые колени, как у Гарри, — впервые в жизни, он видел свою семью.

Поттеры сияли и махали Гарри, а он жадно вперился в них взглядом, прижав ладони к стеклу, словно надеясь провалиться внутрь и попасть к ним. Его не оставляло непонятное ощущение: наполовину радость, наполовину — ужасная грусть.

Он не знал, как долго простоял там. Отражения не исчезали, и он смотрел, и смотрел, пока какой-то шум вдали не привёл его в чувство. Нельзя оставаться здесь, нужно добраться до спальни. Он с трудом оторвал взгляд от лица матери, прошептал: «Я ещё вернусь» и поспешил прочь из комнаты.

* * *

— Мог бы меня разбудить, — сердито ворчал Рон.

— Сегодня пойдём вместе, я хочу показать тебе это зеркало.

— Хотел бы я взглянуть на твоих маму с папой, — с энтузиазмом подхватил Рон.

— А я — встретиться со всей твоей семьёй, ты бы познакомил меня с другими братьями и всеми остальными.

— Ты их можешь увидеть в любое время, — пожал плечами Рон. — Приезжай в гости этим летом, и все дела. Да и потом, может, это зеркало показывает только тех, кто уже умер. Жаль, кстати, что ты ничего не нашёл про Фламеля. Ты чего не ешь-то, возьми ломтик бекона, хоть что-нибудь?

Гарри не мог есть. Он видел своих родителей, и сегодня увидит их снова. Он почти забыл о Фламеле. Тот его больше не интересовал. Да какая разница, что охранял этот трёхголовый пес? И что, если даже Снейп и украдёт эту вещь?

— Ты в порядке? — поинтересовался Рон. — Какой-то ты странный.

* * *

Больше всего Гарри боялся, что ему не удастся вновь отыскать ту комнату. Поскольку в этот раз Рон тоже был под плащом, им пришлось двигаться гораздо медленнее. Они уже час пытались восстановить маршрут Гарри, начиная от библиотеки, блуждая по тёмным коридорам.

— Я замёрз, — пожаловался Рон. — Давай бросим это дело и вернёмся.

— Нет! — прошипел Гарри. — Я знаю, что мы уже близко.

Они разминулись с привидением высокой ведьмы, но больше никого не встретили. Едва Рон начал ныть, что его ноги закоченели от холода, Гарри заметил знакомые доспехи.

— Здесь… точно здесь… да!

Толкнув дверь, Гарри сбросил плащ и подбежал к зеркалу.

Они были здесь. Родители просияли, увидев его.

— Видишь? — прошептал Гарри.

— Ничего не вижу.

— Да смотри же! Смотри, сколько их…

— Я вижу только тебя.

— Ты неправильно смотришь, встань на моё место.

Гарри отступил на шаг, — теперь его семьи не было видно, — только Рон в своей пёстрой пижаме.

Тот, впрочем, зачарованно таращился на свое отражение.

— Только взгляни на меня! — восхищённо выдохнул он.

— Ты видишь свою семью?

— Нет, я один, но… я другой — выгляжу старше, и… и я — староста школы!

— Что?

— У меня значок, такой же, как раньше носил Билл… я держу в руках Квиддичный и Школьный Кубки… я ещё и капитан сборной по квиддичу.

Рон не без усилий оторвался от этого зрелища и взволнованно обернулся на Гарри.

— Как думаешь, это зеркало показывает будущее?

— С чего? Вся моя семья мертва… дай-ка мне ещё раз взглянуть.

— Ты здесь всю прошлую ночь проторчал, погоди немного.

— Ты всего лишь держишь кубок, что тут интересного? А я хочу увидеть родителей.

— Не толкайся…

Внезапный шум в коридоре положил конец их спору. Они даже не осознали, как громко пререкались.

— Быстро!

Рон вовремя набросил плащ на обоих, — в дверном проёме показались глаза-фонари миссис Норрис. Гарри и Рон стояли не шевелясь, думая об одном и том же: могут ли кошки видеть сквозь плащ? Казалось, прошла целая вечность, прежде чем она развернулась и вышла.

— Это опасно, — она сейчас и Филча с собой притащит, говорю тебе, она нас слышала. Пошли.

И Рон чуть ли не силком выволок Гарри из комнаты.

* * *

К следующему утру снег так и не растаял.

— Сыграем в шахматы, Гарри? — предложил Рон.

— Нет, спасибо.

— Может, тогда сходим к Хагриду?

— Да нет… ты иди…

— Я знаю, о чём ты думаешь, Гарри — об этом зеркале. Не ходи туда сегодня.

— Почему это?

— Не знаю, только у меня плохое предчувствие, — и потом, ты уже и так чуть не попался. Там постоянно крутятся Снейп, Филч и миссис Норрис. И что, что они не видят тебя? Что, если они наткнутся на тебя? Что, если ты что-нибудь там опрокинешь?

— Ты говоришь, как Гермиона.

— Я серьёзно, Гарри, не ходи.

Но Гарри хотелось лишь одного — вернуться к зеркалу, и Рон не мог ему помешать.

* * *

Этой ночью он нашёл дорогу куда быстрее. Он двигался с такой скоростью, что его легко могли услышать, — но он так ни с кем и не столкнулся.

И вот его мама и папа вновь улыбались ему, а один из дедушек счастливо закивал при виде внука. Гарри опустился на пол перед зеркалом. Ничто не могло помешать ему остаться здесь на всю ночь. Ничто и никто.

Кроме…

— Итак, ты снова здесь, Гарри?

Внутренности Гарри словно превратились в лёд. Он опасливо оглянулся. На одной из парт, стоявших у стены, сидел не кто иной, как Альбус Дамблдор. Гарри, должно быть, так рвался к зеркалу, что не заметил директора, пройдя мимо него.

— Я не заметил вас, сэр.

— Странно, каким близоруким делает человека невидимость, — промолвил Дамблдор, и Гарри с облегчением увидел на его лице улыбку.

— Итак, — произнёс Дамблдор, слезая с парты и усаживаясь на пол рядом с Гарри, — ты, как и сотни твоих предшественников, открыл для себя чудеса зеркала Джедан.

— Я не знал, что оно так называется, сэр.

— Но ты, очевидно, уже догадался, что оно показывает?

— Ну… я видел в нём свою семью…

— А твой друг Рон — себя в образе старосты.

— Откуда вы знаете?..

— Мне не нужен плащ-невидимка, чтобы стать невидимым, — мягко сказал Дамблдор. — Так что же показывает нам всем зеркало Джедан?

Гарри пожал плечами.

— Позволь объяснить. Самый счастливый человек на свете посмотрит в зеркало Джедан и увидит себя в точности таким, какой он есть. Понимаешь?

Гарри задумался. Затем медленно проговорил:

— Оно показывает, чего мы хотим… что бы то ни было…

— И да, и нет, — негромко ответил Дамблдор. — Оно показывает ни больше ни меньше как наши самые сокровенные, самые отчаянные желания и надежды. Ты, не помня своих родных, увидел их рядом с собой. Рональд Уизли, выросший в тени славы своих братьев, увидел себя одного, затмившего их всех. И все же, это зеркало не дает нам ни знания, ни правды. Многие зачахли перед ним, околдованные его чарами, или сходили с ума, не зная, возможно ли то, что оно показывает.

Завтра зеркало перенесут в другое место, и я прошу тебя, Гарри, не искать его снова. Но если ты в будущем случайно наткнёшься на него, то будешь подготовлен. Нельзя гнаться за грёзами, забывая при этом жить — помни об этом. Что ж, а теперь — почему бы тебе не надеть этот восхитительный плащ вновь и не отправиться в постель?

Гарри поднялся на ноги.

— Сэр… профессор Дамблдор? Могу я вас кое о чём спросить?

— Разумеется, тем более, ты сделал это только что, — улыбнулся Дамблдор. — Однако, можешь задать ещё один вопрос.

— Что вы видите, когда смотрите в зеркало?

— Я? Я вижу себя, держащего в руке пару толстых шерстяных носков.

Гарри вытаращил глаза.

— Носков никогда не бывает много, — пояснил Дамблдор. — Вот и прошло ещё одно Рождество, а мне так и не досталось ни одной пары. Мне почему-то дарят только книги.

Лишь в спальне Гарри осознал, что Дамблдор был с ним не вполне откровенен. Но, с другой стороны, подумал он, спихивая Корыстика с подушки, — это был слишком личный вопрос.