Суббота, 2-е число

Как и всегда по субботам, утром Жоржетта Лариго позвонила в дверь особняка господина Летуара. Как и всегда по субботам, этот ее работодатель самолично открыл ей дверь. Но, в отличие от прошлых суббот, он встретил ее не в тапочках и не в халате: он был уже одет и даже — возможно ли это? — выбрит.

Жоржетта поздоровалась с ним, в ответ на что он буркнул что-то неразборчивое. Под его маленькими глазками, белки которых были совсем красными, залегли большие круги. Щеки его обвисли, а лицо посерело. Короче, Жоржетта нашла, что выглядит он из рук вон плохо, что она и сочла нужным тактично высказать, разглядывая его с сочувствием.

— Ну и ну! Да на вас же просто лица нет! Надо же! Подумать только! Ну и ну! Ну и ну!

Господина Летуара не тронула эта заботливость. Он пробурчал, что не выспался, и повернулся к служанке спиной. Та последовала за ним, направляясь в кухню. По пути она не преминула поделиться с работодателем личными наблюдениями:

— Знали бы вы, сколько я сейчас вижу людей, которые не высыпаются! Взять хотя бы дамочку, к которой я хожу по четвергам! Да я вам о ней рассказывала! Та, которая мирит супругов! Помните?

Господин Летуар отхаркался: нет, он не помнит.

— Ну так вот, последнее время она тоже совсем не высыпается! Все равно как тот господин, к которому я хожу по вторникам: представьте себе, и с ним такая же история, он тоже перестал толком высыпаться! Надо вам сказать, он пишет книжки, жития святых, и он…

— А я, — сказал господин Летуар, — плачу вам не за то, чтобы вы рассказывали мне о жизни незнакомых мне людей.

— Ну конечно! — горячо поддакнула Жоржетта. — С чего начинать? Со спальни или с гостиной?

— С чего хотите, черт побери! Мне все равно! Неужели вы не видите, что мне нужно поразмышлять?

— Если мне нужно сходить вам за покупками, то, может, я с них и начну?

— Вот-вот! Идите за покупками!

— И что принести?

Господин Летуар дернулся и всплеснул руками.

— Да откуда мне знать? — возопил он.

Жоржетта приметила валявшийся на столе листок бумаги, на котором было что-то нацарапано.

— Это вы не для меня списочек приготовили?

Она схватила листок и прочитала вслух:

Нож?

Веревка?

Цианистый калий?

6,35?

— Оставьте это!

Господин Летуар, побелевший как снег, бросился к ней и вырвал листок у нее из рук.

— Это не тот список?

— Нет! — гаркнул господин Летуар, разрывая листок в мелкие клочки.

— Вот и я подумала: шесть тридцать пять чего? Так значит, мне не за этим идти?

— За чем хотите! Лишь бы было просто приготовить: сегодня я буду обедать и ужинать дома.

— Если вы любите тушеную капусту, я могу принести вам ее в пакете: достаточно будет вывалить ее в кастрюлю и подогреть.

— Вот-вот. Принесите пакет тушеной капусты.

— А на вечер могу принести суп в пакетике.

— Хорошо, хорошо. Пакетик супа.

— Какой вам больше нравится?

— О-ля-ля! Ля-ля-ля-ля! Да мне плевать, говорю же вам. Мне на это совершенно наплевать.

— Потому что супы бывают разные: куриный, овощной, грибной…

— Пускай будет грибной!

— Вы правы, он вкуснее всех.

— Тем лучше. До свидания.

— И приготовить его совсем не сложно: порошок растворяют в кипящей воде…

— Действительно. До свидания.

— …И вы можете быть спокойны: он сделан на порошке из культурных грибов. Не на порошке из грибов, собранных невесть где, которыми вы запросто могли бы отравиться! Ведь что в порошке, что целые, ядовитые грибы остаются ядовитыми. Но в суповых пакетиках…

— Хорошо! Хорошо! Хорошо!

Жоржетте показалось, будто в поведении господина Летуара, а в особенности в том, как он орет «Хорошо!», сквозит некоторое нетерпение. Она даже задалась вопросом, уж не рискует ли она, задержавшись тут еще ненадолго, показаться навязчивой. Поэтому она направилась к двери, бросив через плечо:

— До свиданья.

Но господин Летуар, чьи реакции поистине никогда не предугадаешь, догнал ее на пороге:

— Погодите! Повторите-ка, что вы сказали!

— До свиданья.

— Нет! Раньше! О грибах! О грибах в порошке!

— Ну, я сказала, что ядовитые грибы в порошке такие же опасные, что и ядовитые грибы целиком. Но с суповыми пакетиками вы ничем не рискуете, потому что…

— Ладно, ладно, Жоржетта. Впрочем, это не имеет никакого значения. Забудьте об этом. До свидания. Да, и принесите мне алюминиевой фольги.

Он вытолкал ее за дверь.

Жоржетта улыбнулась — тактично и озадаченно.

«ГРИБ (champignon, от позднелат. сатріпіо: живущий в полях), м. Растение без хлорофилла, существующее в многочисленных формах и предпочитающее прохладные и влажные места.

Класс грибов представлен как микроскопическими формами (плесень), так и крупными видами, съедобными и ядовитыми. Среди последних причиной отравлений чаще всего служит весьма распространенная в наших краях фаллоидная поганка.

ФАЛЛОИДНАЯ (от гр. phallos, мужской половой орган, + eidos, вид), — ая, — ое. Боттъ Говорится о поганке с желтоватой или зеленоватой шляпкой, появляющейся летом и осенью, особенно в дубовых лесах. Фаллоидная поганка является одним из самых ядовитых грибов: ее употребление внутрь влечет за собой смертельный исход в 90–95 % случаев.

ФАЛЛИН, м. Токсин, содержащийся в фаллоидной поганке и вызывающий дегенерацию клеток организма (печень, почки, нервная система).

ФАЛЛОИДНЫЙ СИНДРОМ: проявляется спустя 12–30 часов после приема яда внутрь. Тошнота, рвота, понос, сонливость, головокружение, чувство тревоги, иногда сведение суставов и судороги, ощущение холода.

Развитие часто прерывается обманчивой ремиссией, за которой следует вторичное ухудшение состояния и смерть в коллапсе или тяжелая желтуха.

Лечение. Как можно быстрее ввести пострадавшему антифаллоидную сыворотку и скормить ему семь кроличьих мозгов и три кроличьих желудка, обязательно немытых и сырых.

К сожалению, это лечение — само по себе весьма эффективное — зачастую применяется слишком поздно, потому что симптомы появляются тогда, когда токсин уже переварен, и именно поэтому отравление так часто оказывается роковым. При вскрытии констатируется жировое перерождение тканей, а также смертельные внутренние повреждения, но никаких специфических следов не обнаруживается.»

Летуар закрыл энциклопедический словарь, целиком и полностью подписываясь под суждением авторов, которые определили его как ценнейший инструмент познания.

Он нацарапал записку для Жоржетты:

«Вынужден срочно уйти. Положите пакеты в почтовый ящик, и до следующей субботы свободны.

А.Л.»

Оставив записку в калитке, он вскочил в автомобиль и направился в Ботанический сад в надежде лицезреть там фаллоидную поганку во плоти.

Надежда эта оправдалась сверх всяких ожиданий, поскольку в прошлом году ядовитые грибы вырвали из объятий казны четыре тысячи налогоплательщиков, вследствие чего правительство распорядилось срочно организовать в Ботаническом саду выставку грибов, заботливо привлекающую внимание посетителей к опасностям, коим они подвергаются.

Фаллоидные поганки, гвоздь экспозиции, затмевали собою и сатанинские грибы, и бледные энтоломы. Их можно было видеть в натуре — анфас, в профиль и в разрезе. Их можно было видеть в фотографическом увеличении — светящимися, с выпукло подсвеченными элементами, позволявшими безошибочно их опознать.

Летуар сделал необходимые записи.

На схеме на стене были указаны лесные массивы Франции, где произрастают фаллоидные поганки. Ближайшим оказался Медонский лес.

Воскресенье, 3-е число

Назавтра, в воскресенье, Летуар днем приехал в Медонский лес, остановил машину на склоне старинной королевской дороги (построенной Великим Дофином) и углубился в заросли.

Там он принялся искать, рыскать и шарить. На деле все оказалось не так просто и ясно, как это преподносится в энциклопедических словарях и на выставках. Всегда оставалось место сомнению.

Наконец он вдруг увидел одну. Бесспорную. Со всеми полагающимися атрибутами _;— желтоватой шляпкой с чешуйчатыми наростами и белесой перепонкой — она, бесстыдно фаллоидная, торчала у корней старого дуба.

Он кинулся к ней, наклонился, протянул руку…

Необоримая сила пала ему на плечо и оттащила назад.

Он с пустой, без поганки, рукой сел задницей в мох. Необоримая сила подняла его на ноги и отряхнула. Источником этой силы оказался массивный субъект, который жизнерадостно заорал:

— Только не эту, несчастный! Ах, помилуйте, у вас просто талант! Тут полным-полно замечательных грибов, а вы бросаетесь к самому ядовитому!

Плененный Летуар с тоской подумал, что всегда есть, был и будет здесь или там, там или дальше, дальше или где-нибудь еще, где-нибудь еще или где угодно, в веках веков и как на земле, так и в небесах, такой вот настырный болван. Вслух же он заахал и замемекал.

— Вас едва не угораздило, — уточнил субъект, — сорвать за раз столько, сколько хватит, чтобы отравить многочисленную семью.

— Да ну? — промямлил Летуар. — Вы уверены?

— Месье, вот уже больше полувека я собираю грибы и лакомлюсь ими за обедом и за ужином, на закуску, на первое и на второе. В тарталетках, под соусом, по-гречески, соте, панированными, маринованными или фаршированными. Я член Общества друзей грибов. Так что сами посудите, насколько я люблю и уважаю грибы. Но с такими грибами, как этот, я поступаю вот так!

Носком ботинка субъект обезглавил поганку и раздавил ее каблуком. Спороносная ткань этого тайнобрачного гастеромицета лишилась всякой претензии на фаллоидность и самым жалким образом рассеялась по земле.

— Теперь он уже не способен принести вред! — провозгласил субъект с выражением исполненного долга на физиономии.

В тайниках своего сердца Летуар предал его поруганию и бесчестящим пыткам. Потом ему пришло в голову, что из этого зла можно извлечь и некоторую пользу и что этот навязчивый миколог может по крайней мере развеять его сомнения. Вот почему он проворковал:

— Благодарю вас за вмешательство, но я собирался сушить грибы, а не употреблять их свежими. Полагаю, что, будучи высушенным, этот гриб потерял бы свои ядовитые свойства?

И напустил на себя вид безмерного простодушия, тогда как по физиономии субъекта разливалось выражение безмерного же огорчения. Он ответил:

— Месье, в этом году минет тридцать лет, как я, которого вы сейчас видите перед собой, с помощью супруги каждую осень заготавливаю грибные консервы на зиму. Так что уж поверьте, что я немножко разбираюсь в грибных консервах и в сушеных грибах, равно как и в свежих. — Он понизил голос: — Так вот, могу вас заверить, что даже ломтик такого гриба, если его высушить, сможет и спустя десять лет с таким же успехом, что и сейчас, отправить на тот свет вас и всех ваших близких, причем в страшных мучениях.

Летуар скрыл удовлетворение под маской испуга. Изобразив смятение от смертельной опасности, которой он чудом избежал, он поспешно распрощался с субъектом и быстренько рванул в противоположную сторону.

Едва посчитав себя вне пределов досягаемости, он вновь принялся рыскать по лесу. Поначалу ему попадались одни только безнадежно съедобные или, в крайнем случае, сомнительные виды. Но в конце концов его настойчивость была вознаграждена находкой поганки, еще фаллоиднее первой.

Удостоверившись, что поблизости не бродит ни один из друзей грибов, он схватил ее, срезал, сунул в карман и скорым шагом удалился.

Не без труда он выбрался на старую королевскую дорогу (построенную Великим Дофином), к своей машине. Из бардачка он достал железную коробку, положил в нее поганку и покатил к Сен-Клу.

Записки в калитке уже не было, зато в почтовом ящике он обнаружил пакет тушеной капусты, пакетик супа из белых грибов и рулончик алюминиевой фольги.

Своей пробежкой по лесу он нагулял аппетит. На плите он подогрел в кастрюле тушеную капусту и тотчас ее слопал. Потом зажег духовку, зажмурив при этом глаза и мысленно заткнув уши, потому что при зажигании духовки ему всегда казалось, что она взорвется. Она не взорвалась. Он отрегулировал ее на маленький огонь. Достал из железной коробки поганку, положил ее на лист алюминиевой фольги и поместил все это в духовку.

Потом он растянулся на кровати с последним номером «Парижского алькова». Главным образом его интересовали фотографии. Время от времени он ходил приглядывать за поганкой.

То была безмятежная, упоительная сиеста. Все шло своим чередом: в «Парижском алькове» показывала стриптиз Глэдис из Глазго, в духовке сушилась поганка.

Летуар прикорнул. Когда он проснулся, день клонился к вечеру, Глэдис из Глазго все так же показывала стриптиз, а вот поганка высохла. Летуар истолок ее в порошок и ссыпал его в железную коробку. Коробку он тщательно закрыл и поставил в стенной шкаф, а загрязненную фаллином алюминиевую фольгу бросил в унитаз. Нажав на слив, он поразился мысли, что в этой жизни куда чаще доводится спускать воду, нежели просто спускать, и это погрузило его в глубокую задумчивость.

В таком меланхолическом настроении он снова сел за руль своей машины и покатил к Парижу и его Большим Бульварам. Где и оказался десять минут спустя.

С полчаса он кружил в поисках места, где можно было бы приткнуть автомобиль. Когда он наконец его нашел, то с полчаса бродил в поисках кафе, где можно было сесть за столик. Его поразила меланхолическая мысль о том, что воскресные вечера парижане просиживают за стаканчиком в кафе. В большинстве своем они имеют возможность пойти домой и заняться там любовью, но они сидят за столиками и попивают. Почему?

«Может быть, — меланхолично думал Летуар, незаметно рассматривая других посетителей, — это потому, что они не так озабочены этим? Но тогда, черт меня побери, чем же они могут быть озабочены? Ведь если и быть озабоченным, то лучше секса для этого ничего не подходит. Всякая иная, не сексуальная, озабоченность свидетельствует, на мой взгляд, ни больше ни меньше как о психической ненормальности! Не может же того быть, чтобы они не были озабочены ничем?»

И впрямь, остальные посетители были озабочены, похоже, лишь тем, чтобы изловчиться сделать заказ. Крутом было невероятное количество юбок, невероятно высоко открывающих закинутые одна на другую ноги, и невероятное количество выставленных напоказ ляжек, но, казалось, никто не обращает на это внимания, особенно мужчины, которые, беседуя о новом налоге на продажи, смотрели куда угодно, но только не туда, куда следовало бы. Летуару стало не по себе: он почувствовал себя совершенно одиноким среди этой толпы тронутых.

Спустя полчаса появился официант и сварливым тоном осведомился, чего месье желает.

— Томатный сок, — сказал Летуар. — С сельдерейной приправой.

Полчаса спустя официант принес сок без приправы. Летуар продолжал настаивать на приправе. Официант метнул в него испепеляющий взгляд и принес ему эту несчастную приправу — еще полчаса спустя. Летуар пожелал расплатиться немедленно. Официант согласился с большой неохотой, скрепя сердце вернул сдачу и с омерзением получил чаевые.

Летуар вылил сок в стаканчик, взял флакон с приправой, сделал вид, что солит сок, и проворно упрятал флакон в карман.

Он огляделся вокруг: женщины по-прежнему демонстрировали ноги, мужчины — свое полнейшее к оным безразличие.

Он поднялся — с облегчением, но с прежней меланхолией — и вышел, поглаживая покоящуюся в глубине кармана солонку. Она была гладкая, как кожа ноги под хорошо натянутым чулком.

Вернувшись домой, он открутил у солонки пробку, высыпал на лист фольги с кофейную ложечку сельдерея, достал из шкафа железную коробку и насыпал на сельдерейную соль с две кофейные ложечки поганки, что, по его разумению, составляло вполне честную пропорцию. Смешав порошки, он всыпал полученную смесь в солонку. Желтоватый цвет поганки гармонично слился с желтоватым порошком сельдерея.

Понедельник, 4-е

Он припарковал машину напротив ресторана «У тонкой сосиски» и притворился, будто читает газету. В действительности он наблюдал за «Превер-и-Косма». Руки у него были влажные. Сердце колотилось, в животе урчало. Чтобы придать себе решимости, он ощупывал солонку в кармане.

Внезапно он вздрогнул: показался Упырь. Ему предшествовал его крупный нос на высоко поднятой над низкой душонкой голове, а замыкали шествие его длинные ноги.

Летуар пробкой вылетел из машины, украдкой пробежал несколько метров в противоположном направлении и повернул назад. Этот маневр позволил ему оказаться у двери кафе строго одновременно с Упырем.

Подобный синхронизм не остался для Упыря незамеченным. Он даже воскликнул:

— Вот что называется синхронным приходом!

Впрочем, в этой констатации феномена не было и тени подозрения. Он рассеянно добавил:

— Здравствуйте, как поживаете? — и протянул руку.

Вид и тон у него были довольно озабоченные. Летуар, у которого забот тоже хватало, ответил:

— Спасибо, прекрасно, а вы?

И они машинально подержались пятернями.

— Только после вас, — сказал Упырь, француз до кончиков ногтей, пропуская Летуара вперед.

Летуар не заставил себя упрашивать и первым вошел в кафе, совершенно естественным жестом запустив правую руку в правый карман, потом повернулся к Упырю на три четверти левым боком, чтобы скрыть от него правый.

— Там, в глубине, есть места, — сказал он, левой рукой указывая куда-то в сторону незанятого островка столиков в глубине зала, а правой как можно незаметнее доставая из кармана солонку.

— Пошли! — сказал Упырь, не имевший ни малейших причин возражать.

И Летуар устремился туда. Достаточно проворно, чтобы прибыть на место, опередив на какое-то расстояние Упыря, который с трудом протискивал между сидящими свое долговязое туловище. Добравшись до одного из столиков в глубине, Летуар обернулся, стал лицом к Упырю, делая вид, что поджидает его, и совершенно естественным жестом заложил руки за спину, аккуратненько поставив при этом солонку на край стола и вытолкнув ее кончиками пальцев как можно дальше к середине.

Когда Упырь подошел, Летуар совершенно естественным образом отодвинулся от стола и с приличествующей обстоятельствам злостью осведомился:

— Ну, так где сядем?

— Где хотите, — примирительным тоном ответил Упырь.

— Я тоже не знаю! Да где угодно! — воскликнул Летуар, предусмотрительно выбирая столик с видом на солонку.

Они уселись.

— Лично я выпью «Чинзано», — гордо бросил Летуар. И замер, украдкой наблюдая за а Упырем.

— А я, — отозвался Упырь, — томатного соку.

Летуар перевел дыхание. Он на полном скаку остановил официанта, который пролетал мимо, ловко игнорируя мольбы посетителей, и прокричал:

— Один томатный сок и один «Чинзано»!

Такой крик души гарсон проигнорировать просто не мог. Он кивнул, развел руками, пожал плечами и возвел глаза к потолку, тем самым давая понять, что соглашается почтить своим вниманием этот заказ, невзирая на усталость и все те неудобства, которые он неизбежно повлечет за собой и которые не окупить ожидающимися мизерными чаевыми.

— С сельдерейной приправой! — добавил Упырь.

Но официант, спасаясь от новых заказов, уже исчез.

— Я уверен, он забудет! — сказал Упырь. — Во всех кафе одно и то же: за сельдерейную приправу надо сражаться!

— А вот там случайно не то? — небрежно спросил Летуар, кивая подбородком в сторону солонки, красовавшейся через стол от них.

Упырь потянулся в указанном направлении;

— Похоже на то! Ну да! Конечно! Вот повезло!

Он сам отправился за солонкой — один, как большой, к бесконечному удовлетворению Летуара, который, прозревая дальнейшее развитие событий, воззрился на конечности (роль которых несправедливо умаляют, называя нижними) одной слегка попользованной (но еще вполне пригодной для использования) дамы, которая усаживалась за соседний столик.

Через несколько минут, то есть примерно в пять минут первого, Упырь выпьет свой сок, посоленный опоганенным (по-научному — фаллинизированным) сельдереем. Не раньше чем через двенадцать часов, то бишь к полуночи, но скорее всего позже, то есть к завтрашнему утру, проявятся первые симптомы. Поначалу он припишет это несварению желудка и успокоится благодаря обманчивой ремиссии, которая прервет развитие недуга. Когда же грянет вторичное ухудшение, будет уже слишком поздно: даже если кто-то из врачей и заподозрит отравление грибами, несчастный будет утверждать, что к грибам и не притрагивался. И впрямь весьма маловероятно, чтобы он связал свое недомогание с томатным соком, выпитым накануне в кафе, которое сам же и выбрал. Но даже если допустить, что в конце концов у него и появятся кое-какие смутные подозрения, он не решится высказать их, пока не почувствует себя в смертельной опасности, поскольку это признание лишит его источника доходов. Пока же он будет решаться, пройдет время и он гигнется в коллапсе (то есть в стремительном упадке сил и артериального давления) или от острой желтухи.

Кандидат в острые желтушники вернулся с солонкой, оторвав Летуара от прозревания и от созерцания ног дамы (уже перевалившей гребень, но еще достойной того, чтобы ее немножечко проводили по склону).

Появился официант с заказом. Когда он увидел солонку лицо его выразило изумление пополам с разочарованием:

— А, так у вас уже есть сельдерейная приправа!

— Как видите! — с вызовом ответил Упырь.

Официант пожал плечами, поставил на стол стакан с «Чинзано», пустой стакан, бутылочку томатного сока и, предвидя угрозу заказа со стороны перезревающей дамы, попытался исчезнуть.

Под внимательным взглядом Летуара Упырь принялся наливать сок в стакан.

— Официант! — воззвала дама.

Официант замер, потом обернулся к даме и рявкнул: «Что?» с таким грозным видом, что она потеряла дар речи.

Упырь завершал опорожнение бутылки.

— Ну, так что же? — вопросил официант, сверля даму сардоническим взглядом и барабаня кончиками пальцев по подносу. — Решайтесь! Меня ждут посетители!

Упырь поставил опустевшую бутылку на стол.

Дама принялась затравленно озираться:

— Дайте мне… дайте мне… дайте мне… Томатного соку! Как тому господину! — торжествующе закончила она.

Летуар вздрогнул. Упырь, глядя на даму, взялся за солонку.

— Томатного больше нет, — заявил официант, даже и не пытаясь скрыть свое живейшее удовольствие. — Месье заказал последний.

— Хорошо… хорошо… — забормотала дама, давая тем самым понять, что дело плохо. — В таком случае, дайте мне… дайте мне…

Упырь встал, поклонился и, как истый, до кончиков ногтей, француз, предложил:

— Мадам, прошу вас, окажите честь принять от меня этот сок — я к нему не притрагивался, только налил.

И он решительно переставил свой стакан с одного столика на другой.

Дама поломалась, пожеманничала, но, поставленная перед свершившимся фактом, учтиво поблагодарила Упыря. Тот предложил ей и сельдерейную приправу, которую она с признательностью приняла.

— А мне, — обратился Упырь к официанту, — принесите «Виттель-мятный». Это, надеюсь, у вас пока еще есть?

Официант бросил на него убийственный взгляд и исчез.

— Тут я его уел! — воскликнул Упырь, поворачиваясь к Летуару. — Эти официанты меня бесят. Они просто ужасны.

— А? — отозвался Летуар. — Что?

Он неотрывно смотрел на даму: та, щедро посолив сок, начала пить его маленькими глотками.

— Что ж, — вздохнул Упырь, — когда-то нужно говорить и о вещах серьезных. Деньги при вас?[30]