Сняв кепку, стыдливо поджав под стул ноги, папа сидит в прихожей и ждет заведующую детским садом.

Дверь пропела еще разок свою тонкую, нежную песенку, и в детский сад вошли мама и ее девочка.

Мама высокая. Лицо у нее желтоватое, с ввалившимися щеками. А у девочки личико милое. Оно говорит: «Я хорошенькая. Верно? Я очень хорошенькая… Ага?»

На голове у девочки капор, который связала мама; на ногах тупоносые белые ботики; на крошечных ручках варежки, вышитые мамой. В тугих косичках голубые прозрачные ленты, торчащие и шустрые, как уши у зайца.

А на маме черное выгоревшее пальто и черная шляпа, похожая на старый горшок. Под шляпу гладко убраны ее седоватые волосы. Мама раскланивается, улыбается… У нее нет двух передних зубов. (Эти зубы уже никогда не вырастут, потому что они не молочные).

Тяжело ступают по красным дорожкам большие, плоские мамины ступни, обутые в открытые калоши. Ее шаги сотрясают пол. Шагают, шагают упрямые мамины ноги, а рядом, как лапки воробышка, семенят тупоносые белые ботики ее дочки.

Дверь открывается опять. Трубач-мороз говорит: «Вот он! Встречайте, ребята!»

Через порожек перекатывается крепко скроенный, краснощекий мальчик в серой каракулевой генеральской шапке.

За ним идет его ладно скроенный сизощекий дедушка-генерал.

— Приветствую! — переступая порог, говорит генерал. И кажется, что его басок брызжет соком и чистотой, так его славно умыл мороз. — Привет почтенному дому сему! — помахивая рукой, брызжет умытым, ласковым голосом генерал.

— Привет, с хорошей погодой, папаша! — не сморгнув, отвечает деду хитрая нянечка.

— Альфред, раздевайся! — сдерживая ликующую улыбку, командует дедушка.

И разматывает на внуке шарф.

А дверь верещит опять. Она поет свою утреннюю, знакомую песенку: «Ки-ра, Ки-са, Кса-на, К-рил».

И нет ей времени отдохнуть.

Тонок и звонок голос двери. «Не ссорьтесь, не ссорьтесь, — скрипит она. — Не простужайтесь, не задирайтесь, не обижайтесь. Поздравляю и много благодарю».

Энергично толкая друг дружку локтями, переваливаясь на коротких, кривых ногах, в прихожую входят два брата-близнеца.

— Сычи да и только, — вздыхает нянечка.

«Добрые люди, — говорит молодое, кроткое личико матери, — не обессудьте за то, что они родились у меня такие самостоятельные».

— Хочу какава! — подходя к своему шкафу, говорит один из двух мальчиков.

— Дайте какава! — сейчас же требует его брат.

— Будет вам! — убеждает шепотом мама. — Вы же только что напились кефиру. Могут подумать, что вы голодные.

— Какава! — хором говорят дети, снимая валенки.

— Ай да братья Пылаевы, — покачивает головой нянечка. — Сразу слыхать, что пришли Пылаевы.

Близнецов зовут Пашей и Пекой. Но никто не может выговорить сразу два имени, как бы он ни старался.

Поэтому в детском саду мальчиков-близнецов зовут по фамилии: Пылаевы. «Братья Пылаевы», — чтоб не обидно было ни Пеке, ни Паше.

— Ай да Пылаевы, — говорит нянечка. — Сразу слыхать, что пришли Пылаевы.

— …Товарищ Искра, — говорит задумавшемуся папе Тарасика заведующая детским садом. — Извините… Я вас заставила ждать. Пройдемте… Нет, сюда. В эту дверь.