К концу ужина, поздно вечером, Майя был уже настолько измучен, что не мог сосредоточиться ни на чем. Как только они вернулись из Улимера, он попросил Бешелара проследить, чтобы решетку Алсетмерета закрыли на замок, и наотрез отказался давать аудиенции кому-либо до завтрашнего дня.

Впрочем, это вовсе не означало, что ему удастся провести вечер в одиночестве. Наверное, Эсаран сидела в засаде, потому что набросилась на него, как только он сделал шаг за пределы решетки. Она не позволила ему вернуться в Черепаховую гостиную под предлогом, что эта комната не соответствует его императорскому достоинству, и чуть не силой притащила в Розовую приемную этажом выше, огромное помещение, где вполне можно было играть в прятки, оформленное в гнетущих черно-вишневых тонах. Стены здесь были оклеены порчайнийскими шелковыми обоями с замысловатым узором из переплетающихся роз всех оттенков от темно-фиолетового до оранжево-красного, да еще с позолоченными краями лепестков.

Эсаран заготовила бесконечный список вопросов, требующих немедленного решения, и когда он попытался намекнуть, что доверяет ее компетенции, она округляя на него глаза, напомнила, что среди пострадавших в результате крушения «Мудрости Чохаро» были так же эдочареи, личные слуги Императора. Ее тон явно указывал, что отныне ему не позволено будет самому заботиться о себе, как он всегда делал в Эдономее. Она так же добавила, что Клемис Аттереж в нетерпением ждет императора, чтобы обсудить вопросы его нового гардероба и определиться с закупками новых тканей.

Майя ей не нравился, но было очевидно, что она не позволит личным чувствам отразиться на эффективности ее работы. Возможно, она острее, чем Чавар, осознавала неограниченность власти Императора, и не желала давать своему господину повод отстранить ее от дел. Но ее старательность граничила с жестокостью, и так как к усталости уже прибавилась головная боль, остро тикающая в висках, он просто сказал:

— Мы уверены, что любые рекомендованные вами лица смогут удовлетворить наши потребности.

Она кивнула, презирая его за слабость, и юркнула за дверь. За ней, радостно журча о тканях, рисунках и цветах, явился Аттереж; разговаривать с ним было гораздо легче, даже с учетом того, что Майя едва понимал два слова из семи. Бешелар и Кала, как и подобает нохэчареям Императора, уселись по обе стороны от двери, настороженно наблюдая за происходящим. Майя подозревал, что еще не раз он будет втихомолку сожалеть, что просто не может отослать их из комнаты.

Прежде, чем Аттереж закончил свои примерки, на пороге появился Цевет со списком срочных дел, длиннее, чем у Эсаран. Вести о прибытии нового Императора распространились по городу, и придворные, в первую очередь Свидетели Коражаса и члены Парламента, начали съезжаться во дворец. Цевет доставил высокую стопку писем, некоторые были получены пневматической почтой, другие переданы через стражников у решетки, и каждое из них требовало немедленного рассмотрения и должно было быть прочитано сегодня вечером. Они уселись по обе стороны огромного стола, который, как спящий медведь, притаился в дальнем углу комнаты, и приступили к разбору почты.

Майя знал, что, вступая на престол своего отца, он погружается в новую жизнь, как в незнакомую реку, но именно эта стопка писем показала ему, насколько глубока и холодна была вода в той реке. Некоторые имена были ему знакомы по сплетням, которыми делился Сетерис; ему так же было известно, что представляют из себя Коражас, Суд и Парламент, но с каждым новым письмом, которое Цевет зачитывал вслух, катастрофическая недостаточность знаний юного Императора становилась все более очевидной, так что эльф все выше поднимал брови, когда Майя спрашивал, что из себя представляет их корреспондент, а так же просил разъяснить туманный смысл написанного. Постепенно Бешелар с Калой включились в процесс просвещения Императора, так что Майе оставалось только сидеть, слушать и втихомолку ненавидеть себя.

Он знал о соглашении между Парламентом, Коражасом и Судом, которое больше напоминало временное перемирие, чем крепкий союз, и о вынужденном посредничестве Императора, поддерживающего хрупкий мир между конкурирующими партиями, но до сих пор не догадывался, над какой глубокой пропастью придется балансировать ему самому. Теперь он погрузился, почти утонул, в хитроумном переплетении противоречивых интересов своих подданных: требования Палаты общин, пренебрежение со стороны Благородных Домов, все еще оскорбленных, столетия спустя, необходимостью вести переговоры с простолюдинами; тонкие междоусобные распри в Суде, все одиннадцать членов которого прислали письма пневматической почтой, каждое еще более туманное, чем предыдущие; семь Свидетелей Коражаса, ни один из которых не смог собственноручно выразить соболезнования и наилучшие пожелания, но чьи секретари извергли на свет божий бумажные и пергаментные потоки. Кроме того, были еще менее знатные дворяне, придворные купцы, государственные служащие… И среди всего этого чернильного безумия Император должен был как-то сохранить рассудок и здравый смысл.

Самым ужасным показалось письмо некого Эшевиса Тетимара, настолько густо испещренное намеками, неясностями и околичностями, что Майя не смог понять его смысла даже после того, как Цевет пояснил, что Эшевис Тетимар является наследником герцога Тетимела, богатейшего из землевладельцев Южного Че-Атамара.

— Но чего же он хочет?

— Хотя мы не можем сказать наверняка…

— Мы просим вас. Пожалуйста. Ваши догадки?

Цевет щелкнул ушами.

— Мы полагаем, что Дач'осмер Тетимар просит руки герцогини Ведеро.

Майя с сомнением взглянул на письмо, которое все еще держал в руках.

— Он не упоминает нашу сестру.

— Ну, он не может, — сказал Кала.

— Прошу прощения?

— Ваше Высочество, — пояснил Цевет, — после общественного резонанса, вызванного браком эрцгерцогини Немран…

— Ах, да, — согласился Майя.

Отзвуки бури, сопровождавшей брак старшей из эрцгерцогинь, Немран, долетели даже до Исварое. Ему было всего пять лет, но он помнил придушенный шепот, которым передавались сплетни от горничных матери экономке, от экономки повару, как тихо улыбалась мама, делая вид, что ничего не слышит.

— Император поклялся, что не допустит открытого обсуждения брака его второй дочери до церемонии подписания брачного договора.

— И что же? — Спросил Майя.

— И ничего не обсуждалось, — сказал Цевет, беспомощно пожимая плечами. — Все, кто мог что-то знать, находились на борту «Мудрости Чохаро». За исключением эрцгерцогини, конечно.

— Здесь есть письмо нашей сестры?

— Нет, Ваше Высочество.

Майя закрыл глаза и поморщился. Он не ожидал, что ненаписанное письмо может стать такой проблемой.

— Итак, Дач'осмер Тетимар?..

— Ловит рыбку в мутной воде, Ваше Высочество, — ответил Цевет. — Он хочет проверить, как много вам известно, и готовы ли вы уступить ему.

— Уступить?

— Тетимары на протяжении десятилетий были бельмом на глазу Императора, — пояснил Цевет. — Это один из старейших Благородных Домов, они ведут свой род от восточных владык, которые наиболее активно сопротивляются развитию промышленности на западе. Нам известно, что Варенечибел стремился найти компромисс между ними.

— Вот как, — сказал Майя.

Он почувствовал приступ тошнотворной паники, словно был мышью, освободившей пружину мышеловки и уже видел, как опускается рычаг, который вот-вот сломает ему шею. Вот что значит быть Императором. Борьба фракций, противоречия между землевладельцами и промышленниками, война против варваров на севере: за все это теперь отвечал он один, и из-за его неверного решения могли пострадать сотни тысяч людей. Они могли даже погибнуть, и все потому, что их Император был слишком молод, глуп и не знал, как их спасти.

— Ваше Высочество, — осторожно предложил Цевет. — Осмелюсь посоветовать вам отправить Дач'осмеру Тетимару точно такое же письмо. Мы можем составить очень длинное послание, но не дать ему никакой информации вообще.

В собственных ушах смех Майи прозвучал как писк умирающей мыши, но все же это был смех, а не крик, так что он решил счесть это своей маленькой победой.

— Да, пожалуйста, Цевет. Мы ценим ваше предложение.

А потом, когда они наконец покончили с последним письмом, вернулась Эсаран в сопровождении трех испуганных молодых людей. Один из них был ровесником Цевета, а двое других возраста Бешелара, то есть на четыре-пять лет старше Майи, и юный Император не мог не заметить странной иронии ситуации, когда все находящиеся в комнате люди кланяются самому молодому из них.

Молодых людей звали Эша, Немер и Аврис. Эша и Немер были полугоблинами, как и сам Майя; Аврис был светлокожим. Эсаран не посчитала их фамилии достойными упоминания. Они буду эдочареями Майи, сказала она, «если Ваше Высочество не возражает». Тут она так выразительно подняла брови, что Майя поспешил одобрить ее выбор, пока молодые люди не расплакались. Уходя, Эсаран не удержалась от контрольного выстрела:

— Завтра Ваше Высочество, конечно, пожелает обсудить с Мастером кухни меню на предстоящую неделю, но сегодня мы сочли себя вправе заказать ему что-то простое.

Еще одна обязанность на плечи Майи.

— Спасибо, Эсаран, — сказал он, действительно чувствуя благодарность.

Цевет решительно предложил эдочареям пройти в личные покои Императора и подготовить его комнаты к использованию. Майя с безнадежным восхищением наблюдал, как его взволнованные слуги послушно покидают комнату, но тут Цевет обернулся и произнес:

— Ваше Высочество, еще один вопрос.

— Что именно?

— Мы не хотели бы поднимать его именно сейчас, но мы не можем…

Спина прямая, руки сложены на коленях, лицо и уши под контролем.

— Расскажите нам, — сказал Майя.

— Письмо Дач'осмера Тетимара навело нас на мысль, — продолжал Цевет. — Ваше Высочество, вам следует подумать о собственном браке.

— О браке? Но я еще даже не Император! Я имею в виду… — Внезапно он понял, что грубейшим образом выдал свой испуг и прикусил язык.

— Эта мысль первым делом придет на ум всем придворным, — сказал Цевет.

— Особенно родителям взрослых дочерей, — цинично добавил Бешелар.

— Но мы вообще не хотим жениться, — запротестовал Майя.

По крайней мере, он уже не путался в местоимениях, хотя в его тоне опасно прорывались скулящие нотки.

— Рано или поздно вам придется жениться, если вы не намерены назначить вашим наследником Идру Драхара, чего мы, конечно, не можем рекомендовать.

— Вы обладаете информацией, компрометирующей нашего племянника?

— Как мы можем? Он еще ребенок. Мы всего лишь напоминаем, Ваше Высочество, о судьбе Белмаливена Пятого.

Майя сосредоточился. Белмаливен V вступил на престол после внезапной смерти своего брата Белмаливена IV и, решив, что два его племянника являются надежным залогом преемственности династии, не стал разводиться со своей любимой, но бесплодной женой. На втором году правления он был свергнут и убит сторонниками старшего из племянников, который был коронован под именем Белвасены XI и шесть лет прожил марионеткой при Совете опекунов, прежде чем в свою очередь оказаться свергнутым своим братом Белмаливеном VI. Обстоятельства и точная дата смерти Белвасены не были известны, но было принято считать, что он недолго прожил после коронации брата, и смерть его не была случайной.

— Вы считаете, нам следует действовать так быстро? — Несчастным голосом спросил Майя.

— Ваше Высочество, — ответил Цевет, — мы считаем, что вам следует предусмотреть любой поворот событий. И мы уверены, что вам следует быть хорошо проинформированным, когда придет время принять решение, чтобы не позволить подтолкнуть себя к нежелательному браку, как это не раз случалось с покойным Императором.

Майя вздрогнул.

Глаза Цевета расширились.

— Ваше Высочество, мы просим прощения. Мы не это имели в виду.

— Мы понимаем. И вы совершенно правы. — Паника вернулась, испуганной птицей колотилась в ребра, сжимала горло липкими пальцами. Он сглотнул. — С чего вы предлагаете начать?

— Мы соберем для вас информацию, — сказал Цевет. — То есть, если вы доверите нам это сделать.

Должен же я хоть кому-то доверять, подумал Майя.

— Да, пожалуйста.

Головная боль усилилась, и Майя испытал трусливую благодарность, когда один из подчиненных Эсаран возник на пороге, чтобы объявить, что ужин подан, прежде чем Цевет успеет придумать еще один «последний вопрос».

Цевет изящно извинился, тактично избавив Майю от необходимости соображать, на сколько человек был заказан ужин. Император ел в гордом одиночестве, а его нохэчареи опять сидели по обе стороны двери столовой.

Бульон с яйцом, запеченный угорь, молодая капуста: Майя жевал почти не чувствуя вкуса, извлекая из какого-то бездонного резерва новую улыбку для робкого слуги с примесью гоблинской крови и передавая похвалы Мастеру кухни и шеф-повару. На десерт был подан шербет; его вкус сразу напомнил о зиме, и Майя жалел только о том, что не может прижать холодную вазочку к горячему от боли виску. Прежде чем он успел отказаться, слуга подал горячий шоколад, и после первого глотка Император внезапно обратился к нохэчареям:

— Когда вы едите?

— Ваше Высочество? — Спросил пораженный Бешелар.

Кала старался сосредоточить взгляд, словно пытался разглядеть что-то очень далекое.

— Вы должны есть, — пояснил Майя. — Когда?

— Когда вы находитесь в постели, Ваше Высочество, — ответил Кала. — Мы договорились, что один будет охранять вас, пока другой ест. Вы не должны беспокоиться о нас.

— Не могли бы вы в дальнейшем ужинать вместе с нами?

Лицо Бешелара, как и следовало ожидать, выразило крайнюю степень ошеломления. Кала улыбнулся.

— В дальнейшем, Ваше Высочество, вы уже не будете ужинать в одиночестве.

— О, да, — сказал Майя и одним глотком допил шоколад. — Как глупо было забыть об этом.

Кала деликатно кашлянул.

— Насколько нам известно, Ваше Высочество не спали прошлой ночью.

— Очень мало, — согласился Майя, борясь с желанием потереть усталые глаза.

— Тогда мы предлагаем Вашему Высочеству лечь спать. Ваши эдочареи уже ждут, чтобы позаботиться о вас, и вы можете со спокойной душой и чистой совестью отпустить нас ужинать.

— Ваше Высочество, — сказал Бешелар, — Кала Атмаза говорит несерьезно, но его предложение мудро.

Прилагая все усилия, чтобы не рассмеяться, Майя прикусил губу и встал на ноги. У него болели не только мышцы, но даже кости, ноги казались сделанными из свинца, но он был счастлив, что они еще держат его.

— Мы благодарим вас, — сказал он, обращаясь к обоим.

Было неловко чувствовать, как близко они придвинулись к нему, каждый со своего бока, когда сопровождали вверх по лестнице. Два полных оборота вокруг Алсетмерета привели его к двери императорской спальни, где уже ждали Эша и Аврис. Нохэчареи и эдочареи замерли, неуверенно глядя друг на друга. Майя, слишком усталый, чтобы соблюдать вежливые формальности, спросил:

— Кала, ты остаешься?

— Да, Ваше Высочество, — ответил Кала.

Бешелар по-солдатски отсалютовал и отбыл вниз по лестнице.

Какими бы молодыми и испуганными ни были императорские эдочареи, но свое дело они знали хорошо. Они расплели его волосы и расстегнули одежду с такой быстрой и молчаливой ловкостью, что он оказался перед ними голым, прежде чем успел смутиться своего тощего тела и смуглой кожи. В считанные секунды его облачили в мягкую, как облако, ночную сорочку и заплели волосы на ночь.

Один из них, кажется, Эша, хотя Майя уже ни в чем не был уверен, заверил его, что они сменили все постельные принадлежности. Опустившись на кровать, он почувствовал, что белье действительно чистое и хорошо проветренное, потом нежные руки осторожно накрыли его одеялом, и больше он не помнил ничего.

Один раз среди ночи, он вынырнул из кошмара, где Сетерис говорил ему, что его мать лежит среди горящих обломков «Мудрости Чохаро», и услышал тихий голос в темноте:

— Ваше Высочество?

— Кто здесь? — Хрипло спросил Майя.

— Это я, Кала. Вам приснился дурной сон. Все в порядке.

— Кала, — Майя вспомнил добрые голубые глаза. — Спасибо.

А потом снова провалился в беспамятство, беспомощный и беззащитный, как летящий к земле «Мудрость Чохаро».