– Просто без разницы, где это будет и во что я оденусь, – закончила за мной Сигуре.

Акисаме на такую речь только улыбнулся, хитро посверкав глазами-щёлочками, но выхода из ситуации так и не предложил.

Пришлось мне, как единственному современному и адекватному мужчине, брать на себя проблемы. А именно – я пошёл в сторону стоянки такси, попросив Акисаме и Сигуре побыть пока на месте.

Стоянка такси токийского аэропорта, мягко говоря, внушала своими размерами. Не меньше трёхсот машин. Это много, как на авторынке – тут были свои «улицы»-проезды, хлебные места, свой обслуживающий персонал и маленькое служебное кафе в небольшом здании-пристройке к аэропорту. Однако туда я не шёл, остановившись около края стоянки и взглянув в узкоглазые лица таксистов, спросил:

– Эй, мужики, женатые среди вас есть?

Названные переглянулись и я повторил вопрос, но ответил мне пожилой таксист, стоящий рядом со мной:

– Есть, конечно же. А что?

– Я тут жениться вздумал. Экстренно. Нужен человек, который знает, где это можно сделать.

– О… – он расхохотался, – извини, у меня не свадебный лимузин…

– Главное, что не катафалк. Так знаешь, где тут заключают браки?

– Садись, – махнул он рукой, и уже когда я сел, спросил, – невеста то где?

– Около выхода стоит. Грустит.

Я слукавил, Сигуре не грустила. Она вообще с непроницаемым пофигизмом смотрела в ту сторону, куда я ушёл и ждала. Они сели в поданную карету, на заднее сидение и мы поехали… Признаться, меня немного зацепил мандраж, но успокоение и согласие со своей судьбой легко его перебороли. Ну не могу же я изменить свои чувства? Не могу, это не в моей власти, а значит это событие из разряда тех, что нельзя изменить и по этому поводу не стоит даже волноваться – ведь всё равно, чему быть, того не миновать.

Поехали мы через пригород, в центр Токио. Водитель впервые заговорил, когда мы преодолели довольно размывчатую границу между пригородом и городом:

– Мы с женой тридцать лет назад поженились, в районе Синдзюку. Там есть замечательный комплекс для этих целей – с тех пор ничего не поменялось, кроме разве что количества этажей.

– Мы недалеко от Синдзюку, – заметил я.

– Да, тут две минуты осталось, – он поднажал, обгоняя медленно ползущий маленький грузовичок, который, судя по всему, ехал с большим перегрузом.

Собственно, через две минуты мы и остановились. Я расплатился с таксистом и осмотрел место – поскольку цены на землю в этом районе были заоблачные, местный дворец бракосочетаний не был слишком помпезным снаружи – это классическое здание, с двумя колоннами белого мрамора и стеклянным фасадом, через который был виден холл и наличие в нём какой-то свадебной процессии. Мужчина в костюме, женщина в белом свадебном платье европейского образца, десятки гостей вокруг и у каждого в руках камера. Не понимаю я этого – зачем в таком случае столько записей? Наняли бы одного хорошего оператора и размножили запись, но нет, японец и камера – неразлучны. Отныне и навсегда, аминь… куда-то мой мысли соскальзывают не в ту сторону.

Я первый, широко шагая, направился в местный загс. За мной в кильватере Сигуре и Акисаме. Охранник хотел было возмутиться ношением мечей, но одного взгляда и частично убранного барьера, сдерживающего моё ки, хватило чтобы он спешно ретировался. Мимо свадебной процессии я проследовал непосредственно к местным клеркам. На ресепшене стояло несколько девушек, которые с улыбками приветствовали меня.

– Утро доброе. Мне нужно жениться.

– Да, конечно, – закивали они, – а невеста?

Сигуре как раз в этот момент подошла к нам, а с ней и Акисаме, но они молчали.

– На месте. Где это сделать?

Дальше они начали мне парить про очередь, про оформление бумаг, про юридические процедуры. Такие вопросы решались очень просто – деньгами. За «экспресс-услуги» пришлось заплатить по тройному тарифу, но результат был соответствующий – документы оказались оформлены задним числом, фотографии сделали на месте, приняли у нас паспорта и все прочие документы, и…

Свадьбу назначили ровно на полдень. До него оставался час после всех бюрократических процедур. Сигуре выглядела недовольной самим фактом наличия бюрократии на нашей планете, я же уже за всю свою деятельность, привык и смирился. Невесту, как и меня, увели для одевания свадебных нарядов – в холле остался только Акисаме-сан. Не то, что бы мне были важны такие мелочи, но только из уважениям к традиции пришлось надеть эту мерзость. Невесту я увидел через час мотания по местным стилистам. Кажется, я влюбился во второй раз, что и сообщил Сигуре.

Представить мастера меча в свадебном наряде уже проблематично, но это оказалось выше всяких моих ожиданий – белое платье, распущенные волосы, которые волной спадали ниже плеч, идеальная фигура, меч за спиной… я влюбился. Она так же с интересом разглядывала меня, но за свой внешний вид я беспокоился ещё меньше, чем за её – главное, что не голый.

– Готовы? – к нам подошёл Акисаме-сан, приглаживающий свои жиденькие усики.

– Готовы, – кивнул я, посмотрев на Сигуре. Она тоже кивнула. А дальше…

Процесс сам по себе скучен. Церемонию провели по атеистскому стилю – в торжественно обставленном зале, способном вместить человек триста. Вместо торжественной походки к «алтарю» мы подошли быстро, следя за равновесием, смотрели на пожилого подслеповатого японца, проводящего церемонию не то что бы с нетерпением, а скорее смиренно слушали его речь, он наконец зачитал нам короткую формулу брачного договора, мы смачно поцеловались… так, что Акисаме-сану пришлось нас спускать с небес на землю. Финалом стали подписи на соответствующих документах. Зато после церемонии разразился нехилый скандал.

Стоило нам выйти, мы попали в объятья фотографов, которые сделали десятка три снимков. Некоторые из них вызывают умиление сами по себе – Сигуре положила голову мне на плечо и улыбнулась, после чего ещё мы попозировали в разных формах этим «фотографам». Получив от них через пять минут готовые фотографии и флешку с оригиналами, мы сдали костюмы обратно, и встретились в холле. Паспорта принесли на ресепшн девушкам и началось…

Сигуре посмотрела на мой паспорт, в котором была отметка, свидетельствующая о браке и нахмурилась.

– Что-то случилось? – поинтересовался я, пряча документы в карман.

– Фамилия.

Я понял, дело в смене фамилии. Сигуре пристально посмотрела на меня, но я так и не понял, что у неё на уме.

– Ты хочешь поменять фамилию?

– Нет. Ты.

– Я? – я удивился. Никогда ничем таким не заморачивался.

Сзади к нам подошёл Коэтсудзи, знаток ритуалов и традиций, и пояснил:

– Кенчи-кун, можно тебя на минуту? – отойдя со мной в сторону, он начал просвещать дремучего меня: – Кенчи, по традиции жена должна взять фамилию мужа. Я знаю, что сейчас такое практикуется по желанию, но традиция есть традиция….

– Ну… – я почесал репу, – можем это устроить.

– Не в этом дело, – вздохнул он, – у мира боевых искусств свои традиции. Сигуре принадлежит к клану Косака, довольно известному в узких кругах. А ты – не принадлежишь ни к какому клану, поэтому Сигуре либо последует традиции и уйдёт из клана, либо свадьба будет считаться несостоятельной.

– И она не хочет уходить, – понял я.

– Для члена клана отказаться от фамилии, да ещё и в пользу бесклановых, это позор на всю жизнь. Поэтому в большинстве своём благородные девушки ищут женихов из своего круга.

– Понятно, – пришла моя очередь задуматься, – значит, она согласилась на это ради меня?

– Я полагаю, есть ещё один выход, – хмыкнул Коэтсудзи, – ты можешь взять её фамилию. Нет, ты должен взять её фамилию, так как юридически стоишь на более низкой ступени в иерархии. То, что ты один из перерождённых юридически означает, что ты равен потомкам кланов, но не в этом случае, ведь Сигуре тоже одна из нас.

Мне осталось только тяжело вздохнуть и, бросив тоскливый взгляд на свою новоприобретённую жену, согласиться с доводами Акисаме-сана. Хотя саму систему уже давно упразднили, если быть точным – то после поражения Японии во второй мировой войне, традиции это штука такая, стойкая. Особенно при том условии, что Япония осталась своеобразным котлом, в котором японцы варятся в собственном соку, не пуская приезжих в своё общество.

Пришлось сдаться на милость победительницы – я подошёл к Сигуре и прямо в лоб заявил:

– Сигуре, раз уж у нас возникла проблема с принадлежностью, я готов решить её так или иначе. Выбор за тобой.

Сигуре задумалась, поправив перевязь меча и ответила:

– Ты будешь со мной.

Всё, финита.

* * *

* * *

Обратно мы улетали через неделю. Вхождение безродного человека в хоть и чисто номинальный, но известный клан Косака – дело нелёгкое. Как и оформление кучи бумажек и справок, вплоть до переоформления документов в посольстве Швейцарии. Эту неделю я провёл в заботах и хлопотах, снимая гостиничный номер в Токио. Решил пока не делиться «радостной» новостью с остальными – с родителями, рёдзанпаку и прочими. Зато уж в люксе для молодожёнов мы с Сигуре оторвались по полной, первые дни я ходил днём как призрак коммунизма – не выспавшийся, кое-как бритый, и с красными глазами. Но довольный, понятно по какой причине. Акисаме тактично не намекал мне на это, поэтому обошлось без разговоров за жизнь.

Сигуре тоже открылась мне с новой стороны – помимо непрошибаемого мастера меча это была ещё и девушка. Умная, тихая, но не робкая, всецело отдававшая себя той радости, что могла не таиться и не прятать наши чувства от остальных. Она чаще улыбалась, хотя по прежнему, увидеть эту улыбку можно было разве что ночью, в постели. Идеальная жена.

Вернувшись в наше маленькое семейное гнёздышко, нам не суждено было остаться в нём вдвоём и предаваться радостям любви – как только такси затормозило около моего дома, мы вышли, взяли сумки и Акисаме радостно провозгласил:

– Ну что ж, наши проблемы мы решили. А теперь – займёмся тренировками! Кеничи, завтра на рассвете мы уходим в горы.

– Есть, сенсей, – вздохнул я.

Поинтересовавшейся, пойдёт ли она с нами, Сигуре, был дан категоричный отказ – мол, меня одна ночь выматывает как неделя тренировок. Заалевшая Сигуре отвернулась и понесла багаж впереди нас. Мы с Коэтсудзи переглянулись и синхронно вздохнули.

Примечание к части

Прода нужная и важная, но не боевая.

18. Разговоры в кровати.

Акисаме свалил вещмешок с плеча и огляделся. Места тут были поистине живописные, воздух чист и свеж….

– Для тренировки как раз подойдёт, – улыбнулся мастер джиу-джитсу, – разобьём ка мы лагерь…

Коэтсудзи вынул из вещмешка палатку и приступил к её установке. Мои действия мало отличались от его. Через полчаса лагерь был поставлен. Коэтсудзи удовлетворённо оглядел дело рук своих и заключил:

– Оставим пока лагерь в покое.

– Да, сенсей. Чем будем заниматься?

– Тренировкой, конечно же, – удивлённо сказал Акисаме, – для начала, техники бросков…

Акисаме выбрал для тренировки маленькую полянку рядом с лагерем. Хотя «полянка» – громкое слово, скорее просто разреженный подлесок.

– Ты уже достаточно хорошо владеешь силовыми приёмами. Расскажи, что ты понял на данный момент?

– Хм… – я задумался, – на данный момент ваша тактика боя наиболее совершенна, а количество приёмов, учитывая разнообразие тактик позволяет свободно действовать против любого противника, подбирая наиболее удобные и эффективные действия. Против меня вы так же легко используете мои недостатки в виде прямолинейности ударов, низкой подвижности и излишней скорости удара.

– Вот как… – Акисаме пригладил усики, – и какие выводы ты сделал?

– Мне нужно научиться использовать стиль противника против него, или как минимум подбирать соответствующие действия в зависимости от стиля, научиться захватывать противника, нарушать его равновесие, использовать менее прямолинейную тактику боя, контролировать обстановку на поле боя, использовать обстановку в своей тактике…

– Замечательно, – Акисаме опять загадочно улыбнулся и подумав, согласился: – тогда начнём нашу тренировку. Я не собираюсь тебя гонять по горам, как Сакаки-кун, но… от спарринга тебе не уйти.

Спарринги с Акисаме – основа его обучения. На протяжении ближайшей недели, график наш состоял из спаррингов практически полностью. Мне оставалось совсем немного времени на медитацию, что бы собрать воедино опыт спаррингов и тренировать различные приёмы. Арсенал мастера Акисаме не блистал мощными приёмами, однако он владел невероятным разнообразием различных вариантов одного и того же приёма. За счёт тактики и вариативности он всегда выигрывал. Есть, правда, одно большое и жирное НО. Акисаме – гений с идеальной памятью, а я не мог настолько легко запомнить все его стили и атаки. Один только бросок через плечо имел двадцать восемь вариаций, в зависимости от взаимного расположения противников, скорости, положения рук противника. Самый простой – тот, что показала мне Миу, самый сложный – бросок противника зашедшего со спины из позы сейза, практиковавшийся в японских боевых искусствах в те времена, когда благородные мужчины должны были уметь себя защитить от внезапного нападения. И это только начало, основа, так сказать.

Отрадой стали спарринги в лесу. В горах, когда Акисаме занимал одну высоту, а я – другую. Тут он меня делал всегда в чистую. Хотя кого я обманываю – у меня не было шанса его ударить с самого начала. Хотя если попаду, да ещё и с использованием ки, то дух выбью, но… пока что под моими могучими ударами крошились только камни, а Акисаме всегда в момент удара ловко от него уходил. Зато он перестал сдерживать своё ки, которое у него было аналогично моему, то есть на достаточно высоком уровне. Спарринги на камнях сменились оными в лесу – мастер выжимал максимум из моего тщедушного тела, усиленного ки, и не давал лишний раз передохнуть. Маленькие промежутки для восстановления запаса ки, которые мы проводили в медитации, не в счёт. Скорость движений его при этом возрастала день ото дня. Акисаме определённо делал ставку на скорость и подвижность, и постепенно увеличивал их. Однако, думал, что я ничего не заметил – что-что, а фейс у меня уже тянет на фамилию Косака – непрошибаем как десяток буддистских монахов. Хотя я публично отказался от практики дзен – мне он просто безразличен. Мастера дзена когда-то говорили, что их путь – просто сидеть, и созерцать. Но разве можно увидеть много, не вставая с пола? Сидеть – лучший способ не увидеть ничего, кроме своей стены, лучше уж смотреть на мир без этих глупых ограничений. Поэтому я и отказался от них, не люблю границы вообще, и границы собственного разума в частности. Мотивация при этом для меня не важна, так как её просто нет. Никто мне не угрожает, материальных нужд не испытываю, потребности в самореализации тоже. С моей точки зрения, свобода это не то, что человек делает под влиянием обстоятельств или нужды, а то, что он делает просто так, без чётко сформулированной причины. Потому что его душа так хочет, это и есть свобода. А заниматься боевыми искусствами ради удовольствия, защиты, силы, денег, это значит быть запертым внутри себя самого. Потому что внутренние комплексы в данном случае играют своим обладателем – заниматься боевыми искусствами ради удовольствия – значит идти на поводу у своих амбиций, ради защиты – у страха, ради силы – у комплексов, ради денег – у нужды. Да, когда идут спарринги, думается лучше, легче, можно отвлечься на минуту от сущего и погрузиться в собственные мысли.