Стемнело. Париж надевал свой вечерний наряд — зажигались фонари, вспыхивали разноцветные огни рекламы, витрины магазинов. Часы на площади Ратуши пробили девять раз.

Бомон вышел из подземки и из-за решетчатой ограды осмотрел небольшую площадь перед домом Эдуарда.

— Да, — оценил он про себя, — охота идет по высшему разряду. Жослен никак не мог обвинить бывших коллег в невнимании к собственной персоне. Три машины с оперативными группами стояли недалеко от парадного подъезда. Какие-то тени мелькнули у черного входа. Сквозь большие окна маленького кафе на противоположной стороне площади он заметил полковника Мартена и Рагуле, которые мирно попивали кофе.

— Ну что ж, — подумал Бомон, — прекрасная обстановка для встречи старых друзей.

Он вышел из-за ограды, медленно пересек площадь, вошел в парадное. Лестница была пуста, но подходя к двери квартиры, он услышал легкий шорох и усмехнулся.

— Хорошо еще, что Эдуард выговорил себе право разговора со мной, — подумал Бомон, — ведь эта скотина Розен мог бы открыть стрельбу сразу же, здесь, на лестнице.

Дверь была открыта, в гостиной был полумрак, тихо играла музыка. Эдуард успокаивал больную совесть мелодиями Баха. Джосс снова горько посмеялся про себя. Валера полулежал в большом кресле, глаза его были закрыты. Он не хотел начинать разговор первым, он ждал реплики Бомона.

— Ты просто прелестен Эдуард, когда притворяешься спящим, — насмешливо сказал Джосс.

— О, Джосс, ты все-таки пришел. — Валера открыл глаза и встал. — Я рад. А почему ты говоришь, что я притворяюсь? Я просто заслушался.

— Да, два года, два года, — сказал Бомон, разглядывая Валера. Его старинный приятель немного полысел, пополнел, но в общем, выглядел неплохо.

— Что — «два года»? — переспросил Валера.

— Ну, я говорю, что мы два года не виделись, — пояснил Вомон.

— Да, два года прошло…

Внезапно Валера рассмеялся.

— Что ты смеешься?

. — Представляю себе выражение лица Мартена, если бы он нас с тобой здесь увидел…

— A-а, да, это смешно… — заметил Бомон. — Говорят, ты взял назад свою отставку? Ее у тебя не приняли?

— В общем, да. Это Джан тебе сказала о моей отставке? — спросил Валера.

— Да, Джан. Должен тебе сказать, что это на меня произвело впечатление…

— Это было естественно в тех обстоятельствах, — скромно сказал Валера.

— Возможно, Эдуард. Знаешь, сегодня утром Джан тоже дала мне отставку, так же, как и ты. Ну, то есть, я хочу сказать, она произнесла мне ту же самую фразу, которую сказал мне ты два года назад: «Джосс, я хотел бы быть на твоем месте!» Помнишь?

— Я? Нет, не помню, — замялся он. — Кстати, ты что, думаешь, что умно поступил, когда пришел к ней в первый день?

— Что значит — «к ней»? Я пришел к себе. Это мой дом в конце концов! Сделай-ка мне кофейку, Эдуард.

— Да, да, сейчас, — Эдуард торопливо вышел на кухню.

Джосс осмотрел гостиную — мебель, картины, коллекция роботов — похоже, в привычках Эдуарда ничего не изменилось. Правда, коллекция прибавилась.

Он подошел к застекленным стеллажам. С полок на него смотрели смешные механические человечки с квадратными головками, лампочками вместо носа, с антеннами на макушке. В это время вернулся Эдуард с двумя чашками кофе на подносе.

— Роботы, роботы. Роботы здесь, роботы там… Ты совсем помешался на своих роботах, Эдуард. — Бомон взял в руки маленького черно-белого, как Арлекин, робота, нажал на кнопку, робот забавно засеменил ножками. — Это тот, которого я привез тебе из Гонконга?

— Да, — сказал Эдуард, расставляя чашки на столике. — Он самый.

— А где ты достаешь для них батарейки? Для японских роботов, я имею ввиду?

Эдуард неопределенно пожал плечами, разговор как-то не клеился.

— А как поживает Алиса? — продолжал расспрашивать Бомон.

— Алиса? По-моему, хорошо.

— Это она расшифровала мою телеграмму?

— Да, она.

— Она отошла?

— От чего?

— От дел.

— Да, в последнее время. Впрочем, и я тоже отошел.

— Так сколько же их у тебя?

— Чего?

— Роботов, роботов…

— Не знаю, Джосс. Я их не считал. Наверное, сотня, а может быть — полторы.

— Да, я вижу, ты хорошо вооружен, — медленно сказал Джосс, вплотную подходя к Валера. — А шпики, которые там, внизу? Их сколько? И они тоже все вооружены?

— Точно не знаю, Джосс… — медленно сказал Валера, понимая, что игра заканчивается, — но думаю, что их там много. Они на крышах, в машинах у обоих входов, на лестнице, в отеле напротив…

— А Мартен и Рагуле сидят в кафе? Да?

— Если ты их всех заметил; то зачем же тогда зашел ко мне?

— Как — «зачем»? Ты ведь меня об этом попросил, Эдуард!

— Джосс, — оправдывающимся тоном быстро заговорил Валера, — Джосс, я так надеялся, что их заметишь, что ты не придешь. Ведь они пристрелят тебя, как собаку. И зачем только ты затеял эту игру, ведь в ней нет никакого смысла… Прошло два года, это очень много, Джосс… За это время все изменилось. И политика, и обстановка, все, все изменилось…

— Да, Эдуард, и я тоже изменился. Все изменилось, кроме Нджала и службы безопасности. И если я хотел его убить тогда, два года назад, то теперь я тем более должен это сделать. Ты не представляешь, Эдуард, что это такое — провести два года там…

— Я не понимаю твоего упрямства, Джосс, — продолжал Валера. — Я вообще тебя больше не понимаю. При чем тут служба безопасности? Что ты имеешь против нее? Ты все время путаешь Нджала и службу безопасности. Кого из них ты больше ненавидишь?

— А ты догадайся, — насмешливо сказал Бомон. — Ну, что, это все, что ты хотел мне сказать перед тем, как меня пристрелят?

— Джосс, ты проиграл. Неужели ты не понимаешь, что все кончено?

В это время за окнами гостиной послышался шум. Валера выглянул на улицу — перед его домом одна за другой съезжались машины, две, три, потом — десяток, два десятка… Послышалось хлопанье дверей, оживленные голоса, вспыхнули блицы камер. Маленькая тихая площадь осветилась светом автомобильных фар, ее наполнила шумная говорливая толпа… Валера заметил, как заметались по площади полицейские агенты, как выскочили из машин Фарж и Виктор.

— Нет, дорогой Эдуард, — сказал Бомон, — еще не все закончено. Игра продолжается.

— Что это? — растерянно спросил Валера.

— Это свободная демократическая пресса, — объяснил Джосс. — Два года назад, во время процесса в Маль-руни, она обо мне писала, если ты помнишь… Сегодня я им позвонил и пригласил сюда, чтобы вести прямую трансляцию с места убийства секретного агента французской службы безопасности полковника Жослена Бо-мона.

— Ты с ума сошел! — воскликнул Валера. — Это противоречит всем правилам!

— Каким правилам? Ты хочешь сказать, что вы все играете по правилам? А когда вчера ты позвонил Жанне, это было по правилам?

— Но ведь разговор записывали, Джосс… — тихо сказал Валера.

— А разве я этого не знаю…

Джосс распахнул дверь и вышел на балкон. Он помахал рукой журналистам, и сразу оказался в перекрестных лучах прожекторов раздался гомон… Сквозь вспышки света Жослен заметил, как полковник Мартен торопливо пересек площадь и вошел в парадное.

— Господа! — обратился Бомон к журналистам. — Я благодарю вас за то, что вы откликнулись на мое приглашение. Хочу сообщить, что я в прекрасной форме. Я только что вернулся в Париж после долгих африканских каникул, сейчас нахожусь в доме моего друга и совершенно не намерен кончать жизнь самоубийством.

В толпе репортеров раздался дружный смех.

— Я прошу вас внимательно, наблюдать за тем, что здесь произойдет в течение ближайших пятнадцати минут, — продолжал Жослен. — Сейчас я спущусь и отвечу на все ваши вопросы. Для этого мне нужно пройти два лестничных пролета. Надеюсь, что мы вскоре увидимся.

Толпа снова загомонила, засмеялась. Он вернулся в комнату, вынул из лежащей на диване кобуры пистолет Эдуарда и быстро пошел к выходу.

— Джосс! — окликнул его Валера. — Зачем ты взял мой пистолет?

— Потому что я должен пройти три метра спиной к тебе, — не оборачиваясь, бросил через плечо Бомон и захлопнул за собой дверь.

Он быстро сбежал по лестнице и в парадном увидел Мартена, комиссара Розена и Рагуле. Вид у них был, прямо скажем, неважный. Они растерянно поглядывали на дверь, за которой виднелся свет прожекторов и слышался шум толпы.

— Рад приветствовать вас, господа, — начал Бомон. — Итак, что вы предпочитаете? Или я выхожу через главный вход и раздаю интервью журналистам, или я выхожу через черный ход, где вы даете мне машину.

— Через черный ход, — после паузы выдавил из себя красный от злости Мартен.

— В таком случае, полковник, мне нужна машина, — жестко сказал Бомон. — Двигатель должен работать. И чтобы рядом никого не было.

— Позовите Виктора, пусть подгонит машину, — приказал Мартен Рагуле.

Тот бросился к черному ходу.

— Да, мне тоже кажется, что так будет лучше, — заметил Бомон и последовал за Рагуле.

Через минуту у подъезда стоял красный «рено», поблизости от машины никого не было. Жослен мгновенно вскочил в машину и нажал на газ. Она резко рванулась с места. Но Бомон сразу же услышал, как вслед за ним взревел другой мотор. Это Розен и Фарж успели выйти через парадный ход и сесть в машину. Сейчас они плотно, практически без отрыва шли за ним.

Жослен, увеличивая скорость, свернул на узкие малолюдные улицы, сделал несколько резких поворотов, но Фарж и Розен не отставали. Увеличить разрыв Бомону никак не удавалось. Они неслись по ночному Парижу в безумной гонке, встречные машины едва успевали тормозить и уворачиваться от них.

Жослен направился к набережной Сены. Он вырвался на просторную площадь Звезды, описал круг и неожиданно свернул на степени лестницы, плавными уступами спускавшейся к реке.

Машина, вздрагивая и скрежеща, запрыгала по ступенькам, переваливаясь, как огромная утка. Бомон был большим мастером езды по лестницам и был почти уверен в том, что здесь оторвется от преследователей. Но, взглянув в зеркальце, он с удивлением должен был признать, что Фарж так же точно, как он вписался в поворот и довольно плавно; насколько это вообще возможно, едет по лестнице вслед за ним, по-прежнему держа минимальный разрыв.

Машины вырвались на широкую набережную, пронеслись по ней, распугав немногочисленных романтиков и компанию клошаров.

— Где сейчас этот смешной старик со старым будильником? Может быть, здесь? — мельком подумал Джосс.

Затем они свернули к Дворцу инвалидов и тут Бомон внезапно подумал, что занимается сейчас не своим делом. Нападать он всегда умел лучше, чем убегать. И Жослен решил поменяться ролями с Розеном и Фаржем.

На полной скорости он неожиданно затормозил и резко дал задний ход. Как Джосс и предполагал, Фарж не успел отреагировать и по инерции проскочил мимо. У комиссара Розена реакция была немного лучше, он быстрее уловил маневр Бомона и успел выстрелить, когда их машины поравнялись на долю секунды.

Розен не промахнулся. Пуля попала в левую руку Джосса. Он почувствовал липкую теплоту крови в рукаве куртки, пошевелил пальцами, кажется, кость не была задета. Зато пуля раздробила левое стекло. Оно покрылось паутинкой трещин и не давало обзора. Жослен скрипнул зубами, выбил стекло локтем раненной руки и снова рванулся вперед.

Растерянный Фарж, боясь упустить Бомона, сбавил скорость и Джосс догнал его без труда. Не давая им опомниться, он на полной скорости ударил их «мерседес» крылом своей машины. Фаржа бросило на обочину, он едва успел вывернуться. Джосс ударил его второй, третий раз… Фарж начал «вилять», прибавляя скорость, но тут из переулка медленно выехал большой автофургон. Скорость была слишком велика и избежать столкновения Фаржу не удалось. От удара их «мерседес» перевернулся и встал на крышу.

Жослен на секунду притормозил, посмотрел, как Фарж и комиссар Розен, барахтаясь и чертыхаясь, дергают заклинившиеся дверцы машины, потом резко нажал на газ и затерялся в потоке уличных огней.