Я выписался из гостиницы около четырех тридцати дня, заплатив по счету в гриль-баре. Вестибюль был полон народу, и я начал уже нервничать, когда часы показали четверть шестого, а Дафне все еще не появилась.
Я подошел к стойке администратора, и девушка, сидевшая за ней, побледнела.
- Вы не Бойд, - успокоил я ее. - Бойд - это я.
- Мне сказали, что вы выписались час тому назад, - пропищала она, - поэтому и решила, что мне теперь безопасно вернуться к работе.
- Я жду друга, - сказал я. - Меня спрашивал кто-нибудь?
- Никто вас не спрашивал, - ответила она подчеркнуто холодно. - Особенно никто в возрасте от сорока пяти до пятидесяти с проницательными голубыми глазами, седеющими усами и прямой, как штык, спиной. Никто, на ком был бы темный костюм и котелок, даже и не подходил к моей стойке. Поэтому будьте любезны, отойдите!
- Я не могу уйти, пока сюда не придет мой друг, - объяснил я спокойно. - Понимаете?
- Ничего не понимаю! - Она как-то дико посмотрела на меня. - Если в вас осталась хоть капля порядочности, мистер Бойд, вы перестанете сводить меня с ума! Самое лучшее, что вы можете сейчас сделать, это выйти из гостиницы и броситься под первый встречный автобус.
- Послушайте! - раздался голос с ужасным английским акцентом с другого конца стойки. - Мисс… как-вас-там, администратор! Кто-нибудь! Не могли бы вы вызвать мне по пейджеру моего приятеля? Я должна была с ним встретиться здесь, но в этой проклятой суетящейся толпе невозможно никого найти!
Девушка за регистрационной стойкой с явным удовольствием отвернулась от меня.
- Конечно, мадам. Как его имя?
- Мистер Бойд.
- Извините меня, - произнесла вдруг администраторша ослабевшим голосом, быстро отпрянув от стойки. - Мне нужно отлучиться… в дамскую комнату.
Я оглянулся, и достопочтенная Дафне Талбот-Фрит, увидев меня, издала победный клич.
- Я везде искала тебя, Дэнни!
- Рад, что нашла, потому что я уже был готов броситься под автобус.
На ней был желто-зеленый орлоновый свитер и черная кожаная мини-юбка. Грудь украшала серебряная цепь. И, взглянув на нее, я подумал, что в любой момент на своем ревущем мопеде сюда может примчаться Марлон Брандо и заявить, что она принадлежит ему.
- Давай поскорее пойдем, - оглянулась на вход Дафне. - Швейцар сказал, что нельзя припарковывать машину там, где я ее поставила, а я ответила, что он должен сделать с собой, если еще не делает этого. Судя по его гадкому бледному лицу, он занимается этим уже давно. Теперь ты понимаешь, я не хочу, чтобы у него оказалось достаточно времени для вызова полицейского.
- Конечно, пойдем! - пробормотал я.
Из ниоткуда материализовался посыльный и подхватил мой чемодан, вырвав его прямо из моих пальцев. Дафне осторожно выглянула на улицу и, стоя в дверях, поджидала меня, пока я давал служащему на чай.
- Негодяй! - пробормотала она, задыхаясь. - Он все-таки привел полицейского! Посмотри, вон они вдвоем ждут у машины!
- Не волнуйся, Сандра, - спокойно сказал я. - Сейчас все улажу.
- Сандра? - Она уставилась на меня. - Ты уверен, что тебя не переехал автобус?
- Ты - Сандра, - сказал я ей. - Спокойная, застенчивая девушка. И постарайся вести себя соответственно.
Швейцар не сдержал торжествующего вопля, когда увидел, что мы переходим тротуар, направляясь к машине.
- Это она, офицер! Это та, о которой я вам только что говорил!
- Боюсь, что опять происходит то же, что и все время, - печально произнес я. - Для бедной Сандры жизнь становится просто невыносимой!
- Что это вы там бормочете себе под нос? - грубо спросил швейцар. - Это та, которая…
- Вы ошибаетесь, - решительно перебил я, - но это вполне понятная ошибка.
Я сочувственно улыбнулся бесстрастно наблюдавшему за нами констеблю. Он явно был в нерешительности, следует ли ему уже доставать свой блокнот.
- Это как две капли воды похожие близнецы, понимаете, офицер? Одна - дикая и неуправляемая, а другая - вот эта. - Я положил руку на плечо Дафне. - Нежная и скромная. Дикая настаивает на том, чтобы носить такие же платья, как и ее сестра, и получает удовольствие от того, что постоянно крадет ее машину и нарушает общественный порядок.
- А! - Констебль смотрел так, будто я ударил его между глаз.
- Не верю этому! - завопил швейцар. - Это она, та самая, которая заварила всю эту кашу!
- Та, которая, наверное, нагрубила вам… находится в данный момент у стойки администратора и жалуется помощнику управляющего, рассказывая о том, как вы залезли ей под юбку, когда она вылезала из машины, - холодно пояснил я. - Пойдите и убедитесь в этом сами. А когда мы уходили, - продолжал я, - то, судя по лицу помощника управляющего, он начинал ей верить.
- Гнусная ложь! - воскликнул швейцар дрожащим голосом. - Если он в своем уме, то не может этому верить.
- Постой. - Констебль сурово посмотрел на швейцара. - Если она одета так же, как ее сестра, которая стоит здесь, и ты полез той под юбку, то… - лицо его внезапно покраснело, - то это самое непристойное приставание, о котором я когда-либо слышал.
- Вероятно, мне надо пойти и выяснить все самому, - растерянно пробормотал швейцар. - Наш помощник управляющего всегда был тупицей.
- Думаю, мне следует пойти с вами, - сурово проговорил констебль. - Я не допущу неприличных действий персонала. Но… слишком часто люди стали припарковывать машины там, где запрещено. Да и собаки в большинстве случаев бегают без поводков!
Оба, важно вышагивая, направились в вестибюль гостиницы. Я забросил свой чемодан на заднее сиденье маленького спортивного автомобиля, быстро забрался в него, сел рядом с Дафне, которая шлепнулась на место водителя и включила мотор.
- Ты блестяще провел эту операцию, - тепло сказала она. - И я прощаю тебе все те ужасные вещи, которые ты сказал мне вчера по телефону.
- Ты хочешь сказать, все, что я говорил, - неправда?
- Конечно, правда, - отрезала она, - поэтому все и прозвучало так ужасно.
Она снизила скорость и отвела машину от обочины, ища пространство, чтобы протиснуться в один из шести рядов медленно ползущего транспорта.
- А что еще Марвин говорил тебе обо мне? - спросила она, пока мы стояли перед красным светом.
- Не очень-то много. Рассказал, как тебя исключали из лучших пансионов. Вот, кажется, и все, насколько я помню.
- Как я была счастлива, если бы ты знал, когда мой дорогой папочка не смог подыскать для меня новой школы! - Дафне весело рассмеялась. - Он решил тогда, что мне следует сидеть дома, и нанял мне учителя - очень серьезного молодого человека, который собирался стать со временем миссионером. Он всегда жаловался на холод, и вот я совратила его в оранжерее, где температура в течение всего года была около тридцати градусов. Его звали Ричард. На следующее утро у него случился нервный срыв, когда он пытался придумать объяснение моему отцу, каким образом в середине января его лицо и руки оказались покрыты тропической потницей.
- И что же стало с Ричардом дальше?
- Спустя месяц он сбежал в матросы, говорил, что хочет посмотреть мир, но мне кажется, он хотел спастись от женщин, особенно от меня.
- А что же произошло с тобой?
- Папа махнул рукой на мое образование, а я после всего этого просто осталась одна. Ужасно скучала. Отец почти все время отсутствовал, и я торчала дома с пожилой теткой - старой девой. Спустя шесть месяцев он привез однажды к нам домой на уик-энд французского посла. Я ждала их на день позже. Тетка была нездорова и лежала в постели. Мне показалось, что наступило время, чтобы вырваться на волю. Когда они приехали, папочка повел гостя показать ему свою гордость и радость - оранжерею. Он открыл дверь и застал меня там с двумя парнями из деревни: мы голышом играли в жмурки…
- И как же прореагировал на это французский посол?
- Насколько я помню, на его лице застыло выражение задумчивости. Мне кажется, он с удовольствием присоединился бы к нашей игре, французы ведь цивилизованная нация… Но это послужило последней каплей, и произошел окончательный разрыв между мной и отцом. Спустя несколько дней папа отправил меня к своим старым друзьям в Америку. Я пробыла у Ван Халсденов в штате Мэриленд восемь месяцев, и мне нравилась каждая минута моего пребывания там.
- Там ты и встретилась с Чарли Ван Халсденом?
- Он считал себя моим кавалером. - Голос ее потеплел. - Мне было весело с ним, мы много шутили, смеялись, потому что ему было около тридцати пяти, а мне всего восемнадцать лет. Он обращался со мной как с младшей сестренкой. Так было вначале, но скоро я изменила все.
- Что, и его затащила в оранжерею?
- Знаешь, Дэнни Бойд, временами я тебя просто ненавижу. Все было вовсе не так. У нас были очень нежные отношения. Я была в него безумно влюблена, а он считал, что слишком стар для меня, любил меня держать за руку, целовать… Я была, наверное, гораздо более опытной в сексуальном отношении, чем он, но как было чудесно чувствовать, что с тобой обращаются как с застенчивой, невинной девушкой. - Она притворно вздохнула: - Ах, вернуть бы свои восемнадцать лет!
- Он уже пил тогда?
С лица Дафне исчезла улыбка.
- Он совсем не пил до женитьбы на Сорче. Но эта… из-за корыстных соображений может споить любого. Чарли был очень мягким человеком и, знаешь, несколько наивным. Он просто не был достаточно опытен, чтобы справляться с такой искушенной тигрицей, как она, и Сорча его намеренно губила. Я до сих пор думаю, может, он шагнул из этого окна сознательно, потому что не мог выносить подобной жизни.
- А как случилось, что ты опять оказалась в их компании после того, как он женился на Сорче? Мне кажется, ей не должны были нравиться воспоминания о его прошлом, особенно о людях, которые его окружали, и женщинах моложе ее самой, - обо всем, что напоминало бы ему те счастливые дни.
- Ты это говоришь потому, что совсем не знаешь Сорчу, - произнесла она уверенно. - Думаю, она чувствовала, как Чарли относился ко мне, или, может быть, он сам рассказал ей что-нибудь под пьяную руку. Понимаешь, она законченная садистка! Получает удовольствие, когда издевается над людьми, сводит их с ума. Знала ведь, что строжайший кодекс чести, которого придерживается Чарли, не позволил бы ему даже думать о том, чтобы приставать ко мне. И она забавлялась, толкая меня в объятия мужа и наблюдая за его реакцией.
- Полагаю, кража драгоценностей могла стать мелкой местью за смерть Чарли, - проговорил я как бы между прочим. - По крайней мере, это было бы каким-то ответным реальным действием, может быть, принесшим небольшое облегчение тому, кто мстил, переживая за его боль и горе.
- Послушай, почему бы тебе хоть на минуту не заткнуться? - Тон Дафне вдруг стал ледяным. - Если я буду вынуждена слушать и дальше твои возмутительные инсинуации, боюсь, что просто накинусь на тебя!
Я замолчал, и она продолжала вести машину все в том же холодном молчании, наверное, почти в течение целого часа. Мы свернули с главной дороги, и пейзаж стал более оживленным. Стоял великолепный вечер начала лета, и мне все больше нравилась эта поездка по мере того, как городские постройки исчезали из виду и на смену им появлялись узкие сельские просеки, обсаженные высокими деревьями. Машина уже буквально ползла, когда мы выехали на кривую главную улицу деревни.
- Литл-Уидингэм, - провозгласила Дафне, и я неожиданно вздрогнул, услышав ее голос после столь длительного молчания. - Центр нашей деревенской жизни. Говорят, здесь на каждый квадратный фут площади этих домишек рождается больше внебрачных детей, чем в любом другом месте Англии.
- Ты шутишь?
- А может быть, это только так кажется, если послушать местные сплетни, - усмехнулась она.
Проехав еще пару миль и выскочив за деревню, автомобиль свернул с грязной дороги на вполне респектабельную аллею и продолжал двигаться по ней со скоростью не более сорока миль в час.
- А вот и мой величественный дом, - произнесла Дафне как-то легкомысленно. - Так сказать, руины, принадлежавшие моим предкам. Теперь мы находимся на территории поместья Литл-Уидингэм.
Впереди я видел лишь ковер волнистой травы и множество деревьев.
- А какого размера поместье?
- Двести акров. Дом вон там, после следующего подъема.
Роскошная зеленая лужайка размером в акр раскинулась перед элегантным трехэтажным особняком, и лучи вечернего солнца окрашивали обвитый плющом фасад здания мягким золотым сиянием.
- Великолепно! - сказал я. - А сколько лет дому?
- Он построен еще во времена королевы Анны, - произнесла равнодушно Дафне. - Думаю, примерно лет триста назад. Когда я вспоминаю свое детство, проведенное здесь, всякое очарование исчезает. Пока папа наконец не провел в доме центральное отопление, зимы здесь были ужасны. Мне было не особенно уютно тут, когда я болталась совсем одна по четырем громадным гостиным и двадцать одной спальне.
Она остановила машину перед гаражом, который, как мне показалось, мог бы вместить целый флот миниатюрных спортивных автомобилей, и мы вылезли.
- Дворецкий заберет твои вещи, - сказала она. - Приготовься, Дэнни, ко всему этому проклятому ритуалу, когда мы войдем в дом. Экономка миссис Дэнби, семидесятилетняя ревматичка и слепая, как летучая мышь. Ее младшая сестра - повариха и неплохо готовит, но приходится запасаться терпением, так как она не может все делать быстро, как раньше, после того как перенесла операцию. Дворецкий, Эйлинг, молодой человек шестидесяти пяти лет. Прошлым летом я застала его однажды любующимся картиной, написанной маслом неизвестным художником, на которой изображена обнаженная. Она висит над главной лестницей, увидишь сам.
- Звучит забавно, - рискнул заметить я.
- Эйлинг займется тобой, как только мы войдем в дом. - Тон ее стал печален. - Пока я схожу поздороваться с миссис Дэнби и буду ждать минут пятнадцать, пока она не вспомнит, черт побери, кто я такая! Затем вернусь в гостиную, а Эйлинг тем временем приготовит тебе ванну, поднимет наверх твои вещи и распакует их. У тебя будет с ним долгий разговор о том, какой костюм тебе надеть к ужину, затем о ящуре, поразившем местных овец, и о приступах боли в спине, которыми он страдает каждое лето с тех пор, как упал с лошади, когда ему было восемь лет. - Она коротко и невесело рассмеялась. - Если нам повезет, то через час нам принесут выпить перед ужином, не принимая во внимание, что я захочу выпить еще и до того, одна. Ужин будет где-то около полуночи, и к этому времени мы оба с тобою наберемся порядочно - выпьем не менее чем по четверти пинты.
- Очень разумный порядок, - терпеливо улыбнулся я. - Ты все это придумала сама или заимствовала некоторые остроты из телевизионных комиксов?
- Я просто пыталась предостеречь гостя от неосторожных действий, - пожала плечами Дафне, - но бедный чудак не хочет прислушиваться!
Примерно через полтора часа я на цыпочках спустился по величественной лестнице в главный холл и начал осматривать одну за другой гостиные. Дафне я обнаружил с третьей попытки. В белом платье джерси в греческом стиле на узеньких бретельках, с глубоким вырезом, щедро открывавшим ее великолепную грудь, в мини-юбке, демонстрирующей голые ноги до максимально возможной высоты, она поглощала один за другим приготовленные мартини.
- Полагаю, теперь ты - Елена Троянская?
- А сколько острот почерпнул из телевизионных комиксов детектив Бойд? - ласково спросила она.
- Ты права, - смиренно ответил я.
- Ну как в этом году обстоят дела с ящуром? - Она проглотила подряд три мартини и протянула четвертый бокал мне. - Плохи дела?
- Средне, - передернуло меня. - До настоящего времени я и не знал, что овцы подвержены этой болезни.
- Подожди-подожди, Эйлинг еще перейдет к свиньям! - садистски угрожающе улыбнулась она. - Ты должен помнить, что овец лечат, чтобы защитить тебя.
- Пожалуй, к утру я могу превратиться в вегетарианца, - простонал я.
- У меня есть новость и получше. Повариха свалилась с болями в спине, и я не должна запамятовать - напомнить Эйлингу, чтобы он пригласил женщину из деревни на завтрашний день, пока не приехали остальные. А нам я приготовила простое прекрасное блюдо, оно у меня в спальне. - Глаза ее пытливо посмотрели на меня поверх бокала. - Захвати остальные мартини с собой, Дэнни. Мне не хотелось бы, чтобы они пропали.
Через пару часов я вернулся в гостиную, проглотил несколько новых бокалов и снова отправился наверх. Я крался на цыпочках, причем не потому, что испытывал какое-то чувство вины, а лишь для того, чтобы не наткнуться на дворецкого и не оказаться снова вынужденным слушать лекцию о неприятных аспектах лихорадки у свиней.
- Хайль победителю! - встретила меня возгласом Дафне, когда я закрыл за собой дверь спальни.
Лунный свет проникал сквозь окно и мягко освещал ее обнаженное тело на постели. Я приготовил выпить, и она ласково хохотнула, принимая из моих рук бокал.
- Откуда ты знаешь, что я хорошо приготовил мартини, не попробовав его? - потребовал я ответа.
- Просто подумала, - сонно ответила она, - от учителя к учителю в течение восьми лет. От Ричарда-слабака до Дэнни Львиное Сердце. Похоже, что уже совершила полный оборот.
- Ты мешаешь мне сосредоточиться, - недовольно прошептал я, исследуя очертание ее левой груди указательным пальцем.
- Да ты просто сексуальный маньяк, должна я отметить, - с удовлетворением пробормотала она.
- А разве бывают другие маньяки?
Она оттолкнула мой палец, села и зажгла свет в изголовье кровати.
- Некоторые вещи я люблю делать в темноте, но пить лучше при свете. - Она запустила пальцы в свои рыжевато-русые кудри и состроила гримаску. - Я выгляжу, верно, как кошка, которая сопротивлялась всю прошлую ночь?
- Мне кажется, ты выглядишь прекрасно! - не соврал я.
- Тебе так кажется, потому что ты никогда не смотришь на меня выше моих плеч, даже когда я так замерзаю, - жалобно проговорила она. - Будь добр, дай мне щетку для волос с моего туалетного столика.
- Не вижу ее, - ответил я через пару секунд.
Она нетерпеливо фыркнула:
- Посмотри внимательно, она должна быть там, в кожаной коробке для драгоценностей.
Я открыл коробку и увидел, что щетка действительно лежит там, на куче серег, колец, браслетов и ожерелий. Когда я взял в руки щетку, под ней ярко сверкнула камнями брошь. Я бросил щетку на кровать, а затем извлек брошь из коробки. Три крупных изумруда в филигранной оправе мне были до боли знакомы. Энергичное расчесывание волос, которым занималась до этого мгновения Дафне, внезапно оборвалось, когда я швырнул в нее брошь.
- Когда мы приехали сюда, меня ждала почта, и среди прочего там оказался пакет. - Щетка для волос снова начала медленно двигаться. - Я должна была, наверное, сказать тебе об этом сразу, Дэнни, но мне казалось, что можно подождать до утра. У нас только одна эта ночь для нас двоих в этом доме, и я не хотела тратить ее на игру в детективов.
- Ты сохранила упаковку?
Она взглянула на меня широко раскрытыми от удивления глазами:
- Зачем?
- Ну, чтобы сшить себе бумажные трусы! - прорычал я. - А марка? Какая там была марка?
- Почтовая.
Я закрыл глаза, чтобы она не видела, как в них поднимается кровавая жажда убийства.
- Может быть, марка была заграничной?
- Возможно. Конечно, для иностранца, такого как ты, - холодно заметила она, - марка могла показаться иностранной, но я, будучи англичанкой, горжусь тем, что мне знакомо лицо моего монарха.
- Значит, пакет отправлен откуда-то из Англии?
- Великобритании!
- К чертям! - ответил я. - К чертям вас всех - и Англию, и Британию!
- Вот что случается, когда спишь с паршивыми иностранцами, - горько констатировала Дафне. - Они не уважают не только тебя, но и твою страну.
Внезапный стук в дверь заставил ее буквально подпрыгнуть на кровати.
- Что это такое? - взвизгнула она.
- Это Эйлинг, миледи, - голос дворецкого донесся едва слышно из-за закрытой двери. - Извините, что я беспокою вас, но только что приехала какая-то леди и настаивает, чтобы немедленно вас увидеть.
- Это не иначе как проклятая Аманда Пикок, - злобно прошипела Дафне и снова повысила голос: - Она не леди! Скажи этой суке, пусть ночует в собачьей конуре, вполне подходящее для нее место!
Дворецкий издал вопль ужаса. Дверь широко распахнулась, и на пороге возникла взбешенная брюнетка.
- Ну!.. - Полные губы ее высокомерно изогнулись. - Кажется, это Дэнни Бойд - радость всех горничных, который позволяет укладывать себя в постель при каждом удобном случае?
- Убирайся к дьяволу из моей спальни! - проговорила Дафне низким угрожающим голосом. - Пока я не выцарапала тебе глаза.
- Милая Дафне, - промурлыкала Сорча Ван Халсден, а это была именно она. - Не поправилась ли ты с тех пор, как я в последний раз видела тебя? - Ее нефритовые глаза изучали наготу Дафне внимательно и детально. - И поправилась ты как раз не там, где нужно. Мне кажется, что я даже замечаю небольшую складку вокруг… - Глаза ее внезапно сузились. - Это моя…
Она ринулась вдруг к кровати и выхватила брошь оттуда, где та лежала - между возвышениями бедер Дафне. Затем выпрямилась с нескрываемым выражением торжества на лице.
- Вы этим и занимались, перед тем как я вошла, - делили добычу?