Вестмор-стрит находилась далеко от центра. Мне предстояло попасть в другую часть города, и я повернул на север. Вскоре по обеим сторонам дороги замелькали кучи металлолома. За деревянными заборами, как на поле боя, лежали разбитые останки старых автомашин. Груды ржавого железа при свете луны выглядели удивительно мрачно. Они напоминали дома, разделенные улочками. В зеркале заднего вида появились огни какого-то автомобиля. Он приближался. Я прибавил газу, вынул из кармана ключ, открыл потайную дверцу и, достав оттуда пистолет тридцать восьмого калибра, положил его на сиденье. Сразу же за свалкой показался кирпичный завод. Над пустынной местностью высилась гигантская заводская труба, она не дымила. За ней появилось темное кирпичное здание с вывеской фирмы: ни в одном окне света не было. Таинственный автомобиль продолжал настигать меня. Внезапно тишину ночи разорвал хриплый звук сирены. Я сильнее надавил на акселератор, но слишком поздно. Теперь машина была уже совсем близко: свет ее фар залил всю дорогу.

Автомобиль поравнялся со мной, затем обогнал. Но я стремительно развернулся и с максимальной скоростью помчался в обратном направлении. Однако и это не помогло. Меня опять нагоняли, включив красный прожектор, который осветил дорогу чуть ли не на километр. Я, собственно, и не пытался удрать, я только хотел доехать до людного места, иными словами, до свидетелей. Ничего не получилось. Полицейская машина настигла меня, и кто-то крикнул из нее грубым голосом:

— Остановись, или мы продырявим тебе череп!

Я затормозил, предварительно сунув пистолет на прежнее место и заперев тайник на ключ. Полицейская машина остановилась, и из нее с криком: «Ты что, не узнаешь полицейской сирены? Выходи!» — выскочил какой-то толстяк.

Я вылез из кабины и встал рядом с ним. Луна освещала его фигуру с пистолетом в руке.

— Водительское удостоверение! — снова крикнул он.

Я достал документ. Тут подошел второй полицейский и взял мои права себе. Включив фонарь, он внимательно изучил их.

— Марлоу! А, черт возьми! Этот парень — ищейка. Представляешь, Кони!

— Это все? — спросил Кони.— Наверное, оружие нам не понадобится.— Он засунул пистолет в кобуру и застегнул ее.— Думаю, мы закончим быстро.

— Он ехал со скоростью сто пять километров в час,— заметил второй полицейский.— Держу пари.

— Вели этому сукину сыну дыхнуть,— пробормотал Кони.

Второй коп наклонился ко мне и сказал с вежливой наглостью:

— Не угодно ли вам дыхнуть, мистер сыщик?

Я дыхнул.

— Ладно,— медленно процедил он.— Не проходит.

— Сегодня холодная ночь. Угости мальчика, коллега Доббс.

— Прекрасная мысль,— согласился Доббс.

Он подошел к полицейской машине и достал оттуда бутылку, опорожненную на две трети.

— Здесь не хватит даже на приличный глоток,— заметил он, протянув мне бутылку.— Пейте на здоровье, приятель.

— Допустим, я не хочу пить, что тогда? — поинтересовался я.

— Лучше не говори такого! — зарычал Кони.— Иначе мы можем подумать, что твой живот мечтает заполучить на память отпечатки наших сапог.

Я взял бутылку, вынул пробку и, понюхав содержимое, сказал:

— Это виски. Неужели вы постоянно будете повторять одну и ту же шутку?

— Восемь двадцать семь, запиши, Доббс,— раздался голос Кони.

Доббс вернулся к машине и сделал пометку в журнале. По-прежнему держа бутылку в руках, я сказал Кони:

— Вы собираетесь заставить меня выпить?

— Разумеется, если ты не хочешь заработать хорошего пинка в брюхо.

Я наклонил бутылку и, задержав дыхание, наполнил рот виски. Кони быстро шагнул ко мне и ударил в солнечное сплетение. Разбрызгивая жидкость, я от боли сложился пополам и уронил бутылку, а наклонившись поднять ее, увидел толстую ногу Кони, занесенную над моей головой. Я отскочил в сторону, выпрямился и изо всей силы двинул его по носу. Он закрыл лицо левой рукой и завыл, правой рукой пытаясь нащупать кобуру.

Доббс бросился на меня, размахивая резиновой дубинкой. Он попал мне под левое колено, нога одеревенела, и я опустился на землю, скрежеща зубами и выплескивая остатки спиртного. Кони отнял руку от лица. Она была в крови.

— Боже! — пробормотал он, задыхаясь,— Кровь! Моя кровь!

Испустив дикий вопль, он тоже попытался ударить меня но лицу, но я успел увернуться, и удар пришелся в плечо. Доббс бросился между нами, выкрикивая:

— Хватит, Чарли, уже достаточно!

Кони сделал несколько нетвердых шагов, уселся за руль и опять закрыл лицо руками. Потом вытащил носовой платок и начал вытирать кровь.

— Дай мне еще минутку! — рычал он сквозь платок.— Только одну минутку!

— Заткнись! — ответил Доббс.— Пора кончать.

Он многозначительно помахал опущенной дубинкой. Кони вышел из машины и заковылял ко мне. Доббс легонько оттолкнул его. Однако Кони упорно рвался вперед.

— Я хочу его крови! — кричал он.— Крови хочу!

— Довольно! Заткнись! Мы сделали все, что требовалось.

Кони повернулся и, тяжело ступая, обошел полицейскую машину.

— Вставайте, приятель,— обратился ко мне Доббс.

Я встал, растирая ногу под коленом. Нерв дергался, как рассерженная обезьянка.

— Садитесь в машину,— приказал Доббс.— В нашу машину.

Я повиновался, а Доббс прибавил:

— Ты поведешь вторую галошу, Чарли.

— Я разобью ее вдребезги,— зарычал Кони. Доббс поднял с земли бутылку, швырнул ее за забор, уселся рядом со мной и включил зажигание.

— Это вам дорого обойдется. Его нельзя было бить.

— Почему? — спросил я.

— Он хороший парень,— ответил Доббс.— Правда, немного дерганый.

— Но не остроумный,— заметил я.— Совсем не остроумный.

— Только ему этого не говорите,— сказал Доббс.— Такие слова могут задеть его самолюбие.

Полицейская машина двинулась вперед. Кони захлопнул дверцу моего «крейслера» и так резко включил скорость, словно на самом деле хотел сломать его. Доббс ехал спокойно.

— Вам понравится наша новая тюрьма,— сказал он.

— А какое будет обвинение?

Он на минуту задумался, наблюдая в зеркало за Кони.

— Превышение скорости,— объявил он наконец,— сопротивление властям, словом, типичное ЕПВ, что означает на нашем языке «ехал в пьяном виде».

— А как быть с побоями, принуждением пить спиртное под угрозой физической расправы и избиением дубинкой безоружного? Может, на эту тему удастся поговорить на суде?

— А, глупости,— неохотно пробормотал он.— Вы что, думаете, я сам изобрел такую забаву?

— Мне казалось, что вы немного очистили город,— заметил я.— Я полагал, что порядочный человек может теперь пройти здесь ночью без вооруженной охраны.

— Слегка подчистили, правда,— пробормотал он.— Но некоторые не желают видеть город чистым. Ведь тогда они потеряют свои грязные доллары.

— Лучше не говорите так,— предостерег я.— Вы можете потерять должность.

Он рассмеялся.

— К черту должность! Через две недели я бы все равно попал в армию.

Для него инцидент был исчерпан. Он принял все происшедшее как нечто вполне естественное. Он даже не сердился.