Около Спасова дня Илью позвали к Аббасу. Ярандаев илем встретил его многолюдством. Около жилищ толпились черемисы, у коновязей привязаны десятки лошадей, везде снуют вооруженные ногайцы, пешком и на конях. Атаман догадался, — приехал мурза Аталык со своей ратью- Стало быть, его, атамана, позвали не по пустякам, наверное, начнут поднимать халлабаллык. «Дай бог,— подумал Илья, — чтобы мурза, как и многие ногайцы, был не в меру самонадеян и не шибко хитер. Тогда задуманное совершить будет легче».

Шелковый шатер мурзы поднят в роще под дубами. Два воина с обнаженными саблями стояли у входа в шатер. Они похлопали у Ильи под мышками, велели снять с пояса нож, впустили в шатер. Ярандая, который привел Илью, не обыскивали.

Мурза сидел на большой атласной подушке, сложив ноги калачом, и курил кальян. Мундштук, положенный на колени, испускал тонкую струйку дыма. Илья обрадованно отметил; Аталык оказался гораздо моложе, чем он предполагал. Он был по-своему красив: круглое смугловатое лицо, без единой морщинки, лоснилось, толстые губы улыбались, видимо, мурза был доволен тем, что тут увидел, тюбетейка сдвинута, руки в боки. Ярандай упал на колени, ткнулся лбом в пыльный ковер. Опустился на колени и Илья, чуть склонив голову на грудь.

— Спину бережешь? — спросил мурза и хмыкнул: — Ярандай меня больше уважает.

— У всякого народа свои поклоны, мудрый Аталык Русские носом в землю не тычутся, прости.

— Откуда так хорошо татарский язык знаешь?

— На казанской земле родился, да и хозяин мой был татарин же. Окромя того, в моей ватаге немало татар было.

— Говорят, ты против царя воевал?

— Было, достославный мурза. Тысячную ватагу водил.

— Теперь у тебя сколько?

— К тремстам подходит. Но бродяги идут и идут.

— Аббас сказал, что ты и сейчас на русских пойдешь Почему? Ведь ты русский.

— Мне более идти некуда. Меня царская плаха ждет

— А люди?

— Они тоже кругом в грехах. И перед царем, и перед помещиком, а иные перед Тайным приказом. Пойдут со мной.

— Поучить бы их воевать, да времени нет.

— Стоит ли, великий мурза? Саблей махать они все умеют, а уж дубиной крушить в своей бродяжьей жизни вот как научились. А что в бою надобно делать, так это ты укажешь. Ты, говорят, наимудрейший нуратдин¹⁶.

' — Это верно,—мурза расправил плечи, выпятил грудь.— Мои воины говорят: танец в руках барабанщика, битва в руках Аталыка. Вот как говорят! А твои черемисы, Ярандай, воевать умеют?

— Они, великий, все как есть охотники. Стрелы пускают сильно, метко, копье, однако, тоже кидают ловко. Да и бунтуют не первый раз.

— Как твое имя, атаман?

— Илья.

— Говорят, раньше ты кузнецом был. А кузнец по-нашему — демерджи. Я так и буду тебя звать.

— Пусть так.

— Бик якши! Не позднее, чем через трое суток, мои воины скрестят сабли с русскими. От моих разведчиков стало известно — через Волгу переправился передовой полк царя. Ведет его князь Гага, и воинов в нем две тысячи с половиной- Идут они на Топкаев илем, хотят город там строить. Пусть идут. Дороги тяжелы, они до места две ночевки будут делать. На одной я их спящими всех прирежу. Ты, Демерджи, со мной пойдешь.

— Пеших тоже брать? У меня ныне сто конных, остальные пешие.

— Возьмешь десяток конных. Пусть они посмотрят на нашу силу, на нашу храбрость. Пусть увидят молнии наших сабель, которые засверкают в ночи! И ты, Ярандай. собери со всех илемов по человеку, пусть и они расскажут черемисам, как могуча моя рать, как неотвратимы ее удары. Впереди у нас много битв. На место передового полка царь пошлет другие полки — может быть, всю зиму придется драться. У вас, — мурза посмотрел на Ярандая и

атамана, — есть полдня и ночь. Завтра на рассвете выступаем. Идите.

— Позволь сказать, могучий, — из-за занавески вышел Аббас.

— Говори.

— Ты, атаман, не вздумай свое мудрое решение отравить ядом глупости. О налете никому не говори. Найдутся такие — русских упредить могут.

— Как?! Они же пешие...

— Но девяносто лошадей останутся!

— Ладно! — мурза поднял руку. — Ярандай пошлет гонцов по илемам, а ты, Аббас, поедешь с атаманом. Поставь коней под охрану, с людей глаз не спускай, чтоб ни один с места не вышел.

Через час Аббас и атаман были в лагере. Сотник сразу же приказал сгрудить всех лошадей к одной коновязи, пересчитать и строго охранять. Илья пошел выбирать десяток ватажников для похода. Еще в пути он придумал, как упредить передовой полк. Аббас знал о всех лошадях, которые были приданы ватаге, но он никогда не видел Еш-кину кобылу. Она стояла отдельно от всех лошадей, в загородке рядом с лосихой- Если бы с Ильей приехал Ярандай, он об этой кобыле непременно бы вспомнил. Кого послать? Ни Андрейка, ни Дениска кокшайскую дорогу не найдут. Другие ватажники тем паче. И выходило одно: надо послать Настю. Она в тех местах бывала и пути знает. Конечно, затея была рискованной. Настю могли встретить ногайские разъезды, но Илья подумал — бог милостив. Он незаметно заскочил в землянку. Настя готовила обед. Айвика забавлялась с Настёнкой. Отсылать ее из землянки было неудобно, и Илья рассказал им о замысле мурзы.

— Как хошь суди, дочка, а окромя тебя посылать некого. Как стемнеет, седлай кобылу и скачи. Наших непременно надо упредить.

— Настька не поедет! — грубо сказала Айвика.

— Почему?

— Я поеду. Дорог она не знает, на коне ездит плохо, к русским приедет, когда им могилу копать надо будет. И другое пойми: сиротка' горластая, она без Насти так орать будет, что не только Аббас, сам мурза услышит. И спросят: где твоя дочь? А про меня спросят, скажешь: «Наверно, в свой илем к отцу убежала».

И выходило, что Айвика права. Вечером, как только стемнело, она тихо вывела кобылу на дорогу, вскочила в седло и поскакала в сторону Кокшаги.

Лето нйнче выдалось дождливое. Не успел передовой полк переправиться через Волгу, заладили проливные дожди. Воевода Гагин-Великий спрашивал Ешку:

— Ты мне в минулый раз рассказывал, что в межречье берега болотисты есть, и дороги там трудны?

^г

— Сказывал.

— А если слева Кокшаги взять, то там до озера Таира дороги сухи?

— Сплошной песок, чуть ли не до места.

— Тогда дожди нам на пользу. Я так мыслю: враги наши басурмане о нашем появлении тут узнали и пойдут к нашему месту, где городу быть, враз с нами. Мы с этой стороны, они с той. Мы посуху, а им дороги, ты сказывал, сырые. Стало быть, нам недельку-другую тут следует посидеть, дожди переждать* Тогда сырые басурманские тропы совсем непроезжими будут. А мы, глядишь, воеводе крепостишку поможем починить.

— Сия мысль, княже, мудра, — сказал Ешка. — Однако подумай глубже. Нехристи окаянные могут раньше на нашу сухую дорогу выскочить.

— Только седни доглядчики вернулись — дороги на много верст пусты, не только ногайцев, конских следов не замечено.

— Смотри, княже, сам...

Десять дней ратники чинили стены кокшайской крепости, заменили старые ворота, укрепили башни, расчистили вокруг крепости рвы.

Потом дожди перестали, и полк тронулся в глубь лесов. Первую ночевку князь Гагин решил сделать на озере Таир,-другую — на реке Студенке. Первый день отдохнувшие воины шли легко. Князь оказался прав, песчаные дороги после дождей стали еще доступнее: песок осел, затвердел, идти по нему — не тонуть по колено. К Таиру пришли к полудню, здесь воевода решил сделать полку постирушку и помывку. Выставив вокруг дозоры, полк разделся, стирал исподнее бельишко, смывал потную грязь с телес, накопившуюся в тяжком походе. Летнее солнце высушило одежду, посвежевшие воины переоделись, поужинали и легли отдыхать. Дозорные не заметили ни одной живой души, и всем показалось, что неприятель еще далеко.

На землю опустилась черная ночь. На небе ни звездочки; непогодь, бушевавшая более недели, на ночь опоясывала землю низкими облаками. Холодный ветерок дует с озера, шумит камыш по берегам. Дозорные Терешка и Никишка после помывки задремали у дороги. Казалось, и

не спали совсем, все время, вроде, приглядывались и прислушивались к ночи, но как очутился перед ними всадник в беличьей нерусской шапке и с саблей, не заметили. А он склонился с седла, стукнул ножнами сабли по плечу, сказал бабьим голосом:

— Эй, сторож, караул проспал!

Пока Никишка протирал глаза, Терешка успел взвести курок и, не прицеливаясь, грохнул из пищали.

— Зачем стреляешь, дурак! Я с добром приехала. Спать на карауле не надо. Ногайцы близко. Зови воеводу.

Но его звать уж было не надо. Лагерь проснулся, всполошился, и на выстрел прибежал сотник с солдатами. Айвике скрутили руки за спину, повели к воеводе в шатер. Гагин, в длинной исподней рубахе, поднял свечу над головой:

— Кто такая? Откуда?

Айвика ответить не успела, в шатер вбежал Ешка, крикнул: —Айвика! —облапил ее, поцеловал в щеку.— Зачем ты здесь?

— От Илейки-кузнеца прискакала. Велел упредить: на другой ночевке на вас налетит мурза Аталык, а у вас, я видела, сторожа спят.

— Садись, рассказывай. Где Илья, где Топкай, где моя Палага? Как они? Это, Иван Васильевич, девка из того илема, куда мы следуем. Ей верить можно.

— Кобылу накормите, — сказала Айвика. —Она полные сутки скакала без отдыху. Я думала, упадет.

Князь кивнул головой сотнику. Тот вышел из шатра, вслед ему князь крикнул:

— И девке поесть пусть пошлют.

Хлебая холодный гороховый суп, Айвика начала рассказывать...

На рассвете полк двинулся дальше. Айвике дали свежего коня, она поехала вперед с ертаульной сотней. Места эти она знала хорошо, не раз охотилась. Двигались медленно и осторожно. К реке Студенке (по-черемисски она звалась Юшто) подошли на закате. Князь Иван Васильевич приказал лошадей оставить под седлами, воинам не раздеваться и не спать. В саженях сорока перед стоянкой воевода выставил всех пищальников, а *их у него было полтысячи, и приказал зарыться в две траншеи. Тысячу конников выслал на три версты вперед и приказал скрытно встать по обе стороны дороги, войско мурзы пропустить. Другую тысячу ратников отвел назад, в запас. Велено было до полночи жечь костры, ужинать, а после чтоб ни единого звука.

* Мурза\ повел на передовой полк только тысячу конников. Вырезать спящих врагов ногайцы умели, и план Аталыка был \фост. Полтысячи он бросит на спящий лагерь и, когда оставшиеся в живых русские в панике побегут, в догон им бр&сит вторую половину и дорубит остальных. Бой окончить к рассвету и показать атаману и черемисам горы окровавленных трупов.

До Топкаева илема добирались тяжело: дороги после дождей разбухли, кони вязли, особенно при переправах через лесные речки, по брюхо. Удобных дорог проводники от Ярандая не знали, а Топкаевых людей мурза взять не догадался.

В илем приехали поздно, измученные все: и кони, и люди. Самоуверенность Аталыка сменилась тревогой. Посланные в разведку воины хоть и уехали на запасных лошадях но все равно могли задержаться до рассвета, а тогда прощай внезапность. И чтобы сократить время, мурза решил, не ожидая возвращения разведчиков, двинуть не успевшую отдохнуть тысячу им навстречу. Но они, к радости Аталыка, возвратились быстро и рассказали мурзе, что русские ночуют на реке Студенке, набега не ожидают, палят костры, дозоры выставлены слабые. До полуночи оставалось два часа, и мурза приказал воинам отдыхать, а лошадей попасти на лесных травах.

«Видно, аллах не забыл меня, — подумал мурза в полночь.— Звездное небо он закрыл облаками, темень сгустилась над лесом, и я подойду к русским совсем близко». Он махнул рукой, джигиты вскочили на коней, и тысяча тихо двинулась к Студенке.

Около реки мурза остановился, знаком отослал сотню Аббаса вперед. Через некоторое время сотник вернулся и молча дал понять, что тысячу можно выводить на рубеж атаки, что дозоры русских тихо сняты.

Бивак русских представлял мирную картину. Дымились тонкими струйкйми догорающие костры. Продолговатая поляна по всей задней опушке леса заставлена телегами обоза, около них лошади жуют траву. Где-то тут у передней опушки спят русские воины. Видят последние в своей жизни сны. Аталык выхватил саблю, поднял ее над головой и взмахнул. И тишину летней ночи разорвал тысячеустый не то крик, не то визг:

— Ур-ра-га-а!!!

Лавина ногайцев, рассыпавшись по лесу, хлынула на поляну. «Сейчас начнется резня, — подумал ехидно Аталык.— Сейчас сабли начнут свой кровавый пир!» Но вдруг раздался сухой треск, будто лопнули сотни сломленных древесных стволов. Вспыхнули, разом осветив пространство перед поляной, огоньки пищального залпа, вой конников сразу смолк, раздались отчаянные крики, тревожное ржание лошадей, стоны раненых. Мурза понял: их ждали, хотел было остановить атаку, но сотни неудержимо неслись вперед. И тут прозвучал второй залп — густой, страшный, искристый — по всей опушке. Вторая и третья сотни будто наткнулись на невидимую стену: падали люди, кони, всадники рвали удила, поворачивая лошадей назад. Лес гудел от криков, трещали низкие сучья деревьев, меж стволами возникли кучи убитых людей и лошадей.

Третьим залпом были скошены четвертая и пятая сотни. Аталык врезался в ряды всадников, истошно закричал «назад!» и поскакал по дороге. Сотни развернулись, последовали за ним. А навстречу мурзе, сверкая саблями, неслись конники из засады.

Началась сеча. Она длилась, как и рассчитывал мурза, до рассвета.

Сам Аталык с горсткой всадников вырвался из сечи, спасаясь бегством. Русские было погнались за ним, но потом вернулись обратно.

Около озера Шап мурзу встретил Илья с черемисами. Он хотел что-то спросить Аталыка, но тот свирепо глянул на него, крикнул:

— Бегите домой! Ждите меня там!

* * *

Когда совсем рассвело, князь Гагин-Великий, Ешка и обозный сотник Истома Тюнин пошли оглядеть поле боя.

— А тысчонку свою басурман всю, почитай, здесь оставил, — сказал Истома. — И все твоей мудростью, князюш-ко-батюшко.

— Моей ли? — Гагин был хмур и недоволен. — Девке черемисской спасибо надо сказать. Если бы не она... Сколько наших полегло?

— Здесь совсем мало, — ответил Ешка. — А там, где был бой засадный — считают. Скоро станет известно.,

— Ты, Истома, бери свою обозную сотню, недругов убитых похорони, лошадей убитых разруби, освежуй и закопти. Нам сего махана на полгода хватит.

— Изделаю, Иван Васильевич. Токмо коптить такую прорву конины долго придется. А мы, чай, нынче далее пойдем?

— Пойдем. А ты тут останься и копти. Сколь надобно.

— А если мурза наскочит?

— Не наскочит. Теперь он месяц раны зализывать бу-дет.

К Ешке подошла Айвика, сказала:

— Мне домой ехать пора.

— Пошто? Оставайся с нами. В ваш илем седни тронемся.

— Нельзя. Если там меня хватятся, — догадаются. Тогда Илейке смерть будет. Да отца мне надо проведать, один живет, старый, больной.

— Не умер бы, не дай бог. Голодуха там, сама сказывала.

— Карту илем с голоду умереть не даст. Мне у Топкая непременно побывать надо.

— Чем бы одарить тебя, девка смелая? — спросил, подходя к Айвике, князь. — На вот целковый, возьми.

— Спасибо, князь. Я не ради золота...

— Ты многим моим людям жизнь спасла. Великое добро сделала.

— Мы еще встретимся. Вот тогда добром за добро отплатишь.

• В тот же день к полудню Айвика привела передовой полк на место, где еще недавно был Топкаев илем-

Князь и воевода Иван Васильевич Гагин-Великий, длинный и сухощавый, восседал на коне подобно сторожевой башне. Его порученцы крутились вокруг на юрких лошаденках, ждали приказа. Князь расправил усы под крючковатым носом, крикнул:

— Сотников ко мне! — когда порученцы рассыпались, воевода обратился к Ешке: — Левый берег сух ли? Переправа есть ли?

— Мосток вправо от нас, а там за . болотцем роща немалая со старицами^ Укрепы строить молено. А на нашем берегу, сам видишь, леса сухи, древесами обильны.

Подскочили сотники. Князь, много не говоря, отмахнул рукой в четыре стороны. Сотни ушли на нижний берег, рассыпались по лесам во все стороны, а на бугре осталось десятка три ратников, не более. Князь и Ешка спешились, пошли бродить по берегу, осматривали местность. Ешкин выбор воеводе понравился. Он, конечно, видел места и получше, крепостей построил немало, но для здешних низменных мест лучшей земли не сыскать.

Провожая Гагина-Великого на Кокшагу, царица Ирина напутствовала:

— Подвижник Иоахим мне сказывал, что на той земле, где городец строить, сельбище стоит, и хозяин есть. Грубость с теми людьми не чини, землю откупи. Денег на сей город я у государя выпросила достаточно, не скупись.

— Казна не у меня будет, матушка-царица, а у Но-готкова. Пусть он и...

— Деньги еще когда придут, а ты договорись пока без казначея. С местным людом надо не силой брать, а лаской, добротой. Так мне государь велел...

— А братец Борис како мыслит?

— Как мы с государем, так и он, — жестко сказала царица.

Этот ответ воевода помнил, и когда передовой полк пришел на место, он сказал Ешке:

— Сельбище покинуто и спалено, может, хозяина и искать не надо, а?

— Надо, княже. Он не токмо этой земли хозяин, он глава рода огромного. А нам люди ой как понадобятся княже. А они сейчас в нужде великой, ты сам слышал, что девка рассказывала. Посему ты тут дело зачинай, а я поеду и хозяина приведу. Заодно и старуху свою проведаю. Она где-то тут должна быть.

Не медля много, Ешка и Айвика поехали на север.

IV

Мурза Аталык думать умел только в седле. Он даже и письма писал верхом на коне. Сядет в седло, проедет десять верст туда и обратно — письмо готово. Вызовет писца, отговорит ему, что в седле придумал, тот запишет— и посылай куда надо. Если бой какой обдумать, налет, то тут десяти верстами не обойтись. Тут надо проехать версг полсотни, да хорошо бы по голой степи, чтоб ничто мысли _ не мешало.

Так и сейчас. Оставил мурза себе двух всадников для охраны, велел сотнику с остатками воинов скакать в илем Ярандая. Тот возразил:

— Может, сначала собрать джигитов? Не все же в сече погибли, есть кто и по лесу разбежался.

— Сами приедут. Дорогу знают.

— Ты остаешься зачем?

— Думать буду! — и махнул рукой.

Ускакал на Оно Морко сотник Аббас. Мурза одного воина послал впереди себя на сто саженей, второго — сзади. Сам опустил поводья коню и поехал медленно. По обеим сторонам дороги, будто пятясь, проходят ели, пихты, березы, лес источает утренние запахи, птицы начинают

петь, солнце всходит. Ничего не замечает мурза/ покачи-вается в седле, думает...

Не о причинах неудачи. Об этом можно подумать потом. В таких случаях мудрые люди думают о следствиях.

Тысячи воинов, считай, у него нет. Ту горстку, которая ушла с Аббасом, и тех, которые разбежались, можно не считать. Они русскими пищалями напуганы, их теперь только в обозе можно держать. Стало быть, осталось у мурзы три тысячи. Одна на Каме, ее сюда выгнать придется, вторая средневолжские травы топчет, третья под Астраханью хоронится. Это — запас. Третья тысяча на крайний случай. Прежде чем бросить свою орду на русские южные границы, хан Ислам-Гирей обещал к мурзе гонцов послать. Они пойдут через ногайские степи, найдут его третью и вторую тысячи, приведут сюда. «Что нужно к этому времени мне сделать? — думает мурза. — Надо хорошо все подсчитать». Русские военные порядки мурза знает: передовой полк воеводы посылают, чтобы строителям крепости место расчистить, убрать всякого, кто помешать делу может. Потом передовой полк уходит, на его место приходит сторожевой. В нем, как и в первом, сплошь ратники. Это, стало быть, около двух тысяч ратников. Большой полк содержит до пяти тысяч, но в нем больше все работные люди. Однако пики держать умеют, мечами владеют. Будем эти пять тысяч считать за три. Выходит, пять тысяч против моих трех. А если положить на весы русские пищали и пушки, которых у меня нет, то моя чашка совсем вверх подскочит. Но на время. Ярандай обещал собрать двадцать тысяч черемис, татар и чувашей. Если их кинуть на мои весы — взлетит вверх русская чашка. А если еще сказать черемисам, что все, что они добудут в бою: коней, оружие, деньги, одежду — все это ихнее, они будут драться, как барсы. И тогда русским не помогут ни пушки и ни пищали. Если они даже начнут строить крепость, ее можно сжечь, снести с лица земли.

Поэтому сейчас, как только приедем на место, надо послать к хану гонца и преподнести ему стычку как победу. Не приведи аллах, если хан про это узнает из вторых рук. Надо поторопить черемис. Сейчас они убирают урожай, вот-вот начнется сезон охоты — пусть спешат. Осенью мы поднимем их на русских, пусть об этом знают.

Все эти мысли уложились в голове мурзы спокойно. Но когда он начал думать о причинах его поражения, вот тогда в голове все завихрилось!

Ясно, что русских кто-то предупредил? Кто?! О налете кроме мурзы и Аббаса знали всего двое: Демерджи и

Ярандай. Заподозрить Ярандая мурза не мог,— ничего кроме вреда ему поражение не дало. Вполне мог предать Демерджи, но как он мог успеть?! Может, еще кто знал о налете?!

До конца дороги — мысл^, догадки, сомнения.