На следующее утро все крыши Унтеленейса были засыпаны снегом.

— Ранний снегопад, не по сезону, — чопорно заметил Эша, заметив направление взгляда Майи.

Теперь, когда он был коронован, а не просто являлся первым претендентом на престол, нельзя было дольше оставаться в безопасном уединении Алсетмерета. Цевет заверил, что ему больше не придется являться в Унтелеан, за исключением особо торжественных случаев, но Император традиционно давал аудиенции в Мишентелеане, и несмотря на похороны Варенечибела IV, которые должны были состояться сегодня вечером, новый Император (как твердо сказал Цевет) обязательно должен встретиться со своими подданными.

— Работа правительства застопорилась, — сказал он, сидя на противоположном торце стола, собранный и безупречный, как всегда. — Необходимо дать ему новый толчок, Ваше Высочество, и вы единственный, кто может это сделать.

— Полагаю, что я должен, — вздохнул Майя.

— Ваше Высочество?

— Ничего. Кто еще желает сегодня меня видеть? — Эти слова прозвучали слишком резко, и Цевет отпрянул, прижав уши.

— Ваше Высочество, мы не хотели обидеть вас. Мы только желали помочь.

Майя осторожно поставил чашку на блюдце, его окатила горячая волна стыда.

— Мы приносим свои извинения, — сказал он. — Мы говорили неприветливо и грубо, вы не заслужили подобного обращения. Мы не должны были пренебрегать вашей помощью. Мы сожалеем.

— Ваше Высочество, — неловко возразил Цевет. — Вы не должны так говорить с нами.

— Почему нет?

Цевет открыл рот и снова его закрыл. Затем, не спеша, поставил чашку, встал и распростерся ниц около стола. Ишеан с тревогой наблюдал за ним.

Затем Цевет встал, невозмутимый и сдержанный, и произнес:

— Император Эльфланда не извиняется перед своим секретарем. Но мы благодарим вас, что Император это сделал. — Он улыбнулся ласковой и теплой улыбкой, на мгновение осветившей его лицо, и снова сел. — Ваше Высочество.

Не говоря ни слова, Ишеан поставил перед Майей чистую тарелку. Так же молча он взял чашку, благоухавшую ромашковым чаем. Тогда Майя спросил:

— Кто запрашивает аудиенции сегодня утром?

— Ваше Высочество, самыми важными просителями являются Свидетели «Мудрости Чохаро».

Майя похолодел. Он снова осторожно опустил чашку и взял теплую булочку с тающим на ней маслом.

— Когда они хотят говорить со мной?

— Как только вы найдете возможность встретиться с ними, Ваше Высочество.

— О. — Он откусил кусок, прожевал и проглотил, не чувствуя вкуса. — Тогда мы должны удовлетворить их просьбу.

Цевет взглянул на часы.

— В девять часов? — предложил он, с легкой иронией в голосе.

— Да, — согласился Майя.

— Ваше Высочество, мы напишем необходимый ответ. В это время вы, может быть, пожелаете прочитать письмо Сетериса Нелара.

Майе очень хотелось также вежливо сообщить Цевету, что меньше всего на свете он хотел бы вспоминать о своем кузене, но все же принял протянутое ему письмо.

Знакомый почерк Сетериса заставил его вздрогнуть, как от удара. Чтобы дать себе минутную передышку, он снова взял булочку и заставил себя доесть ее полностью. Он был даже не в состоянии заметить, какая она вкусная, и с трудом проглотил, стараясь справиться с сухостью в горле.

Откладывать дальше было невозможно. Он с мрачным видом развернул письмо (по-детски обрадовавшись масляным пятнам, оставленным его пальцами) и начал читать:

«Приветствуем Его Императорское Высочество Эдрихазивара VII.

Мы с женой вынуждены побеспокоить вас, чтобы сообщить, что штат ваших слуг в Эдономее расформирован. Смеем надеяться, что срок нашего изгнания от двора закончился, за что мы глубоко и искренне благодарим Ваше Высочество и заверяем в своей готовности служить Вашему Высочеству любым возможным для нас способом».

С великой преданностью и родственной любовью,

Это письмо Хесеро, подумал Майя. Он знал все обороты Сетериса и его неловкую прямолинейность: эти осторожные формулировки и изящный слог не могли исходить от него. Майя представил, как Хесеро стоит около стола, внимательно следя за тем, чтобы Сетерис использовал подсказанные ею слова.

Но что он, Майя, должен ответить ей? Он не хотел видеть Сетериса в своем доме, но письмо содержало не только просьбу о работе, но и уверенность в его, Императора, расположении; кроме того, отказав Сетерису, какое бы удовлетворение ни принес ему этот поступок, он неизбежно вызовет ненужные сплетни.

Тем временем Цевет закончил письмо для Свидетелей «Мудрости Чохаро» и позвонил, вызывая курьера. Когда мальчик ушел, Майя сказал:

— Цевет, мы должны поговорить с вами.

Он не смог сдержать жалобной нотки в голосе, и почувствовал, как от этих слов напряглись все четыре человека в комнате. Самое время провести маленький эксперимент, с вызовом подумал он и добавил:

— Наедине.

Телимеж с Дажисом обменялись исполненным ужаса взглядом, и Телимеж произнес:

— Ваше Высочество, мы не можем.

— Почему? — Спросил Майя. — Вы опасаетесь нападения?

— Ваше Высочество, из-за нашей клятвы. Мы поклялись охранять вас и молчать обо всем, чему можем стать свидетелями. Мы не предадим вас.

На самом деле, подумал Майя, я боюсь не вашего предательства, а себя самого.

— Разве вы не можете охранять меня с другой стороны двери?

— Ваше Высочество, — пробормотал Телимеж, уши его жалобно обвисли, вид был самый несчастный.

— Мы должны приказать?

— Ваше Высочество, — сказал Дажис, кланяясь. — Если вы погибнете в нашу смену, мы должны будем совершить самоубийство около вашего тела. Вы этого желаете?

Он чувствовал, как разочарование тяжелым камнем наваливается ему на грудь. Но если он мог выиграть, только оскорбив своих нохэчареев, то играть не стоило вообще.

— Нет, конечно, нет, — устало сказал Майя. — Ишеан?

— Ваше Высочество, — слуга вежливо поклонился и исчез за дверью.

Майя посмотрел на троих оставшихся — Цевет, Телимеж, Дажис — и с тупой безнадежностью пожалел, что это не были Кала с Бежеларом: они видели его и в худшем положении.

— Знайте же, — сказал он, опустив глаза к скатерти, — что Сетерис Нелар служил нашим опекуном последние десять лет после смерти матери, и… — Он не мог подобрать слово, и потому закончил поспешно и неубедительно. — Мы не любим его.

Нарушив озадаченное молчание, Телимеж произнес:

— Вы ему ничего не должны, Ваше Высочество. Он не родственник вашего Дома, и…

— Нет! Мы хотим сказать… — Он запнулся и теснее сжал руки на коленях. — Я ненавижу его и не хочу видеть рядом со мной.

Он поднял глаза. Телимеж с Дажисом казались шокированными, но Цевет, единственный видевший его в Эдономее, с пониманием приподнял брови. Он поинтересовался:

— Вы не сказали нам, чего желаете для него, Ваше Высочество.

— Мы хотим дать ему пост, где он сможет служить с честью и комфортом, но мы не желаем ни видеть его, ни получать от него писем.

— Ваше Высочество, — мягко сказал Цевет, — если вы не хотите, чтобы этот человек беспокоил вас, достаточно просто сказать об этом.

— Нет, мы не это имели в виду. Он не сделал ничего плохого. — Майя вспомнил бесчисленные жестокие насмешки, которые никто, кроме самого Майи, не мог принять за обиду. Но несправедливо было сводить счеты сейчас и только потому, что он получил такую возможность. — Мы не хотим его обижать или наказывать. Просто удалить от себя.

— Ваше Высочество, мы подумаем, что можно сделать. — Цевет помолчал и добавил осторожно, как человек, понимающий, что может сам создать себе проблемы: — Вы понимаете, что это может вызвать интерес лорда-канцлера?

— Возьмите это на себя. Мы не знаем, как можно решить этот вопрос.

— Ваше Высочество, — сказал Цевет, кланяясь. Он посмотрел на часы. — Скоро девять.

— Тогда нам пора идти, — Майя не мог признаться, насколько ему хочется избежать этой неприятной встречи. — Мы благодарим всех вас.

— Ваше Высочество, — ответили они, кланяясь, и Телимеж открыл дверь.

* * *

Мишентелеан вовсе не был миниатюрной копией Унтелеана, чего Майя так опасался. Богато обставленная комната с обоями цвета слоновой кости с щедрой позолотой, на фоне которых его кожа казалась еще темнее, но разумно снабженная длинным столом и мягкими креслами, хорошо протопленная и вполне пригодная для обсуждения государственных дел.

Свидетели «Мудрости Чохаро» были уже здесь: двое мужчин и женщина, одетые с потертой респектабельностью, с ключами ученых на шеях. Хотя в отличие от священников и Атмаза ученые не давали обета бедности, редко кто из них достигал большого богатства. Все потому, что они были дураками, говорил Сетерис, но Майя внимательно всмотрелся в усталые лица Свидетелей, и не заметил в них признаков глупости.

Они только успели представиться — Пелар, Ажевет, Севезар, все ученые второго ранга — как явился Чавар, возмущенный, слегка запыхавшийся, сопровождаемый свитой секретарей. Пришлось подождать, пока Чавар усаживался, раздавал секретарям ненужные поручения и всячески демонстрировал свою важность. Майя подумал, вел ли лорд-канцлер себя подобным образом в присутствии Варенечибела, и был склонен усомниться в этом. Наконец Чавар объявил, что готов, и Майя кивнул Меру Севезару, старшему из ученых.

Мер Севезар не стал тратить время на двусмысленности. Он встал, поклонился Императору и лорду-канцлеру и сказал:

— Ваше Высочество, крушение «Мудрости Чохаро» было вызвано диверсией.

— Не может быть! — Воскликнул Чавар, но Майя поднял руку, чтобы заставить его замолчать.

— Как вы узнали? — Спросил он Севезара. — И как это случилось?

Ответ был длинным, и не всегда понятным, но Майя уловил суть. Свидетели рассмотрели обломки и обнаружили обугленные и частично расплавленные останки объекта, который, как решительно заявил Севезар, не мог быть частью любого из дирижаблей в Эльфланде. Он назвал его «зажигательным устройством», хотя ни Майя, ни Чавар не могли точно понять, что означает этот термин. После нескольких тщетных попыток объяснить его назначение, Мин Ажевин нетерпеливо перебила коллегу:

— Он воспламенил водород.

— Милосердные богини, — тихо пробормотал кто-то.

— Это не мог быть… несчастный случай? — Спросил Чавар, на этот раз в его голосе не прозвучало ни вызова, ни презрения.

— Нет, — сказал Севезар. Он поклонился Майе. — Ваше Высочество, нам очень жаль, но мы думали, вам следует узнать это как можно скорее.

— Вы были правы, — ответил Майя. Он чувствовал себя опустошенным и оцепеневшим; вероятно, он должен был что-то ощутить, но никаких эмоций не было, и их отсутствие обескураживало. Нужные слова приходили с трудом. — Мы высоко ценим вашу преданность и усердие. И благодарим вас за то, что открыли нам истину.

— Мы обнаружили лишь малую долю правды, — сказал Севезар. — Нам не известно, кто это сделал и почему. Мы знаем только, как это было сделано.

— Да, — согласился Майя. — Но эти вопросы не входят в вашу компетенцию, и мы не можем просить вас ответить на них. Вы стали Свидетелями для «Мудрости Чохаро» и выполнили свой долг правдиво и с честью.

— Ваше Высочество, — ответили все трое ученых, кланяясь.

Майя подумал, что они с облегчением покидают комнату приемов, и не винил их в этом. Должно быть, они ожидали обвинений или новых вопросов, на которые не могли найти ответов. Он только недостойно пожалел, что не может сбежать отсюда вместе с ними. После их ухода тишина в Мишентелеане была подобна открытой ране, обескровившей всех присутствовавших. Казалось, люди боятся даже вздохнуть, чтобы не вызвать новую беду.

Молчание нарушил Майя:

— Что нам следует делать?

Он внезапно вспомнил пьяного Сетериса на пороге его комнаты в Эдономее. Но сейчас он использовал множественное число, говоря не о себе одном: он не имел права принимать решение в одиночку. Он посмотрел на Чавара.

Чавар снова принял недовольный вид.

— Мы должны выяснить, кто совершил это мерзкое преступление.

— Да, — согласился Майя. — Но каким образом?

Кажется, Чавар наконец догадался, что его пафос здесь неуместен. Майя обвел взглядом секретарей, чьих имен пока не знал, и сказал:

— Мы не знаем, каким путем нам следует идти. Нам известно, что при совершении убийства следует направить запрос в судебную систему, чтобы Свидетель мертвых приступил к расследованию; но под юрисдикцию какой судебной системы попадает это дело? Округа, где разбился «Мудрость Чохаро»? Округа, откуда он вылетел? Округа, в который направлялся?

Это был важный вопрос. Майе было известно от Сетериса и из газет, насколько ревностно юристы охраняли свой суверенитет, а расследование смерти Императора… независимо от того, какой округ получит запрос, даже если не обидятся все остальные, Суд Унтеленейса сочтет себя ущемленным обязательно.

— А что будет, если запрос выйдет за границы юрисдикции одного округа? — Спросил Чавар. — Нам довелось наблюдать ситуацию, когда дело о контрабанде, в которой был виноват лодочник… было плохо расследовано. Последовали памфлеты, сатиры… — он произнес эти слова с таким выражением, как другой сказал бы «тараканы». — И мы могли только сожалеть, что не провели расследование конфиденциально.

— Мы не желаем, чтобы наш отец стал мишенью сатиры, — твердо сказал Майя.

Чавар ответил ему почти признательным взглядом.

— Может быть… — нерешительно сказал Цевет. Чавар поднял брови, но Майя обнадеживающе кивнул, и Цевет продолжал:

— Возможно, нам не следует выбирать одного Свидетеля мертвых. Ведь Варенечибел был Императором всего Эльфланда.

Чавару потребовалось несколько секунд, чтобы понять суть предложения Цевета. Он решительно перешел от гнева к одобрению. Майя наблюдал, скорее с неловкостью, чем с удивлением, как идея Цевета была подхвачена, перекроена и раздута до небывалых размеров. Чавар уже планировал театрализованное расследование с участием самых ярких звезд судебной системы Унтеленейса и всего Этувераца. Он послал секретарей собрать комиссию Свидетелей для осмотра останков Императора и его сыновей перед захоронением. Майя попытался заметить, что члены экипажа дирижабля и слуги Варенечибела уже похоронены, но Чавар просто сказал:

— Оставьте это Свидетелям, Ваше Высочество, — и выкатился из комнаты вместе со всеми своими секретарями, на ходу выкрикивая приказы и распоряжения.

После его ухода снова повисла гнетущая тишина. Майя не мог не отметить про себя, что с этой минуты следствие перешло под руководство Чавара, который собирался контролировать и управлять им по своему усмотрению. Император либо будет вынужден запрашивать информацию, либо просто полностью довериться лорду-канцлеру, на что Чавар, безусловно, и рассчитывал.

Сквозь бархатную завесу молчания Майя спросил:

— Таково было ваше намерение?

Белые, свободные от колец, руки Цевета замерли над бумагами.

— Ваше Высочество?

— Вы работали на лорда Чавара много лет. Вы уже показали, что знаете, как… управлять им. Разве вы собирались передать ему расследование?

— Ваше Высочество, — Цевет собирал документы так аккуратно, словно они были сделаны из стекла. — Мы действительно знали, что лорд-канцлер одобрит любое предложение, которое позволит ему провести расследование с большей… большей… — Он колебался, и Майя про себя попросил его быть откровенным. Наконец Цевет решился: — …шумихой. Но мы не ожидали, что ему так понравится эта идея. Мы полагаем, что она совпадает с другими намерениями лорда-канцлера. Нам известно о его противоречиях со Свидетелем Суда. Возможно, в этом расследовании он видит возможность продвинуть свои интересы.

— Может быть, — сказал Майя. — Как вы думаете, расследование будет успешным?

— Мы знаем, что свидетели сделают все возможное. И мы уверены, что лорд Чавар совершенно искренен в своем желании поймать убийцу.

— Да, — мрачно согласился Майя.

— Ваше Высочество?

Майя не знал, как высказать свои опасения, тем более что не был уверен, не вызваны ли они обидой на то, как ловко Чавар отстранил его от дел. Он покачал головой и уже собирался спросить, какие еще дела ожидают сегодня его участия, когда наблюдавший за ним Цевет сказал:

— Допустим, нас может не устроить, что лорд Чавар привлек к расследованию только судебных Свидетелей.

— Что вы имеете в виду?

— Мы уверены, что Вашему Высочеству известно, — продолжал Цевет, вежливо давая понять, что Майе известно далеко не все, — что всегда существовало две ветви судебной системы: церковная и светская. В последнее время стало немодным призывать церковных Свидетелей, как стало немодным верить, что боги могут предоставить им чрезвычайные полномочия.

— Таким образом, вы предлагаете нам обратиться к церковному Свидетелю мертвых? Но где мы можем найти такого человека?

Не уведомляя Чавара, чуть не добавил он.

— На самом деле, — сказал Цевет, прочистив горло, — при дворе есть один Свидетель мертвых. Это не имеющий бенефиция или прихода прелат богини Ули.

— Как он здесь оказался? — Спросил Майя.

— Мы не знаем его истории, — ответил Цевет. — Нам известно только, что он отрекся от епархии, и отправился ко двору, чтобы жить здесь.

Майя почувствовал, что Цевет что-то недоговаривает, и решил выяснить все до конца.

— Почему именно здесь?

— Он пользуется благотворительностью своей родственницы, — неохотно признался Цевет. — Вдовствующей Императрицы.