1.

Было далеко за полночь. Темное ноздреватое небо источало капли влаги. Засунув руки в глубокие карманы плаща и надвинув на самые глаза шляпу, Керриден не спеша шел по Олд—Комптон–стрит. Улицы в Сохо[9] были безлюдны: зарядивший с вечера дождь согнал с тротуаров обычных гуляк.

На углу Олд—Комптон и Фрит–стрит Керриден остановился, чтобы закурить сигарету. Загораживая пламя спички от ветра, он прислушался — не раздастся ли сделанный ненароком шаг, но ничего не услышал. И кинув быстрей взгляд через плечо, увидел лишь пустынную улицу, унылую и мокрую… Керриден бросил спичку в водосток и свернул на Фрит–стрит.

В течение вот уже двадцати часов у него было впечатление, что за ним следят — причем без каких бы то ни было на то оснований — два или три человека.

В принципе, такое случалось уже не в первый раз. Во время войны за ним охотилось гестапо, сейчас, когда он выполнял определенные задания, с ним порой хотела встретиться полиция. Благодаря своему чутью, Керридену всегда удавалось избавиться от преследователей. Теперь, однако, он просто не представлял себе, кто мог заинтересоваться им до такой степени. Конечно, у него хватает врагов, которые с удовольствием свели бы с ним счеты, но ведь он не прятался и его очень легко можно было застать дома, вместо того, чтобы зря таскаться за ним в течение суток. Это обстоятельство интриговало Керридена и действовало ему на нервы.

Желая убедиться, что воображение не сыграло с ним дурную шутку, он намеренно вышел под цождь в надежде заставить преследователей обнаружить себя. И опять ничего не получилось. Керриден возвращался по собственным следам, сворачивал в переулки, крутился на месте, — но они оказывались неуловимыми, как привидения.

Неподалеку, в конце Фрит–стрит, находился клуб “Аметист”. Туда и решил отправиться Керриден: пускай загадочные враги караулят его на улице. Может, удастся увидеть их из окна… Так или иначе, ожидание под дождем охладит их пыл.

2.

Клуб “Аметист” затаился в тупике. Он принадлежал к тем подозрительным заведениям Сохо, где всегда можно найти убежище от чрезмерного любопытства полиции и днем, и ночью получить выпивку. Когда–то здесь располагался винный склад, но теперь фасад дома был выкрашен в яркий лимонный цвет, в зале стояли кожаные кресла и покрытые стеклом столы, а вдоль стен красовались запыленные зеркала. За стойкой бара хозяйничал Зани — огромный, напомаженный, мрачный и опасный.

Зани, владелец клуба “Аметист”, не брезговал ни одним из тех дел, которыми промышлял Сохо. Гигантского телосложения, темноволосый, с негритянскими чертами лица, он напоминал Керридену злодея из фильма ужасов или урода из коллекции монстров. Костюм, сшитый у лучшего портного, белая рубашка, галстук в крупный горошек и огромный бриллиант на мизинце левой руки шли ему, как горилле смокинг.

В зале находилось человек двадцать мужчин и женщин, и все повернулись, когда Керриден начал спускаться по ступенькам, ведущим из вестибюля в бар. Подозрительные взгляды провожали его сквозь клубы табачного дыма. Шум голосов затих. Военного покроя плащ, который носил Керриден, его широкие плечи и манера держать голову не внушали завсегдатаям доверия. Клиентуре бара было ясно, что вновь прибывший не принадлежит к их миру, хотя и не полицейский.

Керриден, с полным безразличием к вызванному им тихому переполоху, уверенно направился к стойке.

— Говорили мне, что ты здесь, — сказал Зани, протягивая ему огромную лапищу, — но я не верил, думал — басни. На твоем месте я бы в эту паршивую страну не возвращался.

— За меня не беспокойся, — ответил Керриден, делая вид, будто не замечает протянутой руки. — Стаканчик виски, если оно у тебя не отравлено.

В противоположном конце помещения маленький худенький человек в клетчатой красно–белой рубашке и серых фланелевых брюках играл на рояле с профессиональной виртуозностью.

— Никакого яда, — процедил Зани с застывшей улыбкой, — напитки — экстра–класс. Вот, попробуй. — Он придвинул к Керридену стакан и бутылку. — Ты вроде был в Штатах?

— Да, но мне надоело. Решил сменить обстановку.

Зани с понимающим видом подмигнул:

— Ходят слухи, что там въедливая полиция, а?

— Не удивлюсь, если однажды кто–нибудь заткнет тебе пасть твоей же бутылкой…

Улыбка Зани погасла.

— Ладно, ладно, шучу… Как твои дела?

— По–всякому, — осторожно ответил Керриден. — Мною никто не интересовался?

— Нет. Тебя так долго не было… — Зани пожал плечами, с любопытством разглядывая Керридена. — Чем собираешься заняться?

— Не лезь, куда не просят. Чем меньше будешь знать, тем меньше расскажешь своим друзьям… Кстати, ты не видел Роулинса? Он, часом, не спрашивал обо мне?

— Заходит иногда, — безразлично проговорил Зани, — но о тебе ни слова. Он пошел в гору после твоего отъезда — стал старшим инспектором. Учти.

Значит, следит за ним полиция. Мало кто знал, что Зани осведомитель, но для Керридена это не было секретом.

— Кто–то мной интересуется. Следят целый день.

— Ну и что? Гестапо охотилось за тобой два года, однако, как мне кажется, они ни разу тебя не поймали.

— Один раз поймали, — сказал Керриден, и его лицо помрачнело. — Но оставим это. Сейчас мне надо выяснить, что происходит. У тебя нет никаких соображений на этот счет?

— У меня? При чем тут я? Я ничего не слышал и ничего не знаю…

Керриден пытливо заглянул в темное лицо мулата, затем пожал плечами:

— Ладно, продолжай оставаться в неведении. — Он допил виски, расплатился и встал с табурета. — Я немного посижу у тебя. На улице льет, как из ведра.

— Чувствуй себя, как дома!.. Девочка нужна?

— Я слишком стар для подобных развлечений.

Керриден цинично улыбнулся и небрежной походкой направился к роялю.

— Привет, Макс, — сказал он пианисту.

Тот продолжал играть, не разжимая губ:

— Привет.

Керриден не сводил глаз с танцующих пальцев исполнителя, его лицо выражало вежливое внимание. Можно было подумать, что его заинтересовала музыка.

— Что–нибудь знаешь, Макс?

Макс начал играть “Ночь и день”.

— Тебя спрашивала одна милашка, — произнес он, все так же шевеля губами. — Дня три назад приходила сюда с Крю.

Керриден стряхнул с сигареты пепел и продолжал глядеть на бегающие пальцы пианиста.

— Кто такая?

— Понятия не имею. Похожа на иностранку, молодая, темноволосая, с большими глазами. Зовут Жанна. Мне показалось, что Крю ее боится.

— Чего она хотела?

— Спросила меня, где ты живешь и вернулся ли ты в наши края. На оба вопроса я ответил “нет”.

Керриден кивнул.

— Это все?

— Она еще сказала, что если я извещу Крю о твоем появлении, то получу пять фунтов.

Керриден вскинул брови.

— Видно, придется мне поговорить с Крю.

— Ты еще заглянешь к нам?

— Наверное. Во всяком случае, спасибо, Макс. За мной не пропадет.

— Я не об этом, — возразил пианист. — Эффи была бы рада тебя видеть.

Керриден широко улыбнулся:

— Кстати, как она поживает?

— Совсем взрослая стала. Фигура, как у Гарбо, сам заглядываюсь. Ты ее просто не узнаешь.

Керриден вытащил из кармана пятифунтовую банкноту, скомкал ее и незаметно уронил на клавиши.

— Продолжай помалкивать, дружище, — сказал он и удалился.

3.

Крю… За четыре года Керриден совсем забыл его. Покопавшись в памяти, он вспомнил высокого мужчину с длинными светлыми волосами и неизменной красной бутоньеркой в петлице костюма.

Личность Крю всегда была немного загадочной. Никто не знал источников его доходов. Одни говорили, что он живет за счет женщин, другие — что он осведомитель, третьи, более умные, предпочитали молчать. Крю нигде не работал, но часто с наступлением ночи шатался по Пикадилли или по шикарным барам в районе Лейстер—Сквер[10]. Иметь с ним дело Керридену довелось только один раз, за покером. Керриден выигрывал — по“а в игру не вошел Крю. После этого фортуна от него отвернулась. На третьей сдаче Керриден заметил, что Крю жульничает, и разбил о его голову бутылку из–под пива.

Кто знает, думал Керриден, вдруг тот затаил на него обиду. Сам он не представлял себе такого, чтобы четыре года таить злобу, и это казалось ему диким, но бывают же мстительные люди… Если Крю хочет поквитаться, он может быть опасен. У него явный талант лезть в чужие дела.

“Но кто эта девушка?” — спрашивал себя Керриден, сидя за угловым столиком со стаканом виски. Кто эта похожая на иностранку брюнетка с большими глазами?.. Тщетно он вспоминал знакомых женщин, — ни одна из них не подходила под описание. Было время, когда женщины играли значительную роль в его жизни, однако теперь Керриден совсем ими не интересовался. Военные невзгоды показали ему, что без всего лишнего можно обходиться.

Он встал и вновь подошел к бару.

— Наверху, наверное, есть комната, из окна которой видна улица? — спросил Керриден, опираясь телом на стойку.

— И что же? — подозрительно произнес Зани.

— Я хочу посмотреть на улицу.

— Хорошо, — ответил, наконец, Зани. — Комната Эффи. Она еще не спит. Я позову ее.

Он открыл дверь позади стойки, громко свистнул и прокричал:

— Эй, Эффи, поди сюда! — Потом, повернувшись к Керридену, спросил: — Для чего тебе улица?

— Не суй нос в чужие дела, — сухо проговорил Керриден. — И затихни, ты начинаешь меня раздражать.

— Разве я не имею права задать такой простой вопрос?

— Заткни пасть, — оборвал Керриден. — Ты слишком много болтаешь.

В дверь позади стойки вошла Эффи. Когда Керриден видел ее в последний раз, ей было пятнадцать — маленькая, неуклюжая девочка, тихая, худенькая, с неоформившейся фигуркой. У Керридена перехватило дыхание — она невероятно изменилась за три прошедших года. Если бы не ее безобразная заячья губа, девушка была бы по–настоящему красива.

При виде Керридена кровь бросилась ей в лицо, глаза заблестели.

— Здравствуй, Эффи. Ты еще не забыла меня? — спросил он с напускным равнодушием.

Он знал, что был ее кумиром, и отвечал ей чуть иронической симпатией. Шесть лет назад Зани обнаружил Эффи на улице у дверей своего клуба. Так как девочка отказалась говорить о своих родных и о своем прошлом, было ясно, что она убежала из дома. Это несчастное маленькое создание, умирающее от голода, грязное, с двумя большими зубами, видневшимися под заячьей губой, вызывало жалость. Зани требовалась кухарка. Он предложил девочке остаться и с тех пор нещадно ее эксплуатировал — как и всех, кого только мог.

— Добрый вечер, мистер Керриден, — тихо промолвила она.

Зани криво усмехнулся при виде ее смущения. Влюбленность Эффи его забавляла.

— Поднимись вместе с ним в свою комнату и дай ему посмотреть в окно — или еще куда ему там приспичило.

Следуя за Эффи, Керриден попал в тускло освещенный коридор. Как только дверь за ними закрылась и не стало слышно музыки и голосов, он поймал руку девушки и притянул ее к себе.

— Ну, ты довольна, что видишь меня? Конечно, можешь возражать, но держу пари, что ты и не вспоминала обо мне!

— О, напротив! — с жаром воскликнула она. — Я никогда не смогу вас забыть! Клянусь! Просто я поверяла надежду увидеть вас вновь.

— И ошиблась… Мне не хватало тебя, Эффи. — Керриден рассматривал девушку, держа ее за руку, и к собственному удивлению неожиданно понял, что в самом деле скучал. — Ты изменилась, словно в сказке… Честное слово, да ты красавица!

Эффи нерешительно освободила руку и поднесла ее к уродливой губе.

— Не надо так говорить… Это неправда.

— Ты про губу? Это же мелочь, ерунда. — Внезапно в голову ему пришла мысль, и, не думая о последствиях, он заговорил. — Я знаю хирурга, который все сделает. Ты будешь довольна. Как только у меня появятся деньги, мы этим займемся. Тебе не придется долго ждать: месяц, от силы два.

Керриден тут же пожалел о своем легкомыслии. Он всегда поддавался диким порывам. На прошлой неделе, к примеру, дал пять фунтов старушке, которая продавала цветы, — для того лишь, чтобы увидеть ее лицо в момент, когда она обнаружила свое богатство. В тот же вечер возле театра на Странде он заметил бедно одетую пару, тоскливо разглядывавшую фотографии актеров. Он купил им два билета в партер и удалился, широко улыбаясь при виде двух ошеломленных людей. Но на этот раз ему нельзя было поддаваться!.. Благодарность и преданность, которые он читал в глазах Эффи, увеличивали его смятение. Керриден вспомнил, что девушка всегда безоговорочно верила ему. Во время войны, когда его часть квартировалась в Лондоне, он часто коротал свободные часы в клубе и всегда заглядывал на кухню, чтобы поболтать с Эффи, помогая ей мыть посуду. Он делал это из жалости, а также потому, что гордился своим милосердием. Но все обернулось неожиданно. Керриден обнаружил, что всерьез нуждается в Эффи, вернее, в ее обожании. Как–то она призналась ему, что каждый вечер молит Бога, чтобы с ним ничего не случилось; тогда Керриден лишь посмеялся над ней. Но, как ни странно, именно мысль о том, что за него молятся, поддерживала Керридена, когда он попал в лапы гестапо. Эта девочка была единственным человеком на свете, который бесконечно верил ему… А какой мужчина может без этого обойтись? Какой мужчина не испытывает потребности быть любимым? Керриден мог сколько угодно посмеиваться над ее молитвами, но рано или поздно он должен был привязаться к ней. Доверие этого юного существа будило в его душе глубоко запрятанные, почти забытые чувства.

Эффи смотрела на него напряженно, с преданным самоотречением собаки, которая видит возле себя кость, но не может ее взять без разрешения хозяина.

— Месяц или два! О, нет, это невозможно!..

— Точнее не скажу. Все зависит от того, когда у меня будут деньги.

Керриден произнес это с некоторым раздражением, очень недовольный собой. Сколько Же может стоить подобная операция? Сто фунтов, двести? Он не имел ни малейшего понятия Надо быть сумасшедшим, чтобы дать такое обещание! Но слово вылетело, теперь уже не откажешься…

Эффи заметила нотку досады в его голосе.

— Вам самому нужны деньги. А мне не к спеху, поверьте… С вашей стороны очень любезно предложить такую помощь, — сказала она.

— Ладно, ладно, поглядим, — ответил Керриден. И неожиданно почувствовал радость. Он действительно в силах ей помочь, хоть как–то отблагодарить ее за молитвы. — Пошли, проводишь меня наверх. Об этом поговорим в другой раз.

Довольная тем, что Керриден улыбнулся, девушка проворно взбежала по лестнице. Керриден поднимался медленнее.

“Я в лепешку разобьюсь, — думал он, — но сдержу обещание. Она этого стоит”.

— Сюда, — сказала Эффи, открывая дверь.

Комната была маленькая и темная. Керриден тут же наткнулся на кровать.

— Не включай свет, — быстро предупредил он. — Мне надо кое–кого высмотреть.

— Кого? — с беспокойством спросила девушка.

— Вот это я и хочу узнать.

Из окна открывался вид на Фрит–стрит. Улицу освещал фонарь, но никого не было видно. Керриден, не шевелясь, стоял несколько минут, напряженно всматриваясь в ночной мрак.

— Они наверняка здесь, — проворчал он сквозь зубы.

Он открыл окно и высунул голову; на лицо стал капать холодный дождь. Ниже окна находилась покатая крыша.

— Что вы делаете? — вскричала Эффи, когда Керриден перекинул ногу через подоконник.

— Хочу посмотреть поближе.

— Но вы упадете! — Девушка схватила его за руку. — Не надо! Говорю вам, вы можете упасть!

— Ерунда! — нетерпеливо бросил Керриден. — Не беспокойся, я привык к таким упражнениям.

Одной рукой держась за подоконник, он стал скользить по выступу, пока не нашарил водосточную трубу. Эффи показалось, что он сейчас упадет. Не в силах наблюдать за ним, она отвернулась от окна и спрятала лицо в ладонях. Керриден был поражен, увидев ее отчаяние.

Черепицы были мокрыми и скользкими. Если он поскользнется, если водосточная труба не выдержит его тяжести, он полетит вниз головой. Но мысль о смертельной опасности не остановила его; он проста не думал об этом. Керриден хотел добраться до кирпичной стены соседнего дома — оттуда будет видна вся улица.

Водосточная труба угрожающе затрещала, но он уже достиг цели. Взглянув вниз, Керриден убедился в правильности своего предположения: Фрит–стрит была, как на ладони, и он стал методично осматривать каждую дверь, каждый закоулок, надеясь заметить какое–нибудь движение или огонек сигареты, которые могли бы выдать затаившихся преследователей.

Он долго оставался неподвижным, забыв про дождь и холод, но ничего не обнаружил. Ноги его окоченели, руки с трудом держались за трубу. Глаза Керридена привыкли к темноте, и, наконец, его терпение было вознаграждено: в глубине одного из дверных проемов колыхнулся едва уловимый силуэт человека. Проехавшее мимо такси на секунду осветило невысокого мужчину в застегнутом до самого подбородка плаще и в черном берете военного образца, сдвинутом набок.

Керриден ни минуты не сомневался, что это один из тех, кто целый день ходил за ним по пятам. Он никогда не видел этого человека и не знал, что заставляет его, несмотря на холод и дождь, часами караулить на улице. И был совершенно уверен, что преследует его не одиночка. Скорее всего, девушка, которую Крю приводил в клуб, тоже член этой шайки.

Возвращаясь в комнату Эффи, Керриден решил не обращать больше внимания на типа в черном берете. Объяснения загадки он добьется у Крю.