Майя открыл глаза навстречу солнечном свету и некоторое время лежал, растеряно моргая. Это была не его спальня в Эдономее, и не полузабытая детская в Исварое. Судя по роскошным занавескам балдахина, с вытканными на них кошками Драхада, и парчовому покрывалу, он находился в одном из поместий отца, но…

Когда он вспомнил, где находится и что произошло, он был уверен, что все ему только снится. Эта мысль принесла огромное облегчение.

Скоро он проснется на своей собственной узкой и провисшей кровати в Эдономее и, возможно, даже не вспомнит этот смешной сон. Он был послан богинями, чтобы Майя был доволен тем, что имеет, и не тосковал по невозможному.

Полезный моральный урок, с сонным удовлетворением подумал Майя, и в ту же секунду звук приоткрываемой двери заставил его приподняться на локте в опасении, что к нему идет Сетерис с известиями о прибытии отцовского посланника.

Это оказался худенький мальчик в ливрее Драхада, который слегка встревожился при виде проснувшегося Майи, но моргнул и робко объявил, что был послан узнать, какой сорт чая предпочитает Его Императорское Высочество за завтраком.

Милосердные богини, пусть это будет сон. Нет, все происходило наяву.

— Ромашковый, — который любила его мать и ненавидел Сетерис. — Спасибо.

— Ваше Высочество, — поклонился слуга, — вы хотите завтракать в постели или…

— Нет, — сказал Майя. Он чувствовал себя слишком беззащитным в этой огромной комнате, одетый только в ночную рубашку. — Мы встанем, спасибо.

— Ваше Высочество, — мальчик снова поклонился и исчез.

— Ваше Высочество, — произнес другой голос из дальнего угла комнаты, напугав Майю почти до визга.

Конечно, это был Бешелар, имевший великий талант заставить своего Императора почувствовать себя маленьким глупым мальчиком. Он выбрал позицию таким образом, чтобы видеть каждый уголок этой замысловатой комнаты.

— Что, не спится? — Спросил Майя более язвительно, чем намеревался.

— Ваше Высочество, — сообщил Бешелар, — вчера не было возможности, но сегодня есть надежда, что Адремаза и капитан Ортема смогут прислать заместителей для нас с Калой Атмаза. Если они окажутся приемлемыми для Вашего Высочества, мы получим возможность охранять вас в две смены. Но мы, — добавил он с внезапной свирепостью и с таким упором на «мы», что давало основание понять, что он говорит также о Кале, — останемся вашими первыми нохэчареями.

Майе захотелось закрыть лицо руками и заплакать. Пока он обижался на Бешелара, тот нес на своих плечах двойное бремя, о чем Майе даже не хватило ума догадаться. Ты высокомерный червяк, сказал он себе, принимаешь как само собой разумеющееся, что люди охраняют тебя, жертвуя своим отдыхом и покоем. Им постоянно приходится бы начеку. Другой, более тихий голос, добавил: как и тебе самому.

С внезапной решимостью Майя выкарабкался из постели. Словно только и ожидая этого момента, на пороге возникли Эша и Аврис, с сообщением, что, во-первых, горячая ванна ожидает его, и что Дашенсол Аттереж с учениками трудились всю ночь и теперь прислали несколько новых костюмов с заверениями, что работа над коронационным платьем Его Высочества не будет отложена ни на минуту. Заботливая опека слуг почему-то не доставила Майе никакой радости, но позволила сделать одно неприятное открытие, из-за усталости ускользнувшее от него накануне вечером: иллюзия уединения предоставлялась Императору благодаря хитро расположенным стеновым панелям матового стекла. Он искупался, оделся и разрешил Аврису заняться его прической, одновременно сильно встревожив эдочарея категорическим отказом от любых украшений.

— По крайней мере, до коронации, — сказал он.

На самом деле, он предпочел бы совсем не носить драгоценности. Они напоминали ему об отце.

Майя завтракал в присутствии обоих нохэчареев и того же застенчивого слуги, что и накануне. С первым глотком чая дверь отворилась, пропустив Цевета, обремененного новой огромной стопкой писем, и Майя, чьи мысли все еще были заняты драгоценностями, поспешил опередить Цевета и спросил:

— С кем мы можем поговорить о нашем личном императорском перстне?

— Ваше Высочество, — ответил Цевет, складывая письма на угол стола. — Это традиционная сфера компетенции лорда-канцлера.

— Действительно? — Задумчиво произнес Майя.

— Лорд-канцлер является Мастером печатей, — осторожно сказал Цевет, его уши тревожно вздрогнули.

— Чем вы воспользовались, чтобы запечатать мои вчерашние письма?

— Печатью Дома Драхада, — ответил Цевет. — Мы рассудили, что вряд ли кто-то сочтет ее фальшивой.

— Это маловероятно в большинстве случаев, — согласился Майя, и Цевет, казалось, вздохнул с облегчением — Но ведь лорд Чавар не изготавливает печати лично?

— Ой! Нет, конечно нет. Это работа Дашенсола Хабробара.

— Не могли бы вы… то есть, сообщить Дашенсолу Хабробару, что мы желаем его видеть?

— Мы позаботимся об этом, Ваше Высочество.

— Спасибо, — сказал Майя. — Мы видим, сегодня вы принесли еще больше писем.

— Да, — согласился Цевет. — Не только Коражас обеспокоен тем, что Император еще не появился перед двором.

— А мы должны? — Спросил Майя. — Появиться, я имею в виду?

— Нет, Ваше Высочество, — сказал Цевет. — Вашим придворным не помешает немного поволноваться. Они и так очень скоро вас увидят. — Он немного закашлялся и вежливо добавил: — Здесь новое сообщение от вдовствующей Императрицы.

Среди множества других проблем Майя почти забыл о вдовствующей Императрице, но взгляд, брошенный на часы, сказал ему, что назначенная встреча состоится через час.

— Мы обещали дать ей аудиенцию в 10:00, - сказал он. — Она написала вчера.

— Ваше Высочество очень добры, — пробормотал Цевет и передал ему письмо Императрицы.

Майя сломал печать и прочел:

«Приветствуем эрцгерцога Майю Драхара, наследника императорского престола Этувераца.

Мы разочарованы вашей холодностью и опасаемся, что многие рассказы вашего покойного отца Императора о вашей личности могут оказаться не старческими предрассудками, а истиной.

Мы придем в Черепаховую гостиную в 10:00».

С великой надеждой и состраданием,

Майя очень тщательно изучил послание, а потом спросил:

— Что представляет из себя вдовствующая Императрица?

— Ваше Высочество, — Цевет снова вежливо кашлянул. — Она очень молода и… не очень хорошо воспитана.

— Цевет, мы просим вас выражаться яснее.

Цевет поклонился.

— Она избалованная девочка, Ваше Высочество. Так как она была очень молода и красива, покойный Император обращался с ней, как с куклой. Она привыкла получать желаемое истерикой и слезами, но когда они приелись ее мужу, как и следовало ожидать от человека усталого и немолодого, схоронившего трех жен, она перешла к тактике болезней, обмороков, головокружений и нервных припадков. Она желала власти, но Император был слишком умен, чтобы допустить ее к делам.

— Следовательно, существует вероятность, что она и сейчас будет продолжать стремиться к власти?

— Да, Ваше Высочество, такая вероятность очень велика.

Тишина, холодная и тяжелая, как кусочки льда. Наконец Майя сделал глубокий вдох и спросил:

— Что наш покойный отец говорил о нас?

Он видел, как испуганный взгляд Бешелара встретился со взглядом Цевета, и понял, что не желает этого знания. Но…

— Мы должны знать. Нам предстоит встретиться с теми, кто знаком с его мнением о нас.

— Ваше Высочество, — Цевет с несчастным видом склонил голову. — Вам известно, что он не любил вашу мать.

— Да, — сказал Майя, стараясь не выдать себя. — Мы знаем.

— Он не обсуждал ни ее, ни вас, Ваше Высочество, во всяком случае публично. Но сплетни не умолкали. Некоторые исходили от слуг. Некоторые, мы боимся, распространяла сама Императрица Сору.

— Зачем?

— От скуки. От злобы. Из любви к скандалам. Большинство этих историй не заслуживают доверия, и мы самым серьезным образом просим Ваше Высочество не придавать им значения.

— Но остальные?

Он загнал Цевета в угол и даже сочувствовал ему. Вот что значит быть Императором, подумал он. Не забывай.

Цевет капитулировал так же изящно, как делал все остальное.

— Император говорил, и иногда публично, что баризанцы вырождающаяся нация, склонная к инбридингу.[1] В частности, ходили слухи, что он называл Императрицу Ченело сумасшедшей, и что вы унаследовали ее дурную кровь. Он часто использовал слово «неестественный», хотя рассказы сильно искажают смысл его первоначальных слов.

— Насколько люди доверяли этим рассказам?

— Ваше Высочество, всем известно, как сильно покойный Император любил Императрицу Пажиро. И общеизвестно, что брак с Императрицей Ченело был заключен под давлением Коражаса, а не по его собственному выбору. Но верно так же и то, что ваша… изоляция в Эдономее вызывала множество комментариев, особенно в последние годы.

— Следовательно, для всех придворных Унтеленейса мы являемся сумасшедшим кретином.

Он не смог удержаться от короткого смешка, настолько горького, что Цевет вздрогнул.

— Ваше Высочество, им достаточно будет просто посмотреть на вас, чтобы понять, что это не так.

— Вопрос только в том, — пробормотал Кала, — захотят ли они посмотреть.

Бешелар грозно засопел, но извиняющийся взгляд Цевета дал понять Майе, что замечание Калы вызвано честностью, а не цинизмом.

Продолжать этот разговор значило вгонять себя в уныние и, возможно, заставить Цевета и нохэчареев почувствовать себя униженными. Поэтому он произнес с интересом, которого на самом деле не чувствовал:

— Есть ли среди писем такие, с которыми я должен ознакомиться до аудиенции с Сору Жасани?

Конечно, были. Он попросил Цевета спуститься вместе с ним в Черепаховую гостиную, где Цевет оккупировал стол секретаря, Майя уселся у камина, а Кала с Бешеларом заняли привычный пост около двери.

Сегодня разбирать письма было уже легче. Он чувствовал, что глубины его невежества уже были выявлены, и потому не чувствовал угрызений совести, запрашивая дополнительную информацию. И с помощью Цевета, который с тринадцати лет был личным курьером Императора (он признался, когда его спросили), Майя учился расшифровывать хитросплетения лести и намеков, а так же отвечать на них. Или признаваться в своем бессилии. Порой было трудно не позавидовать легкости, с которой Цевет ориентировался среди имен, политический фракций и скрытых ожиданий, но эльф безоговорочно предоставил свои знания к услугам Майи, так что если молодому Императору и хотелось рассердиться на кого-нибудь за свою неосведомленность, то его гнев следовало направить не на Цевета.

Наиболее важное из писем, это было понятно даже неопытному Майе, пришло от посла Баризана. Оно выделялось в аккуратной стопке корреспонденции не только тем, что было написано на пергаменте (многие из старых царедворцев предпочитали этот материал) но так же потому, что было свернуто в трубочку, а не сложено конвертом. Его скреплял шелковый шнурок цвета спелой сливы, пропущенный через резную бусину слоновой кости и завязанный замысловатым узлом. Цевет поглядывал на него несколько беспомощно.

— Ваше Высочество, вероятно, больше осведомлен о баризанских обычаях, — сказал он.

Майя покачал головой, поморщившись в ответ на поднятые брови Цевета.

— Наша мать умерла, когда нам было восемь. Она не говорила с нами о Баризане и о своей жизни там. Мы считаем, что ей было запрещено.

Он с отчетливой ясностью помнил каждое упоминание о родине матери, но их было слишком мало.

Цевет нахмурился, подрагивая ушами.

— Мы знаем, что гоблины придают особый смысл нэцкэ,[2] — он щелкнул лакированным ногтем по резной бусине, — но мы не знаем, в чем заключается этот смысл. Нам так же ничего не известно о гоблинских узлах.

— Есть ли в нашем доме человек, который знает? — Спросил Майя, вспомнив огромное количество темнокожих слуг, которых он видел в Алсетмерете.

— Ваше Высочество, — ответил Цевет, расцветая улыбкой, которой, как решил Майя, он выразил признательность за хорошую идею. — Мы спросим.

Через несколько минут он вернулся в сопровождении мужчины средних лет.

— Это Осхет, Ваше Высочество, — заявил Цевет, торжествующий как спаниель, притащивший хозяину мертвую утку. — Один из ваших садовников. Он приехал в Унтеленейс пять лет назад вместе с послом и остался на службе у Императора, чтобы ухаживать за баризанскими розами.

— Ваше Высочество, — пробормотал Осхет, опускаясь на колени и склонив голову.

Его кожа была почти идеально черной, волосы на голове он сбривал, а не просто стриг, что делало особенно заметными стальные кольца в ушах — известный даже Майе признак моряка.

— Пожалуйста, — сказал Майя, — встаньте.

Осхет послушно поднялся, он был на голову ниже Цевета, коренастый и мускулистый. Его руки до локтя были испещрены свежими и поджившими царапинами, а ногти окружены темной полоской грязи. Тяжелая челюсть и выпуклые глаза выдавали в нем типичного гоблина; Сетерис никогда не уставал напоминать, насколько повезло Майе унаследовать телосложение отца.

— Мер Асава объяснил наш вопрос? — Спросил Майя.

— Да, Серенити, — глаза Осхета были красно-оранжевого цвета, совершенно неожиданного на фоне темной кожи. Майя знал, что его бледно-серые глаза Драхада производили такое же странное впечатление. — Это нэцкэ, да?

— Да.

Майя взял со стола пергаментный свиток вместе с украшениями и протянул его Цевету, а тот передал Осхету. Грубые пальцы садовника бережно прикоснулись к шелку и бусине; они проследили линии узлов, резные насечки нэцкэ, чуть задержавшись на острой мордочке вырезанного из кости животного. Затем он вернул пергамент Цевету и сцепил руки за спиной.

— Ну, что? — Спросил Цевет.

— Это мангуст, — ответил Осхет.

— Простите? — Не понял Майя.

— Маленькое животное. Называется мангуст. Живет на южном побережье. Веселое и любопытное. Убивает змей и крыс. Его часто держат на кораблях. Приносит удачу.

Майя протянул руку, и Цевет вложил ему в ладонь пергаментную трубочку. Он внимательно осмотрел нэцкэ, изображавшего зверька, свернувшегося вокруг шнура, погладил подушечкой большого пальца его улыбающуюся мордочку.

— Что это значит? — Нетерпеливо поинтересовался Цевет.

Массивные плечи Осхета приподнялись и опустились.

— Пожелание удачи, — сказал он. — Подарок друга. У нас тоже есть нэцкэ, его подарил нам близкий друг, когда мы уезжали.

Он дернул шнур, завязанный вокруг пояса и вытянул из кармана резной диск. Он была немного больше мангуста, и Майя узнал его по символам, вырезанным на оборотной стороне, еще до того, как Осхет развернул и показал талисман: широкое улыбающееся лицо, узкие от смеха глаза, острый кончик языка бога Хотэя.

— Хотэй защищает, — объяснил Осхет. — Мангуст, это… — его лоб собрался морщинами в усилии подобрать нужное слово. — Пожелание великого счастья.

Майя хотел бы задать больше вопросов о нэцкэ, о корабле Осхета, о том, почему посол решил пожелать ему «великого счастья», но последовательный Цевет не позволил отклониться от темы.

— А узел?

— Узел тоже является важным сообщением, — сказал Осхет, убирая своего Хотэя в карман. — Это узел Императора.

— Что гласят протоколы? — Неуверенно спросил Майя. — Правильно ли будет разрезать узел?

Брови Осхета взлетели верх, а вздрогнувшие уши заставили зазвенеть серьги.

— В этом нет необходимости, Ваше Высочество. Потяните золотую бусину. Узел развяжется сам. — Он помолчал, а затем добавил. — Нэцкэ — это всегда дар. Всегда.

Один из концов шнура действительно заканчивался золотой бусиной. Майя сначала решил, что это всего лишь украшение. Надо попробовать, хватит сомневаться, сказал он сам себе, и потянув шнур, неожиданно легко развязал узел. Освободив пергамент от украшений, он быстро сунул в карман и веревочку и нэцкэ, пока никто не успел остановить его.

— Спасибо, — сказал Цевет садовнику. — Ты можешь идти.

Осхет кивнул Цевету и глубоко поклонился Майе.

— Ваше Высочество.

— Спасибо, Осхет, — Майя не забыл улыбнуться, и только потом обратил свое внимание к развернутому пергаменту.

Письмо было написано уверенной рукой тонкими и ровными строчками с искусно выведенными заглавными буквицами и росчерками. Не рукой секретаря.

«Приветствуем нашего дорогого родственника Эдрехазивара VII…»

Майя остановился и удивленно уставился на Цевета.

— Родственника?

На этот раз Цевет удивился не меньше.

— Посол не является родственником Великого Авара.

— То есть, он родня по матери нашей матери, — сделал вывод Майя. — Но нам не известно, ни как зовут ее, ни ее семью.

— Он никогда не упоминал об этом раньше, — сухо заметил Цевет.

— Вряд ли это могло быть политическим активом, — сказал Майя. Он хотел произнести эти слова как можно безразличнее, но его голос звучал устало. — Ну что ж, давайте узнаем, чего желает наш родственник.

Письмо было кратким:

Приветствуем нашего дорогого родственника Эдрехазивара VII.

Мы выражаем глубочайшие соболезнования в связи с постигшей вас утратой и заверяем, что Баризан не будет настаивать на торговом соглашении, переговоры о котором мы вели с вашим отцом. Нашим величайшим и самым заветным желанием является упование, что отношения между Баризаном и Этуверацем не будут выходить за рамки мира и дружбы, и с этой надеждой собственноручно подписываемся:

Майя беспомощно посмотрел на Цевета. Он мог определить в этих осторожных словах наличие скрытых ожиданий, но не имел ни малейшего представления, в чем они заключались.

Задумчиво хмурясь, Цевет снова прочитал письмо и сказал:

— Мы будем удивлены, если посол Горменед успел получить одобрение своего правительства на содержание этого письма.

— Вряд ли у него было на это время, — заметил Майя.

— Да, — согласился Цевет. — Именно так.

— Так вы думаете…

— Как известно, Великий Авар вознаграждает инициативу и смелость, когда они ведут к успеху. Мы предложили бы Вашему Высочеству ответить на письмо посла таким образом, чтобы его отказ от торгового соглашения стал бы фактом.

Как Майя уже знал, все, сказанное Императором, становилось фактом.

— Значит, торговое соглашение было настолько невыгодным?

— Если Горменед считает, что вы будете рады избавиться от него, то да, — прямо сказал Цевет. — Мы обратимся к Свидетелю по иностранным делам и выясним подробности.

— Да, пожалуйста. И скажите нам, как ответить… нашему родственнику.

— Ваше Высочество, — пробормотал Цевет и начал подробный разбор письма посла.

* * *

В десять часов Бешелар поднялся со стула и произнес:

— Ваше Высочество, прибыла наша смена.

— О, слава богу, — заметил Кала и подавил зевок.

Вторые нохэчареи во многих отношениях оказались неотличимыми от первых. Лейтенант и Атмаза, примерно такого же возраста, как Бешелар и Кала: один накрахмаленный и отполированный, другой потертый и не от мира сего, хотя одежда этого Атмазы была новее и ярче, а коса аккуратнее, чем у Калы. Майя успел заметить, что новый лейтенант, Телимеж, нервничал в присутствии Императора не меньше Бешелара, а Атмаза Дажис, казалось, беспокоился только о том, чтобы Кала как следует выспался после смены.

— Не беспокойтесь, — ответил Кала, подавляя новый зевок. — Я, может быть, и рассеянный, но вовсе не каменный. Ваше Высочество.

Они с Бешеларом поклонились, и Майя отпустил их, подавив детское желание попросить остаться. Бешелар с Калой заслужили свой отдых, так что не было причин чувствовать себя брошенным ребенком или бояться вторых нохэчареев.

Радуйся, что избавился от Бешелара хоть на некоторое время, упрекнул он себя, и повернулся к Цевету. Они рассмотрели еще два письма, прежде чем великое смятение на лестнице возвестило о запоздалом визите вдовствующей Императрицы, Сору Драхаран.

Благодаря Цевету Майя успел составить представление, чего ему следует ожидать, и потому был не слишком подавлен видением, возникшим в дверях между Телимежем и Дажисом. Женщина в черном медленно откинула вуаль с уверенностью, достойной опытной актрисы. Вдовствующая Императрица была маленькой женщиной — куклой, как назвал ее Цевет — с лицом в форме сердечка и огромными синими глазами. Она была старше Майи года на три, не больше.

Приняв Хесеро Неларан в качестве эталона, Майя мог заметить, что Сору одета слишком нарядно, и желает подчеркнуть свой статус, как делала это в своих письмах к нему. Густая серебряная вышивка жакета была очень близка к белому императорскому цвету, на который вдова имела весьма сомнительное право. Волосы, уложенные сложными крыльями и замысловато изогнутыми косами, выглядели бы лучше без блестящих черных бусин, слишком напоминающих жуков.

Он вздохнул с облегчением, обнаружив, что игнорировать красоту женщины, которая заранее была ему неприятна, гораздо легче, чем изящество такой утонченной дамы, как Хесеро.

Майя неторопливо поднялся, чтобы приветствовать вдову своего отца, и она ответила ему короткой жесткой улыбкой. Она не пожелала никаким иным образом признать изменение своего положения, и он рад был заметить, с каким неодобрением сверлят ее затылок сердитые взгляды Телимежа и Дажиса Атмазы.

Взгляд Сору метнулся по комнате и остановился на Цевете.

— Кто это?

— Наш секретарь, — сказал Майя.

— О, — она пренебрежительно отвернулась от Цевета (при этом Цевет принял оскорбленный вид) и теперь, недовольно нахмурившись, смотрела только на Майю.

Наконец Майя произнес:

— Сору Жасани, вы хотели увидеть нас.

— Мы надеялись, что вы можете оказаться восприимчивым к советам. — Ее тон указывал на жестокое разочарование.

— Какой совет вы могли бы нам дать?

— Мы не думаем, что вы послушаетесь, — сказала она, тряхнув головой, что вообще-то не подобало Императрице.

Он вежливо подождал несколько секунд, а потом ответил:

— В таком случае, мы желаем поговорить с вами о деле, которое напрямую касается нашей чести и нашего суверенитета. — Сору смотрела на него с надеждой, а Цевет с тревогой. — А именно, Меррем, вы не являетесь Этуверац Жасан и, не имея детей, никогда не сможете ею стать.

Цевет сдавленно кашлянул. Сору яростно возразила:

— Мы жена Императора.

— Вы вдова Императора. Если вы не ждете ребенка, то не имеете права пользоваться этим титулом.

— Нет, — угрюмо согласилась она. — Но у вас нет Императрицы.

— Это не значит, что вы сможете занять ее место, — сказал Майя. — Будьте довольны, Меррем, что за вами оставляют звание Жасани. И мы, Эдрехазивар Жас, будем иметь удовольствие именовать вас так, если, конечно, вы намерены и впредь оставаться при дворе в Унтеленейсе.

Он с интересом наблюдал, как стремительно она меняет тактику. Сору склонила голову и подозрительно кротким голосом произнесла:

— Жас Эдрехазивар, прошу простить вдове ее горе.

— С готовностью, если, конечно, оно не настолько глубоко, что вынудит ее опозорить своим поведением Императора или Дом Драхада. Если вы не в силах совладать с собой, вы можете на некоторое время удалиться от двора. У нас много усадеб, и мы будем рады предоставить для вашего проживания одну из них.

Ее глаза широко раскрылись, а уши обвисли. Она поняла угрозу, и перед ее внутренним взором, несомненно, возникли образы Арбелан Драхаран, первой жены Варенечибела, и Ченело Драхаран, его четвертой жены.

— Ваше Высочество, — сказала она, кланяясь на этот раз глубоко. — Мы благодарим вас за заботу, но считаем, что вдове Императора будет недостойно всецело поддаться своему горю.

— Хорошо, оставим этот вопрос. — Сказал Майя. — Сейчас мы заняты, Сору Жасани. Вы хотели обсудить с нами что-либо еще?

— Нет, Ваше Высочество, — сказала она. — Мы благодарим вас.

Она не выбежала из комнаты, но удалилась гораздо быстрее, чем вошла, и без спецэффектов. Некоторое время они слушали, как на лестнице затихает цокот ее острых каблучков.

— Цевет, — задумчиво сказал Майя, — вы пошлете приглашение Арбелан Драхаран в Сеторею? Мы хотели бы видеть ее на нашей коронации.

— Да, Ваше Высочество, — сказал Цевет и сделал пометку в своей записной книжке.