Крепость строилась трудно.

Осень выдалась дождливой и холодной. Людей сначала «роде бы хватало, но потом пошли хвори. И русские, и черемисы жили в землянках, а там сырость, духота, вши завелись. Вымокнет работник за день до нитки, придет в стан, начинает одежду у костров сушить, сам донага разденется, охватит его сырого ветерком — глядишь, через сутки-двое мечется парень в жару. Еды тоже не хватает. Мужику, который весь день бревна да камни ворочает, ему мясную обильную еду надо. А где ее взять? И идут работные люди в лес, подкармливаются рябиной, орехами и прочей лесной сыростью. А оттого начинаются поносы другие брюшные болезни. Вот и пришлось Айвике с отцом снадобья готовить, отвары делать, корни и травы лечебные собирать.

Топкай жил, работал и радовался. Если бы не город, голодать бы его людям до лета. А теперь, глядишь, перезимуют люди, да и если юмо поможет, денег заработают. Ногайцы и татары теперь не так страшны.

Известно издревле: если снег упал на мокрую землю, это не снег. Он приносит только грязь и слякоть. Настоящий снег, который ложится на всю зиму, это тот, который выпадает на ледок. Так было и ныне — второй снег упал, когда встали реки.

Все жители лужая, работавшие на повале леса, а их было около пятисот человек, разбились на два стана. В одном главным — Кори, в другом — Актуган. Каждому отряду Ноготков выделил по двенадцать пищалей, пороху и свинца, ну и, само собой, все мужики притащили в лес свои охотничьи луки и стрелы. Ешка учил огненному бою людей Актугана.

У Айвики дареная пищаль есть. Пороху и свинца — навалом. К ней не только больных черемис волокут, но и стрельцов. А у них у каждого через плечо на ленте берен-дейка висит, а в ней зарядов по восемь штук. Она их снимает, уходит в свободное время в лес и палит по деревьям прицельно. Это ж не стрела! За сто сажен белке в глаз попасть можно. Звяга Воейков жил в отряде Кори. Ночевать домой ходить большой воевода запретил, оба стана выкопали длинные землянки, укрыли их бревнами в два наката, для тепла, засыпали землей. Кормились в одном месте из двух котлов. День работали в лесу — расходились от стана на юг и на север, а ночью, выставив охрану, прятались в землянки. Как-то Ешка сказал Кори:

— Ночи к зиме, пошли длинные, спать их не переспать. Ты, говорят, сказание про Кокшу рассказывал. Может, и ныне людей займешь, а? Им все одно воевать придется, не мешало бы напомнить про то, как в древние времена онары врагов били.

— Так я уж-почти все рассказал. Конец только остался. *

— Я эти сказы от Кочая слышал. В конце-то самая суть и есть.

В одну из ночей, выставив охрану понадежнее, Кори собрал людей. Распалили небольшой костер, сели вокруг на хвойные ветки, на пеньки, на бревна, Кори вынес гусли, забрался на кадку с водой, удобнее устроился на крышке, повел разговор:

— Кто меня слушал прошлый раз, помнят: я рассказывал, как Янтемир сварил в котле кея Турни и как Яиге и Япак со сворой бесов отправились к кургану. Ночью они •пришли тихо на условное место. Овда со своей оравой дьяволят расположилась в кустах на опушке леса, остальных Яиге увел в глубину бора. Япак шел по дороге к илему, он знал, что Кайна ждет Янтемира, не спит, а бродит где-нибудь около дороги. Так оно и оказалось. Кайна вышла на тропинку, по которой ушел ее любимый, надеясь встретить его там же, где они расстались. Увидев девушку, Япак припустился бежать ей навстречу. Задыхаясь, прокричал:

— Кайна! Беда! Враги близко!

— Где... близко?

— Около кургана. Пойдем! — он схватил Кайну за руку

и потащил на поляну. Не успели они выбежать из леса на открытое место, как за курганом на опушке поднялся невообразимый гвалт. Бесы выли на разные голоса, свистели, улюлюкали, визжали, с треском ломали сучья. У Кайны от страха подкосились ноги, и если бы Япак не поддержал ее, она упала бы. ,

— Что будем делать? — спросила Кайна, когда чуть-чуть оправилась от страха.

— Как это «что делать»? Надо сейчас же поднимать онара! Ты же видишь — враги уже здесь. Только ты одна знаешь заветное слово! Я отойду, говори.

— Нет, Япак, я не скажу заветное слово. Я его хранительница, а поднять онара могут только старейшины. Пока они не решат... Побежим в илем скорее.

— Будет поздно, глупая девка! Нас догонят и убьют, а илем сожгут и разграбят. И тебя народ проклянет за трусость и нерешительность.

— Будь патыром, Япак, — Кайна совсем освободилась от страха и приняла решение:—Ты оставайся здесь и задерживай врагов. Я побегу будить старейшин.

— От женской глупости погибло патыров немало. Я не хочу отдавать себя на съедение змею ни за что ни про что. Я лучше убегу в чащобу и скроюсь. Когда враги уйдут, я уцелевшим людям расскажу, что ты была виной беды народа. Хотя тебя в живых тогда не будет. Ведь жить тебе осталось полчаса. Враги не пощадят тебя, они уж рядом. Ну, говори!

-г- Прости меня, Япак, я побегу в селенье.

— Тогда прощай. Я побегу вглубь леса!

Япак быстро пересек поляну и побежал к коряге, за которой прятался Яиге.

— Садись в кусты и жди, — шепнул Яиге Япаку и, опираясь на палку, двинулся к тропинке.

— О, великий юмо! — воскликнул он, увидел Кайну— Ты снова мне спасенье послал. Я вижу ту, которую искал, — Яиге покачнулся и упал поперек дорожки.

— Скажи мне, где ты был? —девушка склонилась над Яиге. — Я за тобой пришла в тот раз...

— Они меня уволокли в болото снова, — со стоном ответил Яиге. И если бы не Янтемир...

— Янтемир?! Ты видел Янтемира? Где он, что с ним?

— В тот злополучный день, лишь только ты ушла, меня схватили и в царство кереметей унесли. Там снова били, жгли мне тело, узнать хотели, успел ли я сказать народу о замыслах злодеев.

— Напомнил ты... Прости, я снова должна тебя покинуть.

— Куда ты?

— Враги пришли на нашу землю! Предупредить хочу!

— Не торопись. Враги пока ушли, они. в разведке были. Не оставляй меня. Дай отдохнуть и проведи в илем.

— Рассказывай дальше.

— Меня пытали долго, но я молчал. Тогда меня поволокли к Турни, к великому, но злобному царю...

— Опять Турни!

— В пути нам встретился какой-то патыр. Он разметал врагов, но был в той схватке ранен. Я скрыл его в охотничьей избушке, а сам пошел сюда. Патыра звали...

— Янтемиром?!

— Да. Он меня сюда послал.

— Он сильно ранен?

— Не очень. Но много крови потерял, пока его я нес. А это передать тебе велел, — и Яиге вытащил из кармана платок.

— Он черный весь! Беда и впрямь пришла!

— Янтемир велел немедленно поднимать онара. Все полчища врагов поутру будут здесь. А то и раньше. Пока я шел, все слышал за собою топот. Они идут в бесчисленном строю. Ты слышишь шум? Они идут. Скорее поднимай онара!

— Без воли стариков я не могу... Прости, пойду в илем-

— Промедлишь — будет худо! Подумай о любимом. Его найдут враги...

— Нет, не могу. Сейчас бегу в илем.

— Кайна, погоди! Враг^ пришли! Вот они, в лесу!

Яиге поднялся и дал знак Япаку. В лесу снова все загудело, зашумело, на опушку стайками выскакивали бесе-нята и убегали в лес.

— Ну, что ты медлишь, Кайна?! Буди онара!

— Что делать мне? — Кайна заметалась на тропинке.— Я не могу решиться, я побегу! — И она побежала бы, но навстречу ей выскочил Япак и заорал:

— Я говорил тебе, народ погубишь. В илем враги ворвались! Старейшин нет в живых. Буди онара, иначе задушу!

И тогда Кайна решилась:

— Ну, будь что будет! Отойдите!,

Япак и Яиге спешно отскочили от нее. Кайна сделала несколько' шагов к кургану, подняла руки над головой и громко заговорила:

— Тулводыж — Дух Огня! Дым твой длинен, язык остер! Проникни ты сквозь землю, в постель холодного онара, согрей и подними его! Народ его зовет — враг пришел на землю!

Луна, ярко оевещавшая курган, вдруг спряталась за черное облако, тьма над лесом сгустилась, откуда-то пахнуло горячим ветром. Через минуту в небе сверкнула молния, раздался могучий удар грома, над курганом вспыхнул синеватый огонь, дёрн с треском лопнул, раздвинулась земля*, и появился онар Кокша. Он распрямился, расправил плечи, и Кайна поразилась его росту. Кокша стоял вровень с елями, плечи его были широки, он походил на ветряную мельницу. Онар был могуч и грозен.

Он сошел с кургана, и земля дрожала от его шагов. Поравнявшись с Кайной, он заговорил. Голос его был подобен раскатам грома:

— Кто ты, разбудившая меня?

— Я, великий онар, твоя правнучка Кайна. Враги пришли на нашу землю!

— Где они? — гремел голос сверху.

— Они кругом. Весь лес полон ими.

— Ты обманываешь меня, внучка. Жалкая кучка бесов и бесенят, которых я сверху вижу, — не враги. Вон они трясутся от страха на опушке. Эту мразь до утра размечет один Янтемир, я вижу, он спешит сюда.

— Великий Кокша! Меня коварно обманули. Прости меня!

Кайна упала на колени перед онаром и зарыдала.

Богатырь склонился над нею, положил огромную ладонь на ее голову, погладил по волосам и сказал как можно нежнее:

— Ты не виновата. За что же прощать тебя? Живи и будь счастлива. Скоро придет Янтемир, он накажет обманщиков, покарает коварных. А я, последний онар на земле, навсегда уйду из вашей жизни. Поведай, Кайна, моему народу — теперь он сам себе единственный защитник.

— Что же будет, что же будет?! — не поднимаясь с колен, повторяла Кайна.—Я виновница всех бед людских...

— Отчаиваться не надо, внучка. В илеме вашем есть патыр Янтемир, он много стоит. В других илемах тоже есть лихие парни. Я думаю, что будет лучше, когда я от людей уйду навечно. А то, надеясь на онаров, народ богатырей достойных не растил, защитников земли своей не готовил, и оттого Турни нам сел на шею. Теперь, я думаю, все будет по-иному. Скажи мои слова Янтёмиру, старейшинам скажи...

Когда онар стал успокаивать Кайну, он заговорил тихо, и Яиге пришел в себя. Он поднялся и махнул рукой:

— Кривой!

— Я здесь.

— К мечу!

Кривой керемет с братом бросились к кургану. За ним цепочкой устремились другие бесы. Кривой первым спрыгнул в щель кургана и увидел меч онара. Он лежал рядом с постелью Кокши, такой же огромный, как и сам патыр. Керемет ухватился за рукоятку, но не смог и пошевелить меч. Ему на помощь поспешил брат, но и вместе им не удалось приподнять оружие. Меч словно прирос к земле.

Яиге заметил, что онар увлекся разговором с правнучкой, а бесы что-то медлят, сам кинулся к кургану и юркнул в щель. За ним прошмыгнул и Япак. Кайна заметила это и сказала Кокше.

— В твою обитель кто-то пробежал. По-моему, Япак..

— Я знаю. Они хотят похитить меч. Не только им, бо

лотному отродью, но людям — патырам мой меч не по руке. Никто кроме меня поднять его не сможет. Ну, мне пора. — Кокша взял Кайну под мышки, поднял, поцеловал и опустил на землю. Затем молча повернулся и зашагал к кургану. И почва снова закачалась под его ногами. Вражью рать выдуло из кургана будто ветром.

Кокша оглядел с высоты своего роста родимые леса, поляны, увидел притихший родной илем, реку, тихо катившую свои воды на юг, мысленно прощаясь навсегда с миром, который он любил когда-то. Сейчас он уходил в землю без сожаления. Он знал: придет время, и много патыров будет на его земле, и они постоят за честь народа- Вот и все.

Кори спрыгнул с кадки, положил гусли на крышку. Падал густыми хлопьями снег, полыхал костер, и его огненные отсветы метались по лицам людей. Было тихо, никто не мог проронить слова... ^#

Иван Ноготков при первой встрече с Топкаем так сказал:

— Ты, дед, стариков, баб и ребятишек сюда не приводи. Они нам помогать должны, а не мешать. Много корма мы им не дадим, но с голоду помереть не позволим. Пусть старики нам лапти плетут, обувь и одёжа в нашем строительном деле рвутся куда как быстро. Бабы пусть одёжу чинят, а ребятня лечебные травы запасает пусть.

Топкай'согласился, а про себя подумал, что князь умный и хозяйственный мужик. С тех пор и пошло: увезут обозники в илем мешок ржи или овса, а обратчо везу г воз лаптей, ворох чиненного белья. Зерно бабы на жерновах смелют, в муку из желудей подмешают, глядишь, и сыты. На этот раз Айвика решила сама в Топкай-энгер съездить. Обозники, сколь ни наказывай, про травы и коренья забывают, А у нее хворых лечить нечем. Запрягла она лошадь, охрану не взяла, только в сани положила пищаль, князем подаренную, да берендейку. По свежему снежку лошаденка бежит ровно, поют-скрипят полозья, хорошо в такое время думать. А у девок первые думы о чем? О женихах думы. «Правду Ургаш говорит, — думает Айвика.— Не зря смеется и старой девкой зовет ее. Давно замуж пора. А за кого? Кори всем хорош: и силен, и добр, и любит ее, но' отчего ее сердце не лежит к нему? И других парней много, никто в душу ее заглянуть не может. Есть у Илейки в ватаге парень кудрявый. Айвика нет-нет да вспомнит его, обольется сердце тоской. Коришка-омарта сколько лет за ней ходит, все лапти обтоптал, а ни разу «люблю» не сказал. А этот такие нежные слова говорить умеет, сердце тает, словно воск у свечки. Поцеловал он ее давно, в ватаге еще, а губы до сих пор горят. Едет Айвика на Манату, а у самой надежда светится, вдруг на Манате что-нибудь о Илейкиных людях узнали. Как-никак на со-

рок верст ближе к Оно Морко. Чует девушка, должны хорошие новости быть.

Встретили¹⁸ ее бабы радостно, про мужиков своих узнали: здоровые ли, кудо свое не забыли ли? Накидали полные сани сухих пучков травяных, велели подождать ребятишек, что в лесу бегают, последние желуди собирают.

Шумной ватагой прибежали ребятишки и стали напе-ребой рассказывать о неожиданной встрече: «Видели конника, думали леший — весь в шерсти. Хотел догнать нас, кричал, но мы не поняли его, во все стороны разбежались».

— Где он?

— В сторону Чарла* поехал!

Айвика проворно запрягла лошадь. Она поняла: если человек в шкурах — значит, из ватаги.

До всадника оставалась, может быть, еще ^%верста, а Айвика узнала, что это Дениска. По осанке, по кудрявому чубу, лихо торчавшему из под шапки.

— Дени-и-ска-а!

Всадник резко повернул коня и помчался обратно. Осадил лошадь около саней, спрыгнул с седла, выдернул Айвику из саней, облапил, начал целовать в губы, в щеки, в шею.

— Смугляночка ты моя писаная! Снова господь тебя мне послал!

— Куда ты едешь, зачем?! — у Айвики, сердце зашлось от радости.

— Как это куда? К тебе еду. Истосковался, прямо беда.

— Кто тебя отпустил? Как дорогу нашел?

— Атаман отпустил! Я ему говорю: жить без нее не' могу! А он грит, поезжай, Дениска, к своей ненаглядной, кинься на белу грудь...

— Врешь ведь! — у Айвики вырвался не крик, а обидный стон. — Лошадь ногайская, седло татарское, сабля чужая...

— Так это я в пути добыл, в дороге!

— Твоя кобыла пала, да? — в голосе надежда хоть на малую правду. — Неужели загнал?

— Я из ватаги не на кобыле выехал...

— На чем?

— На лосихе! Ей богу!

Обида за глупую шутку, за насмешку хлестнула Айвику, как плетью.

— Чыла онтала¹⁹, кереметь окаянный! — Айвика вскочила в сани, ударила лошадь концом вожжей, пустила в галоп. Дениска догнал ее, поскакал рядом с санями немного, потом решительно прыгнул на ворох трав в сани. Схватил вожжи, натянул:

— Богом клянусь — на лосихе! — ему было смешно, что истинной правде не верят, а смех этот еще больше разозлил девушку. Она навалилась на его, забарабанила кулаками по спине:

— Я ему все верила, верила! А он все врет, врет!

— Не дерись, девка! Больно же, правда! Ну перестань.

— Зачем все обманываешь? — Айвика заплакала. — Я так была рада, я ждала тебя все время, а ты...

— А разве ты сама не обманывала? Помнишь, в землянке, у Насти.

— Тогда Ярандай там был. Я не могла правду говорить.

— И ты у меня правды не спрашивай. Я тоже...

И тут Айвика поняла, что Дениска тоже, как и она, может быть, послан с упреждением, и о нем ему велено никому не говорить, даже ей.

— Ну, ладно, — сказала она, всхлипывая и растирая слезы по лицу. — Про меня-то думал мало-мало? Про это сказать можно ведь?

— Много думал! Все время думал!—Дениска стукнул кулаком по груди. — Не поверишь, висю я под пузом у Парани и думаю: «Вот приду, увидю мою черноглазую, обниму, задавлю и не охнет».

— Юмо серлаге²⁰! Он опять надо мной смеется! — воскликнула Айвика, готовая вот-вот расплакаться снова.

Дениска вскочил на колени, размашисто перекрестился:

— Клянусь господом богом! Провалиться мне на этом месте, если вру. Из ватаги я выехал на Паране.

— Зачем?!

— Нас же там мурза запер на 77 замков, на 77 постов. На лошаде-то кто бы меня выпустил?! Я же под пузо лосихе приспособился, и будь здоров!

Айвика начала смеяться сперва тихо, потом упала на спину, и смех перешел в хохот, она махала руками, дрыгала ногами, не могла удержаться от смеха над правдой, которую любой бы назвал ложью.

— Ну, будя, будя,—Дениска поднял Айвику, прижал к груди. Скрипели полозья, бежала трусцой лошаденка, сзади следовал конь в седле, а девушка лежала на груди у

Дениски, вдыхала кислый запах овчины, смешанный с запахом пота, и казалось ей, что лучшего аромата на свете не может быть.

В городе Айвика повела Дениску к князю Ноготкову.

Тот выслушал Дениску и — сразу совет. На совет собрались Иван Ноготков, Григорий Вельский, Петр Шехов-ской, Звяга Воейков, отец Иоахим. От черемис позвали Топкая, Кори и Ургаша. Первым начал говорить большой воевода.

— Допреж чем начать совет, я хочу спросить воевод, можно ли верить вестям, кои принес этот славный и смелый парень. Тем паче, что получил он вести от человека, верного ногайцам...

— Я мыслю, — начал медлительный и малословный Шеховской, — надо верить. Пока реки были не вставши— коннице не ходить. Ныне ледостав укрепился — ногайцев можно ждать. Мои разведчики доносят: мурза готов к набегу. Одначе оборону города вокруг я держать не могу. Половина моих воинов взята на устройство стен. Ты, Иван Ондреич, их верни.

— Не могу, княже, — Ноготков поднял руки. — Половина работных людей из-за холодного жилья в шалашах да землянках хворью мается, простудой. Кому работать тогда, сам подумай? Может, мурза месяц не наскочи!, а мы будем сидеть и ждать?

— А если держать рать только на берегу? — предложил Вельский.

— Опасно. Мурза не дурак, он половину конницы в обход может бросить. Западную сторону нам обнажать нельзя.

— Западная сторона — это где? — спросил Топкай.

— От леса.

— Так там мои люди могут постоять. Они все равно лес валят. Дайте им немного пичалов...

— Стрелять-то они умеют?

— Охотники все. Научатся скоро.

— Ладно, — сказал Ноготков. — Пищалей мы твоим людям дадим, в случае нужды пушчонку подбросим. Кому своих людей поручишь? Сам, может, встанешь?

— Я уже стар, да и другие заботы у меня. Я думаю. Кори и Ургаш.,.

На том и порешили. Всю наличность сторожевого полка вывести за восточный берег, запад отдать двум отрядам местных охотников, над которыми поставить Кори и Ургаша. Догляд за ними поручили Звяге и отцу Иоахиму. Пушками и огненным боем из пищалей в крепости ведать Вельскому, весь этот наряд держать около строящихся стен наготове.

На восток были посланы глубокие разъезды.

V

Они прискакали в ватагу неожиданно, рано утром. Мурза вошел в землянку атамана, сел на скамью, спросил;

— Люди все дома?!

— Все дома. Где им быть?

— Откуда знаешь, Демерджи? Ты еще с лежанки не

встал. * ⁴

— Твои охранники из ватаги не только людей, птиц не выпускают.

— Лошади тоже все на месте? — спросил Ярандай.

— Какие лошади? У меня всего одна кобыла. Остальные Аббас давно увел.

— Дочка в гости ни к кому не уехала? — это спросил Аббае.

— Куда она от больного дитя поедет? — Илья успел одеться.

— Радуйся, Демерджи, завтра с утра на войну идем. Русского князя вытурять пора, — мурза подошел к Илье, положил руку на плечо. — Вам с Ярандаем самое почетное дело доверяю — вперед идти.

— С чем, храбрый мурза? С кулаками?

— Ярандай копья даст, стрелы. Я сотню сабель дам. До Кокшаги вас довезем: у каждого моего джигита, ты знаешь, запасной конь есть. До завтра собраться успеешь?

— Голому собраться — только подпоясаться. Мы, мурза, хоть сейчас готовы. Надоело сидение хуже горькой редьки. Ватажники давно в дело просятся.

— Ну и бик якши!

— Ты все-таки рассказал бы, что нам делать там?

— Садись, слушай. Русские по-хитрому крепость строить начали. Они, на крутой берег реки надеясь, ни стен, ни башен по нему пока не возводят. Канавы сделали, на аршин каменную кладку поставили, по бревну — два положили и все. Ворота, башни, стены они со стороны леса делают, где подходы есть.

— Разумно.

— Про меня и моих конников они знают, а про тебя, Демерджи, они не должны знать. Ты не обижайся, я потому твою ватагу запер, чтоб никто не убежал и русским о тебе не донес. Князь, конечно, думает, что я своими конниками на крутой берег не пойду, а я и в самом деле не пойду, он этот берег оголит. Я обойду город с двух сторон и ударю ему в спину. Вот тогда вы с Ярандаем на крутой берег заберетесь и в городе большой шум сделаете.

— На берегах, премудрый, я полагаю, еще окопы должны быть, боевая охрана. Пока мы с ними возимся...

— Ты мои слова дослушай до конца, тогда и спрашивай. Я вперед вас сотню Аббаса пошлю, она ва'м место до-берега реки расчистит, а через лед не пойдет. Потому как людей лед выдержит, а лошадей нет. После Аббаса на берег выйдут люди Ярандая, полтыщи охотников — они* стрелами крепость засыплют, чтобы ты спокойно через лед перешел и на крутину забрался. Как ворвешься в город, знак дашь. За тобой люди Ярандая пойдут. К тому времени я со стороны леса успею. Как только мои джигиты в город вломятся, вы сразу уходите. Иначе вас вместе с русскими изрубят. План мой понял?

— Теперь мне все ясно. К утру воинство мое будет готово.

Но мурза и тут схитрил. В ватаге оставил Аббаса, сам прискакал не утром, а в тот же день, в сумерки, приказал:

— Поднимай людей! Выступаем!

Менее чем за полчаса вся ватага выстроилась у землянок.

— Все тут?

— Все. Трое хворых в землянке остались да Настька. дочка моя, с дитем.

— Бабу и хворых увезти в илем Ярандая. Здесь никого не оставлять. Да благословит аллах нам путь!

* * *

Воеводы на своем чисто военном совете, куда даже Ешку и Звягу не позвали, разработали план отражения вражеского удара. Передовые разъезды уже донесли: мурза Аталык тронулся всей силой на запад. Иван Андреевич Ноготков хоть и ссорился в каждом походе из-за мест, но здесь неожиданно сказал князю Шеховскому:

— В деле возведения града сего большим воеводой я считаюсь, но когда время .пришло содеянное защищать, тут уж, Петр Михайлыч, твое первое слово.

— Я, воеводы, так мыслю, — медленно заговорил Ше-ховской, — Аталыка в город надо пустить.

— Ну-ка, ну-ка! — Вельский подсел к Шеховскому.— Занятно узнать, а как мы его отсюда потом вытурим?

— Святого князя Александра Невского вспомним. Он рыцарей на лед озера Чудского заманил, да там всех и утопил. Надобно обоз из города вывезти, людей тут оставить мало, все воинство в лес вывести. Парень тот, Дениска, мне сказывал: на крутой берег мурза шлет русскую ватагу, а она хочет в сторону уйти. Сам мурза непременно в обход пойдет, конное войско ныне токмо для того и служит. А когда он ворвется в острог, вот тут мы на него и навалимся. В крепостной тесноте коннице буде худо.

— А запалить он крепость нашу не успеет? — спросил Вельский.

— Чего палить! Дерево на стенах ,и башнях сырое, храм возводится из камня.

— Ему, я полагаю, будет не до того, — сказал Ноготков.— Он не дурак. Оу из крепости, яко из мышеловки мышь, выскочит.

— А мы ему выскочить не дадим. Мы его с крутого берега сбросим.

Обсудив еще десяток мелких дел, воеводы разошлись.

Крепость каждую ночь стала ожидать налета ногайцев.