В конце лета со стороны Берестья прискакал гонец — в Волынскую землю вторглось огромное войско. Ляхи, угры, чехи шли вместе с червенскими полками, а вёл их Ярославец Святополчич. Волынский князь решил отвоёвывать свою землю.

Накануне жена Андрея Владимировича, краснея и мило коверкая русские слова на половецкий лад, поведала, что ждёт ребёнка. Оба супруга были молоды — Андрею шёл двадцать второй год, его жене двадцатый. Повенчанные по молодости лет, они первое время жили, как брат и сестра. Первый ребёнок, рождённый во Владимире-Волынском вскоре после вокняжения Андрея, умер через год, и потом судьба не баловала молодых супругов детьми. И вот наконец-то...

Молодой князь испугался и несметной рати, что двигалась навстречу и вот-вот должна была подойти к городу, и боялся за свою жену и ребёнка, и того, что придётся воевать. Бояре в один голос говорили, что будут сражаться за него до последнего вздоха, но Андрей пропускал их слова мимо ушей. Опасаясь не выстоять в одиночку, он послал гонца в Киев и затворился во граде, ожидая, когда придёт помощь.

Огромное войско двигалось не спеша — слишком велико было оно. По утрам передние уже двигались с места, а задние ещё затаптывали костры и запрягали обоз. Вечером княжеская дружина садилась у костров вечерять, а ополчение только подтягивалось, одолевая последние поприща. Небольшие отряды конников без устали рыскали по окрестностям, таща всё, что плохо лежит.

Земля не ждала нашествия — повсюду в разгаре была уборка урожая, с полей на боярские дворы возили хлеб, начинали пахать озими. Согнанные в ополчение смерды вздыхали — чехи, ляхи и угры, не говоря уж о червенцах, хорошо понимали волынян, ибо у простых людей заботы всегда похожи.

Братья Ростиславичи, кроме Ярославца и его сына Всеволода, были единственными князьями — и Болеслав Польский, и Вратислав Чешский прислали вместо себя воевод. Только Стефан Венгерский решил сам ехать на войну, надеясь после победы выхлопотать у Ярославца западные пределы Волыни. Он уже сейчас по-хозяйски озирался по сторонам, прикидывая, что сколько Стоит.

   — Сколь обилен сей край, — вздыхал Володарь, ехавший во главе дружины рядом с братом. — Если бы ты мог видеть эти нивы, поля и луга! А стадо, которое пригнали вчера из деревни! Одних коров сотня с малым! И больно думать, что всё это предано разору! И чьему — ляхов и угров!

   — И мы принуждены действовать заодно с врагами, — поддакнул Василько.

   — Ты прав, брат. Надеюсь лишь на одно — что сынам не придётся расплачиваться за наши дела!

Так беседовали меж собой братья Ростиславичи. Что же до Ярославца Святополчича, то он меньше всего думал о боли, причиняемой земле. Волынь предала его, переметнулась к Мономашичам — и её следует покарать за это.

На десятый день войска подошли к Владимиру-Волынскому, окружая его со всех сторон. Ярославец призвал союзников на совет. Трое князей, король Стефан и воеводы наёмников выехали на холм над Гучвой, глядя с берега на стольный град Волынской земли. Даже отсюда было видно, что он готов к приступу.

   — Зрите все! — воскликнул Ярославец. — Се град мой, отнятый Мономахом! Мои же бояре меня предали! Они смеялись, выгоняя меня из города! Ничего! Скоро я посмеюсь, когда отдам их земли и богатства вам!

   — Сей град, — можновладец Йозеф Вук, посланный Болеславом, смотрел на стены и посад, — зело велик. Его непросто будет взять!

   — Ничего, — покачал головой Стефан Венгерский. — Вышлем вперёд пеших, а потом ударим конницей. Силы у нас много. Мы размечем эти стены по брёвнышку!

   — Кроме того, град можно зажечь, — вставил чех. — Если разобрать избы посада и начать метать через стену зажжённые стрелы...

   — Не дам жечь мой город! — воскликнул Ярославец. — Свои крепости сжигайте! Владимир-Волынский не дам!

   — Значит, остаётся приступ, — сказал Стефан. — Но стоять придётся долго. Ты не боишься, князь, что на помощь придёт ваш царь?

Упоминание о Мономахе заставило Ярославца помрачнеть. Хоть и неблизок путь от Киева до Волыни, но ближе Белгород, где сидит бывший его тесть. Мстислава Мономашича бывший волынский князь боялся так же, как его отца.

   — Мы должны успеть взять город до того, как подойдут полки киевлян. Тогда, затворившись во граде, можно будет дать бой. Нас много, у Мономаха нет столько силы.

Гонец из Владимира-Волынского вовремя достиг Киева и повестил Владимиру Всеволодичу о войне. Мономах забеспокоился. Со своими князьями он бы справился, но ляхи, чехи и угры вместе являли грозную силу. Действовать нужно было немедля. Он кинул клич, собирая большое войско, а покамест выслал вперёд себя Мстислава — дабы устрашить врагов и ободрить союзников.

Меж тем осада началась. Волыняне отбили несколько приступов и попытку зажечь город. Несмотря на перевес сил, они сражались отчаянно, и Ярославец час от часу становился раздражительнее.

В субботний день его терпение истощилось. Где-то по его душу спешат полки Мономашичей, а он теряет время, пытаясь отворить ворота родного города! Приказав войскам готовиться к решительному штурму, Ярославец поскакал под стены Владимира.

Местами почерневшие от пожаров, облитые смолой и утыканные стрелами, они являли собой неодолимую преграду — но не для огромного войска, приведённого Святополчичем. Стоило ему отдать приказ о приступе, и Владимир-Волынский был бы взят за один день. Дело было в другом — при штурме город неизбежно бы пострадал, а Ярославец не хотел губить стольный град своей земли.

Он выехал к стенам один — только два верных дружинника, Некрас и Фёдор, сопровождали его. Ярославец был в себе уверен — у кого поднимется рука на князя здесь, на его земле, когда за спиной огромное войско! Рысью переправившись через брод, он подъехал к воротам и вздыбил коня.

   — Эй! Кто там есть? — закричал он. — Кто там у вас нынче князем? Кликните-ка его сюда!

Андрей Владимирич был на стене вместе с дружинниками и волынским тысяцким Бреславом Заславичем. Десятник, узнавший Ярославца, прибежал и доложил, что бывший волынский князь выкликает его на беседу.

   — Ишь ты, до чего осмелел! — возмутился боярин Бреслав. — Князя зовёт, словно смерда какого!

   — Он и сам князь, — попробовал возразить Андрей. Он последнее время пребывал в мучительном раздумье — успеет ли помощь. Рать под стеной стояла неисчислимая.

   — Да какой он князь, — стоял на своём боярин. — Изгой он, без рода и племени! От таких все беды!

Андрей чуть ли не с испугом покосился на боярина, который пережил на волынском столе четверых князей и служил пятому.

   — Где князь Ярославец? — спросил он десятника, стоявшего поодаль. Спросил больше от желания досадить старому боярину. — Проводи меня на стену!

Святополчич всё гарцевал, разъезжая вдоль стены и разглядывая заборолы. Где-то тут давно стрела нашла грудь его брата Мстислава — единственного человека, которого сын Святополка Изяславича по-настоящему любил.

   — Кто тут звал князя Андрея? — раздался голос со стены.

Ярославец развернул коня, ища, откуда донёсся голос, и увидел в щели юношу ненамного старше его сына Всеволода. Дружинник держал рядом щит, и Ярославец горько рассмеялся — трусит, видать, князь Андрей или же волынцы наконец-то научились беречь своих князей.

   — Я князь Андрей Волынский! — закричал юноша. — Почто звал?

   — Это мой город! — крикнул в ответ Ярославец. — И пришёл я своё достояние воротить! Коли хочешь быть цел, отопри ворота!

   — А если не отопру?

   — Тогда назавтра узнаешь, какова у меня сила! И тогда уж пощады не проси!

Андрей отпрянул от бойницы. Дружинник тут же поднял щит, загораживаясь от стрел. Ярославец заметил этот жест и рассмеялся, кивая своим:

   — Крепко боятся! Эх, вояки...

   — Кабы назавтра они нам жару не дали! — озабоченно промолвил Фёдор.

   — Трусишь? — вскинулся князь. — Да мы их завтра опрокинем! Видал, какая силища нагнана? По бревну размечем!

   — Так-то оно так, — кивнул Фёдор, — а только боязно на свои-то стены лезть!

   — Ничего, — скривился Ярославец. — Андрей трусит. Мономах далеко, Мстислав, тестюшка мой, только и может подоспеть. К тому времени Волынь отопрёт мне ворота. А дома и стены помогают. Вот увидите — завтра мы въедем в город!

И Ярославец тронул коня, не спеша объезжая стену. Он знал, чем рискует — всегда сыщется чересчур рьяный или просто удачливый стрелок, который может попытаться убить одинокого всадника. Но под опашенем была надета добрая кольчуга с подбронником, а под шапкой — кольчужный капюшон, подарок Болеслава Польского.