В воскресение Марион пошла в музей современного искусства. Первый этаж был занят автомобильной выставкой, которую она уже видела раньше и считала неинтересной. Она поднялась на второй этаж, но там было необычно многолюдно, и она поднялась на третий. Там находились известные картины и скульптуры. Изогнутая белая «Девушка, моющая волосы» и отличная «Птица в полете». В зале было двое мужчин, но они скоро ушли, оставив ее наедине с двумя статуями — мужчины и женщины. Он стоял, она была на коленях. Отличные тела. Головы их подняты кверху в каком-то религиозном экстазе. Марион нравилось смотреть на них, и она рассматривала их без обычного смущения, которое испытывала всегда при виде обнаженных скульптур. Она медленно обходила фигуры.

— Хелло,— раздался позади нее удивительно знакомый голос.

«Должно быть, это мне,— подумала она,— никого тут больше нет».— Она обернулась.

У двери стоял Бад Корлис.

— Хелло,— смущенно отозвалась Марион.

— Поистине, мир тесен,— проговорил он, приближаясь к ней. Я поднимался по лестнице и увидел вас, но не был уверен, что это вы. Здравствуйте.

— Здравствуйте.

Наступило неловкое молчание. Они повернулись к скульптуре.

«Почему я так неловко чувствую себя? Потому, что он красив? Потому, что он был с Эллен?» — Она подумала о поцелуях, о любви...

— Вы часто бываете здесь? — спросил он.

— Да.

— Я тоже.

Теперь обнаженная скульптура смущала ее, потому что рядом был Бад Корлис.

Она медленно двинулась в сторону. Он последовал за ней.

— Вы успели на свидание?

~ Да.

«Что привело его сюда? Он мог быть здесь с Эллен...»

— Я не поверил, что это вы поднимаетесь по лестнице.

— Почему же?

— Ну, например, Эллен не любила музеи...

— Сестры не всегда одинаковы.

— Я и не думал, что одинаковы.— Он снова осмотрел фигуры.— В Колдуэлле маленький музей. В основном репродукции и копии. Раз или два я был там с Эллен. Я надеялся приучить ее.— Он покачал головой.— Но бесполезно.

— Она не интересовалась искусством.

— Да,— сказал он.— Странно, что мы пытаемся привить свои вкусы людям, которых любим.

Марион взглянула на него.

— Раз или два я была здесь с Эллен и Дороти. Дороти — наша младшая сестра...

— Я знаю...

— Я была здесь с ними, но им было скучно. Правда, они были тогда маленькими. Я тоже была слишком молода.

— Я не знаю,— сказал он, снова приближаясь к ней,— что бы я делал в том же возрасте, если бы в моем городе был музей... А вы были здесь, когда вам было двенадцать или тринадцать лет?

— Да.

— Вот видите? — Он улыбнулся ей, как сообщнице, как человеку того круга, в который не входили ни Дороти, ни Эллен.

В зал вошли мужчина и женщина с двумя детьми.

— Давайте уйдем отсюда,— предложил он.

— Я...

— Сегодня воскресенье,— продолжал он.— Сегодня не может быть никаких деловых свиданий.— Он улыбнулся. Очень красивая улыбка, мягкая и кроткая.— Я — один, вы — одна.— Он нежно взял ее под руку.— Пойдемте.

Они прошли через третий этаж и просмотрели экспозицию на втором этаже. У некоторых картин и скульптур они останавливались и разговаривали. Потом спустились на первый этаж и вышли в сад позади музея, где также были скульптуры.

У толстой, неуклюжей женщины Мейлола они остановились.

— Волнующая женщина,— заметил Бад.

Марион улыбнулась:

— Признаюсь вам, что всегда испытываю смущение при виде подобных скульптур.

— Я тоже немного смущаюсь,— улыбнулся он.— Они не обнаженные, а голые.

Они засмеялись.

Осмотрев все скульптуры в саду, они уселись на скамейку и закурили.

— Вы и Эллен были помолвлены?

— Нет.

— Я думала...

— Неофициально. Дружить с девушкой — еще не значит быть помолвленным.

Марион молча курила.

— Мы многое делали вместе, всюду бывали вместе, посещали вместе одних и тех же людей, вместе бывали на лекциях. Но я не думаю... Я не думаю, что нам стоило бы жениться...— Он опустил голову.— Мне нравилась Эллен, нравилась больше, чем любая другая девушка. Я был потрясен, когда она умерла. Но... я не знаю... она не была глубоким человеком.— Он помолчал.— Надеюсь, я не оскорбил вас?

Марион покачала головой, глядя на него.

— Взять хотя бы посещение музея. Я надеялся, что смогу разбудить в ней интерес к искусству. Но не вышло. Она вообще не интересовалась им. То же самое относится к литературе, политике. Ничто серьезное ее не интересовало.

— Она и дома вела замкнутую жизнь.

— Да,— сказал он.— А потом она была на четыре года моложе меня.— Он отбросил сигарету.— Но она была очень приятной девушкой.

Пауза.

— Они не нашли, кто это сделал? — спросил он.

— Нет; Это ужасно...

Они снова помолчали, потом заговорили. Им было о чем поговорить: о музеях, об искусстве, об открывающейся в скором времени выставке Матисса.

— Вы знаете, кто мне очень нравится? — спросил он.

— Кто?

— Правда, я не знаю, знакомы ли вы с его работами,— ответил он.— Чарльз Демут.