— У вас хорошее настроение, мсье.

— Я необычно возбужден, и в то же время мне покойно, Мари. Целую неделю меня будут развлекать, — он вытянул палец вверх, — мои друзья там, наверху.

— И вы будете всю ночь бодрствовать и весь день спать.

— Вне всяких сомнений, — заключил мсье Эристаль.

События 19.. года во Франции следует изучать не за их уникальность, а скорее за их неизбежность. Изучение истории хотя и не дает уверенности, что события будут развиваться именно так, а не иначе, все же позволяет наметить кое-какие тенденции.

Ничего нового не было в том, что французское правительство пало из-за отсутствия вотума доверия. То, что в других странах именуется нестабильностью, во Франции есть своего рода стабильность. Лорд Коттен сказал, что «во Франции анархия так изысканна, что напоминает старый порядок» и еще: «Стабильность для француза непереносима, как тирания». Увы, лишь немногие доросли до мудрости лорда Коттена.

Великое множество страстных и пристрастных слов написано о двух недавних кризисах во Франции. Нам остается лишь окинуть процесс хладнокровным аналитическим взглядом историка.

Когда 12 февраля 19.. года мсье Рюморгу пришлось в конце концов поставить вопрос о Монако на голосование, он скорее всего знал заранее, каков будет результат. Зачем скрывать, многие из его окружения чувствовали, что он будет только рад завершению своего премьерства. Помимо того, что мсье Рюморг являлся номинальным лидером протокоммунистической партии, по традиции сдвинутой на два градуса правее центра, он был еще и специалистом по психоботанике. Приняв пост премьера, он, скрепя сердце, отказался на время от экспериментов, связанных с болью у растений, которые он долгие годы проводил в питомнике в Жуан ле Пэн. Люди, далекие от этой науки, даже не подозревают, что у профессора Рюморга есть статья под названием «Склонность к истерии и ее симптомы у красного клевера», воспроизводящая его речь в Сельскохозяйственной академии. После научной победы над недоброжелателями (а некоторые дошли до того, что объявили профессора еще более истеричным, чем его клевер) как же ему, должно быть, не хотелось занимать пост лидера партии плюс пост премьер-министра Франции. Газета «К миру через войну», хотя и стоящая в оппозиции к протокоммунистам, видимо, все-таки правильно процитировала мсье Рюморга, когда написала, что при всех недостатках нервной системы клевера легче иметь дело с ним, чем с выборными представителями французского народа.

Повод к падению правительства Рюморга сам по себе не лишен интереса, однако всенародного значения он не имел. Широко распространено мнение, что, не встань вопрос о Монако, подвернулось бы что-нибудь другое. Мсье Рюморг с честью вышел из этой передряги и получил возможность спокойно трудиться над следующей книгой: «Наследственная шизофрения у овощей» — в обход законов Менделя.

Как бы то ни было, Франция осталась без правительства. Все хорошо помнят, что когда президент Сонет призвал христианских атеистов образовать правительство, они никак не могли столковаться даже между собой, внутри партии. Социалисты также не набрали голосов. Христианские коммунисты не были зарегистрированы даже при поддержке Лиги налогонеплательщиков. И тогда-то мсье Сонет созвал в Елисейском дворце историческую конференцию лидеров всех партий.

Здесь следует перечислить существовавшие в то время партии, ибо впоследствии некоторые исчезли или были заменены другими. Группировки, откликнувшиеся на призыв президента, перечисляются ниже не по степени влиятельности, а по чисто географическому местоположению относительно центра. В Елисейском дворце собрались:

консервативные радикалы

радикальные консерваторы,

роялисты,

правые центристы,

левые центристы,

христианские атеисты,

христианские христиане,

христианские коммунисты,

протокоммунисты,

неокоммунисты,

социалисты

и просто коммунисты.

Коммунисты распадались на

сталинистов,

троцкистов,

хрущевников

и булганианцев.

Борьба бушевала три дня. Лидеры спали тут же, в большом бальном зале на парчовых кушетках, и подкрепляли силы хлебом, сыром и алжирским вином — дары мсье президента. Зал представлял собой арену суматошной деятельности. В бальном зале Елисейского дворца зеркалами отделаны не только все стены, но и потолок, отчего казалось, будто в зале не сорок два лидера партий, а буквально тысячи. Каждый поднятый кулак превращался в пятьдесят кулаков, а твердая зеркальная поверхность отбрасывала удесятеренное эхо, создавая впечатление толпы.

Мсье Рюморг, бывший премьер-министр и глава протокоммунистов, покинул собрание и отправился в Жуан ле Пэн, так как получил телеграмму от мадам Рюморг, извещавшую его, что польско-китайская свиноматка по имени Забота опоросилась.

По прошествии семи дней участники конференции не пришли ни к какому соглашению. Президент Сонет предоставил в распоряжение делегатов дворцовую ванну, но отказался взять на себя заботу о постельном белье.

Серьезность создавшегося тупикового положения нашла в конце концов отражение в парижской прессе. Юмористический еженедельник «Аллигатор» предложил закрепить эту ситуацию, ибо как только партийные лидеры выбыли из обращения, в стране исчезла угроза национального кризиса.

Несущественные, даже легковесные причины нередко приводят к важным историческим решениям. Когда дело пошло на вторую неделю, лидеры более крупных политический партий обнаружили, что голоса у них, постепенно превратившись из громких в резкие, а затем в хриплые, теперь и вовсе пропали.

И тут-то взяла слово сплоченная группа глав роялистских партий. Не имея никакой надежды войти в новое правительство, они до сих пор воздерживались от речей и таким образом сохранили голос. После восьмидневного беспорядка и шума спокойствие роялистов произвело впечатление взрыва. Граф де Террфранк вышел на кафедру и заговорил, не обращая внимая на страстный шепот радикального консерватора мсье Трифле.

Мсье граф ясным громким голосом объявил, что роялистская группировка объединила свои силы. Сам он, сказал граф, невзирая на свою изначальную и неизменную преданность Меровингам (откуда и проистекает его фамилия), согласился присоединиться к сторонникам Бурбонов не от недостатка любви и уважения к великой родовой традиции, а потому что у Меровингов нет прямого и безусловного продолжателя династии. Далее он предоставил слово герцогу де Труафронт, чье предложение, сказал он, бесспорно получит поддержку не только других роялистских группировок, но и благородного и умного французского народа.

Герцог де Труафронт, которого в обычных обстоятельствах избавляли от публичных выступлений по причине расщепленного нёба или волчьей пасти — главной фамильной черты, передававшейся из поколения в поколение, — вышел на трибуну и ухитрился быть не просто услышанным, но и понятым.

Франция, сказал он, стоит на распутье. Под изорванным флагом неумытых, жадных и неумелых Франция утратила свою главенствующую роль и превратилась в ожесточенную склочную третьестепенную державу, малодушную провинцию, безуспешно пытающуюся лизать сапоги, с одной стороны, Англии и Соединенным Штатам, а с другой — красным комиссарам.

Мсье герцог до того был изумлен тем, как ему удалось все так внятно произнести, что сел на место. Пришлось напомнить ему, что он еще не дошел до главного. Тогда он снова любезно взошел на кафедру и предложил, можно даже сказать, повелел восстановить монархию, чтобы Франция поднялась как феникс из пепла Республики и озарила светом мир. К концу речи он расплакался и покинул зал. В воротах дворца он выкрикнул, обращаясь к республиканским гвардейцам: «Я провалился! Провалился!» Хотя, как всем известно теперь, никакого провала не произошло.

Воззвание герцога де Труафронт произвело на лидеров столь ошеломляющее впечатление, что они замолчали. Их словно сковало изнутри морозом. И лишь постепенно они принялись перешептываться. Они стали собираться кучками и тихо совещаться, по временам опасливо озираясь.

Мсье Деклош, фактический лидер блока коммунистов, хотя и занимавший скромное место консультанта по культуре, кажется, первым осознал все осложнения, вытекавшие из проекта де Труафронта. По его команде группировка коммунистов покинула бальный зал и собралась в президентской ванной. Но тут возникли сложности с этикетом. Должностных лиц было двое и мест тоже два. С одной стороны, мсье Дупье был, как-никак, секретарь партии, зато консультант по культуре Деклош фактически ею руководил. Возник вопрос — что важнее, стульчак или биде. Обсуждение этого каверзного вопроса продолжалось бы до бесконечности, если бы мсье Гюстав Армони не бросился самоотверженно в прорыв. Конечно, заявил он, коммунистическая партия это коммунистическая партия, но ведь и Франция это Франция.

Мсье Деклош нервно потер подбородок и сделал свой исторический выбор — занял место на биде. Однако, пытаясь предвидеть, какой резонанс вызовет поведение французской коммунистической партии, он заявил, что их кажущийся отход носит лишь локальный характер. Немецкие коммунисты, например, могут занять и противоположную позицию. Взрыв аплодисментов вдохнул в него мужество продолжать дальше.

Ход его рассуждений был таков. Естественная функция коммунистической партии — затевать революции. Любая перемена, делающая революцию более реальной, безусловно играет на руку партии. Во французской политике царит анархия. Восставать против анархии очень трудно, так как в людских умах, не знакомых с диалектикой, революция представляется анархией. И, с точки зрения непросвещенных, нет смысла заменять одну анархию другой. В то же время, продолжал мсье Деклош, монархия служит естественным магнитом для революции, что имеет историческое подтверждение. Следовательно, коммунистам только выгодно, если французская монархия будет восстановлена. Создастся положение, от которого легче будет отталкиваться и которое ускорит революцию.

При таком неожиданном повороте вмешался мсье Дупье. Он указал, что мировая общественность, возможно, будет потрясена известием, что французские коммунисты поддерживают реставрацию монархии.

Мсье Деклош заверил секретаря партии, что они не станут делать такого заявления. Французские коммунисты не примут участия в голосовании. А как только короля коронуют, они объявят, что Францию завели в тупик ложными обещаниями и нажимом империалистов. И тем временем будет идти подготовка к революции. По коротком размышлении мсье Дупье встал и горячо пожал руку мсье Деклошу — простой и вместе с тем символический жест согласия. Остальные члены партии немедленно последовали их примеру. Правда, один делегат высказал опасение, что, если коммунисты воздержатся от голосования, социалисты могут объединиться с христианскими атеистами и протокоммунистами и погубят мероприятие.

— Стало быть, надо постараться, чтобы этого не произошло, — заявил мсье Деклош, — Если социалисты сами до этого не додумаются, им надо подсказать, что король будет держать коммунистов в узде.

Заявление его вызвало аплодисменты, и сборище переместилось в бальный зал.

Тем временем происходили совещания и других делегатов. Социалисты, как выяснилось, не нуждались ни в каких подсказках. Им и так было ясно, что король будет держать коммунистов в узде. И если этот камень преткновения уберут с дороги, социалисты могут рассчитывать на постепенные перемены, за что они и ратуют.

Христианские атеисты высказали мнение, что нынешний разнобой среди партий и всеобщее смятение способствуют посягательствам никогда не испытывающей смятения Церкви. Монархия же — заклятый враг воинствующей Церкви. Англия служит отличным примером того, как популярная монархия успешно противостоит посягательствам Рима.

Христианские христиане заняли следующую позицию: королевская фамилия всегда была недвусмысленно католической, тогда как аристократия, в особенности ее представители, сохранившиеся от старого режима, если уж не отклонились с пути во времена невзгод, вряд ли отойдут от веры, когда мечта их сбудется.

Левые центристы — группировка влиятельная, особенно когда находит общий язык с правыми центристами. Вместе эти две партии составляют так называемые Сто семейств. Хотя после второй мировой войны и американской помощи их с большим основанием можно было бы назвать Двести семейств. Эти партии представляют не только горное дело и промышленность, но также банковское дело, страхование и недвижимость. Разница лишь в том, что левые центристы одобряют пенсионное и медицинское обеспечение, характерное для американских корпораций, а правые не одобряют. Сейчас эти две партии согласились на реставрацию почти мгновенно, поскольку были уверены, что король обуздает и социалистов, и коммунистов и таким образом положит конец требованиям повысить заработную плату и укоротить рабочий день.

Лига налогонеплательщиков заключила, что роялистский режим обусловит сбор налогов с правых и левых центристов, а в этом заключался главный смысл существования Лиги. Они отдавали себе отчет в том, что предполагаемая монархия не станет брать налоги с аристократии, но, как они решили, аристократов очень мало и к тому же они банкроты, так что не важно, если роялистов и вовсе освободят от налогов.

Среди политических партий установилось невиданное в истории последнего времени единство. Все группировки поддержали идею реставрации монархии по разным причинам, но каждая — по причинам, выгодным для себя. Коммунисты, верные занятой позиции, хранили угрюмое молчание.

Дебаты, вспыхнувшие в парламенте, перекинулись на страницы французских газет, которым оказалось на руку держать их в центре внимания, так как это увеличило тиражи. «Фигаро» в передовице утверждала, что для достоинства и целостности Франции было бы куда благотворнее, если бы символом страны был король, а не портняжка. Парижане в целом благосклонно отнеслись к идее реставрации, коль скоро это сулило разнообразие, а ассоциации рестораторов, парикмахеров и владельцев отелей сообразили, что американцы питают слабость к королевским особам и ожидающийся приток туризма и иностранных валют уже достаточное оправдание для перемен. Что касается фермеров, крупных и мелких, то они традиционно находятся в оппозиции к Любому правительству у власти, а потому они автоматически за любую перемену, неважно, за хорошую или плохую. В Национальной ассамблее энтузиасты потребовали немедленного голосования.