Драться Петрик не любил. Первым никогда в драку не лез. Но если его затрагивали, спуску не давал, причем в драке больше надеялся на свой портфель, чем на кулаки.

Когда месяца через два мама обратила внимание на его бывший новенький портфелик, то просто глазам своим не поверила.

— Петрик, — воскликнула она, — неужели это твой?

— Мой, — ответил Петрик, — а что?

— Что с ним случилось? Не играешь же ты им в футбол?

— Ну кто же зимой играет в футбол? Что ты, мама! — воскликнул Петрик. — Только летом или осенью…

— Но тогда почему он такой страшный? Весь потрепанный. Может, дерешься портфелем?

На этот раз она попала в самую точку.

Петрик немножко замялся, но ответил честно и откровенно. Вообще пока еще не было случая, чтобы он солгал.

— Случается… — сказал он краснея, — иногда… и даже очень часто…

— То есть как?

Мама была поражена.

— Показать? — с готовностью воскликнул Петрик. — Сейчас…

И он в одну минуту напихал в портфель все, что полагается: книги, тетради, пенал…

— Отойди немного в сторону, — попросил он маму, — а то задену…

И, сильно размахнувшись, он трахнул портфелем по печке.

Вот это был удар! Просто удивительно, как печка осталась целой и не разлетелась на мельчайшие пылинки. Зато портфель затрещал по всем швам.

У мамы захватило дыханье и потемнело в глазах.

— Петрик, — отчаянным голосом проговорила она, — но ведь так можно изувечить друг друга… выбить глаз… и даже… даже убить досмерти…

— Нет, — решительно возразил Петрик, — выбить глаза нельзя и убить тоже… по лицу не разрешается, только по спине…

Мама очень расстроилась. Она хотела еще что-то сказать, но только махнула рукой и жалобно проговорила:

— Я тебя очень прошу, не дерись так… это ужасно опасно…

— Ладно, — сказал Петрик, — постараюсь пореже…

Потом мама сказала, печально рассматривая портфель:

— Хоть до конца учебного года он тебе хватит или придется покупать новый?

— Не придется, — быстро ответил Петрик. — Может быть, ручка отлетит… так это ничего, Опанас умеет их прикручивать…

Что касается Опанасова портфеля, то у Опанаса портфель еле дышал. Можно было только удивляться, каким образом Опанас носит свои учебники в таком портфеле. Но причина здесь была совсем особого свойства.

Вообще Петрик и Опанас были не похожи друг на друга во всех отношениях. И характером и наружностью.

Петрик был высоконький мальчик и немного бледноват. Опанас же был, наоборот, коренастый, коротышка. У Петрика на лбу была аккуратно подстриженная чолочка, а у Опанаса на затылке торчал хохолок, похожий на кисточку для бритья. Петрик щурился, он был немного близорук, ушки у него торчали, как два розовых лопушка, а когда он смеялся, на самой середке носа у него гармоникой собирались тонкие лучистые морщинки.

У Опанаса же щеки были до того красны и до того круглы, что было просто удивительно, как только птицы не склевали их по ошибке вместо яблока.

Петрик всегда мечтал, строил планы и любил придумывать необычайные вещи. Опанас был, что называется, «тяп-ляп». Схватит — бросит. Бросит — снова схватит. И никакого толку. По десять раз в день он придумывал что-нибудь новое, чтобы ничего никогда не закончить. Не то что Петрик, который все всегда доводил до конца.

В школу Опанас обязательно бы опаздывал, но аккуратный Петрик заходил за ним каждое утро.

Невпример Петрику, Опанас драться любил. Он был большим задирой и с наслаждением ввязывался в любую потасовку, причем надеялся он исключительно на свои кулаки, крепкие и ловкие. Портфель же его имел самый плачевный и ненадежный вид вовсе не по вине Опанаса.

Как известно, у Опанаса была еще семерка братьев, из которых пятеро учились в школе. И потому осенью, когда отец приносил портфель, а покупал он только один портфель, то обычно говорил:

— А ну, хлопцы, кому тот портфель пойдет в дело?

И между хлопцами начинался дележ. Дележ бывал обычно справедливый. Вынимались все портфели и все сравнивались до мельчайших подробностей. Новый портфель доставался тому, чей бывал истрепан до последней крайности.

Этой осенью новый портфель чуть не достался Опанасу — ведь у него вообще никакого не было, — но в самый последний момент десятиклассник Петро запротестовал. Он заявил, что последний год в школу довольно-таки позорно ходить с таким «задрипанным» портфелем. Первоклашка же еще успеет находиться со всякими портфелями. И, несмотря на отчаянный рев Опанаса, новый портфель достался все-таки десятикласснику Петро. Старый же перешел к несчастному первоклашке. Можно себе представить, в каком виде!

У рыженького Кирилки вообще не было никакого портфеля, и до самого снега он носил книги завернутыми в газетную бумагу.

И вдруг в одно прекрасное утро — для Кирилки это утро было особенно прекрасно — весь класс тихо ахнул: Кирилка явился с новым портфелем. Да с каким!

Мало того, что этот портфель был из роскошной темнокоричневой кожи и ростом почти с самого Кирилку, мало того, что он был с двумя замками, с двумя ключами и с двумя ремнями, — сверх того он мог складываться и раскладываться, в нем имелось по крайней мере двенадцать различных отделений, начиная от самого крохотного, куда можно сунуть какую-нибудь мелочь вроде варочки или пера, и кончая колоссальным отделением, во всю длину раскрытого портфеля, куда при желании мог поместиться сам Кирилка.

Конечно, все эти подробности выяснились много позднее — на переменке после первого урока. А в первый момент, когда Кирилка и его новый портфель появились в дверях класса, все только изумленно ахнули.

Даже Клавдия Сергеевна сразу заметила новый портфель.

— Какой у тебя замечательный портфель! — сказала она. — Покажи поближе…

Кирилка подошел, застенчиво краснея.

— Кто тебе подарил, Кирилка? — спросила Клавдия Сергеевна.

И вот тогда-то класс впервые услыхал Кирилкин голос, тоненький, словно писк комара.

— Это мой папа!

— Твой отец уже вернулся? — воскликнула Клавдия Сергеевна. — Это очень хорошо.

— Он еще не вернулся, — тоненько проговорил Кирилка, — он мне прислал… Один дядя приехал прямо с Севера… и привез.

— Вот как! — проговорила Клавдия Сергеевна и, зарумянившись, прибавила: — Как это хорошо, что твой папа вспомнил, что тебе нужен для школы портфель… Я очень рада за тебя, Кирилка!

И по всему было видно, что она действительно очень радуется Кирилкиному новому портфелю.

— И я рад! — пропищал Кирилка и вздохнул.

Но какой же это был легкий и счастливый вздох!

Конечно, Кирилка мог рассказать о своем портфеле гораздо больше. Он мог бы рассказать, например, как вчера вечером к ним вошел высокий гражданин в форме летчика и спросил, не здесь ли живет мальчик Кирилка.

И когда Кирилка, очень испуганный, заявил, что это он и есть «мальчик Кирилка», высокий гражданин в форме летчика обрадовался и объяснил, что он папин товарищ, приехал с Севера и привез ему от отца привет.

Тут Кирилка, в свою очередь, очень обрадовался, сразу перестал бояться, и они с папиным товарищем в одну минуту подружились. Папин товарищ рассказал ему, как они хорошо и дружно живут на зимовке, какой у Кирилки молодец и весельчак папа и какой он выстроил отличный дом для зимовщиков. Потом он сказал, что завтра улетает обратно и, может, Кирилка скажет, что ему хочется получить с Севера: медвежонка, или олененка, или еще какую-нибудь необыкновенную северную вещь.

И тогда, немного подумав и легонько вздохнув, Кирилка сказал, что, конечно, хорошо бы получить живого медвежонка или, например, моржонка, но пусть уж лучше ему папа пришлет с Севера самый обыкновенный портфель, а то без портфеля очень неудобно ходить в школу.

— Разве у тебя нет портфеля, малыш? — очень удивился папин товарищ. — Совсем никакого? А в чем же ты носишь книжки?

Кирилка сказал, что у него нет совсем никакого портфеля, а книжки он заворачивает в газету и ребята над ним смеются.

— Что ж тут смешного? — сердито сказал папин товарищ. — Не понимаю!

— Не знаю, — тихонько промолвил Кирилка.

И вдруг папин товарищ шлепнул себя ладонью по лбу и воскликнул:

— Ну какой же я рассеянный! Просто удивительно, до чего я рассеян… Посмотри, какой портфель прислал тебе отец, а я чуть не забыл про него!

И он протянул Кирилке тот самый портфель, который все время лежал у него на коленях.

Кирилка сначала не совсем поверил.

— Это мне? — спросил он, робко дотрагиваясь до портфеля. — Мне? — повторил он снова. — Мне? — повторил он и в третий раз.

— Конечно, тебе! — сказал папин товарищ. — Тебе… тебе!.. Только дай я выложу из твоего портфеля мои бумаги… Видишь ли, я их на время положил туда.

Ну, а потом папин товарищ нежно простился с Кирилкой и ушел. Но в дверях он еще раз обернулся, улыбнулся Кирилке и сказал:

— Ну до чего ж я рассеян! Чуть не увез твой портфель обратно на Север…

Ничего этого, понятно, Кирилка никому не рассказывал. Да и зачем?

На первой же переменке весь класс окружил Кирилку. Ясно, всем хотелось поближе взглянуть на такой необыкновенный портфель.

Но Клавдия Сергеевна посоветовала ребятам не толкаться, а спокойно сесть на свои места, а портфель пойдет вкруговую, по всему классу, и все хорошенько его посмотрят.

— Хочешь так, Кирилка? — сказала Клавдия Сергеевна.

— Хочу, — прошептал Кирилка.

— Только осторожнее, дети! — сказала Клавдия Сергеевна. И портфель, точно хрупкая стеклянная драгоценность, отправился с одной парты на другую по всему первому классу . А».

Не было ни одного из сорока двух ребят, который бы не пощупал плотность и прочность кожи, не полюбовался бы двумя замками, двумя ключами, двумя ремнями и двенадцатью отделениями.

Обратно к Кирилке портфель вернулся без единого пятнышка, без единой царапины, овеянный небывалой для портфеля славой.

— Наверное, из моржовой кожи, — сказал Петрик, когда портфель, вернувшись из своего триумфального путешествия, лежал перед Кирилкой, а Кирилка тряпочкой протирал сверкающие бляхи замков, — или из мамонтовой… А может, из китовой или тюленевой. Знаешь, они всегда водятся на Севере.

Кирилка ничего не ответил и только поднял на Петрика глаза, полные восторга и доверия. Если бы Петрик объявил, что его портфель сделан из банановой кожи, а на Севере водятся крокодилы, Кирилка вцепился бы в каждого, кто посмел бы это отрицать.

Но из школы, несмотря на портфель, Кирилка все же возвращался в одиночестве. Петрик и Опанас шли вдвоем, а Кирилка плелся сзади. Петрик и Опанас обсуждали очень важный вопрос относительно предстоящего военного сражения. А Кирилка, вздыхая, думал, что и портфель ему не помог: Петрик не хочет с ним дружить.

— Нет, как ты не понимаешь, — горячился Петрик, размахивая рукой, — как ты не понимаешь? Нельзя пополам, раз три танка… Ну как ты будешь делить пополам три? Как? Как?

— А тоже нельзя, чтобы у одного были танки, а у другого самолеты, — упрямо твердил Опанас, — тоже нельзя…

— Тогда что? Ну что? — говорил Петрик, иронически щурясь на Опанаса. — Ну? Ну? Ну что?

И в то самое мгновение, когда Опанас собирался предложить свой план распределения танков и самолетов, пронзительный крик, полный отчаяния и ужаса, раздался у них за спиной. Этот крик зазвенел на всю улицу и резко оборвался.

— Кто это? — бледнея, воскликнул Петрик и быстро обернулся.

Кричал Кирилка.

Какой-то верзила, сухопарый и длинный, с громким хохотом вцепился в Кирилкин портфель и тащил портфель вместе с Кирилкой в боковой переулок между домами. Кирилка упирался, скользил, падал, но крепко держал портфель и, кажется, готов был скорее умереть, чем отпустить кожаную ручку. При этом он норовил впиться зубами в руку своего мучителя.

Мальчики замерли, пораженные сценой, происходящей у них перед глазами.

Первым опомнился Опанас.

— Вот дрянь! Вот дрянь! — крикнул он и, надув до предела свои красные щеки, бросил в руки Петрика свой портфель и, крепко сжав кулаки, устремился к Кирилке, похожий на быстроходную танкетку.

Петрик легким кавалерийским галопом помчался следом, размахивая сразу двумя портфелями.

Они подоспели в самый раз. Вернее, в ту самую минуту, когда сухопарый парень, видимо потрясенный отчаянными воплями Кирилки, отпустил портфель и удалялся игривой рысцой в тот самый переулочек, куда перед этим тащил Кирилку с портфелем.

Внезапно отпущенный, Кирилка шлепнулся в снег, и когда мальчики подбежали, он сидел в сугробе, прижав к животу портфель, и горько рыдал. Его шейка, кое-как обмотанная шарфом, тонкая и жалкая, беспомощно вздрагивала.

Опанас помог ему встать.

— Не плачь, — сказал он, — еще испортишь.

Слезы маленькими прозрачными водопадиками действительно стекали с подбородка прямо на портфель.

— Хочешь носовой платок? — сказал Петрик. — На…

— Возьми мой, — сказал Опанас. — Не смотри, что грязный… зато сухой.

Кирилка взял оба. Всхлипывая, он прорыдал тонюсеньким голоском:

— Чуть… не утащил…

— Ну! — закричал Опанас, потрясая кулаками. — Мы бы не дали… мы бы…

— Кирилка, — вдруг сказал Петрик озабоченным голосом, — дай я тебя вытру… А то ты стал такой грязный! Ужасно!

— Это он об мой платок! — хвастливо воскликнул Опанас. — Не веришь?

— Опанас, — сказал Петрик, посмотрев на Опанаса.

— Чего? — сказал Опанас, посмотрев на Петрика.

— Пусть он с нами дружит…

— Кто? Он? — сказал Опанас, кивая на Кирилку.

— Он. Пусть с нами дружит.

— Пусть дружит.

— Пусть?!

— Пусть.

— Кирилка, — сказал Петрик, — будешь с нами дружить?

— С вами? — тихонько и недоверчиво прошептал Кирилка.

— С нами! — сказал Петрик. — С ним и со мной.

— С вами? — снова прошептал Кирилка, переводя глаза с Петрика на Опанаса и с Опанаса на Петрика.

Мальчики переглянулись.

— Ничего не понимает, — с сожалением проговорил Опанас и вдруг громко, точно глухому, стал раздельно выкрикивать каждое слово: — Хочешь дружить… ты… да он… да я?

Тут Кирилка залился неудержимыми слезами и, захлебываясь, проговорил, что он всегда хотел, только они не хотели… И он бы давно хотел, если бы они хотели… И если он молчал, так потому, что они молчали… И раз они больше не молчат, то и он не будет молчать, потому что больше всего на свете он хочет дружить с Петриком и Опанасом.

И пока он все это говорил, он растирал глаза, щеки, нос, рот, подбородок сразу двумя носовыми платками и становился все чумазее и грязнее.

— Это он от моего платка! — в восторге кричал Опанас. — И грязный же у меня носовой платок! Ух, грязный…

Действительно, Кирилка получился такой замызганный, что после небольшого совещания мальчики решили отправиться сначала к Петрику, чтобы Кирилке хорошенько помыться, прежде чем итти домой.