Мы поднялись в ее номер, который был очень похож на номер Элен Ричмонд, — настоящие апартаменты с отдельной гостиной и спальней. В этом отеле со всеми обращались лучше, чем со мной. У нее был даже такой же бар, как и у Элен. И, возможно, бутылок там было даже побольше.

— Называть шантажиста мистером Бойдом слишком уж официально, — спокойно сказала она. — Вас, кажется, зовут Денни, не так ли?

— Все верно, — ответил я. — Я тоже предпочитаю называть свои жертвы по имени. В Манхэттене меня иначе и не называют, как «милым шантажистом».

— Почему бы вам не приготовить напитки, пока я сниму купальный костюм? — спросила она.

— И наденете что-нибудь другое?

— Конечно, — непонимающе ответила она.

— В том и состоит весь трагизм моего существования, — мрачно сказал я.

Она исчезла в спальне, а я подошел к бару и начал приготовлять коктейли. Когда я покончил с этим, я услышал, как зашумел душ. Поэтому я и попробовал джин с тоником. Она вернулась в гостиную, когда я уже наливал себе вторую порцию. На ней был белый бархатный домашний халат, туго перетянутый в талии. На кармане халата была выткана русалка, которая не имела ничего, кроме грудей и хвоста. Три нижние пуговицы халата не были застегнуты, поэтому при ходьбе он распахивался, обнажая бедра красивой формы.

— Спасибо. — Она взяла рюмку из моей руки и отправилась с ней к кушетке. — Что это?

— Джин с тоником, — сказал я задумчиво, наблюдая, как она садится, беззаботно закидывая ногу на ногу и снова давая мне возможность полюбоваться стройными, округлыми бедрами.

— А я считала вас мужчиной, который пьет только ржаное виски вместе с джином, не добавляя туда ни льда, ни тоника. Но, видимо, я ошиблась в вас во многих отношениях.

Я прошел к кушетке и сел рядом с ней, почти касаясь ее бедер, которые оказались стройнее и длиннее, чем я предполагал.

— На это можно найти блестящий ответ, — бросил я.

Ее темные глаза так внимательно изучали мое лицо, словно пытались найти в нем щель, куда можно было бы бросить монетку.

— А вы не так глупы, как я полагала, — медленно сказала она. — Прошу извинения.

— Извинение принято, — великодушно бросил я. — Но в данный момент оно ничего вам не дает. Так как насчет Дюваля и акций фирмы «Мееркайд»?

— Мне как раз пришла в голову отличная мысль, — сказала она задумчивым тоном. — Если бы я была поумнее, Денни, я бы, наверное, должна была нанять частного детектива, как это сделала Элен. Причем очень хорошего детектива.

— Зачем?

— Но я думаю, что вы не захотите работать одновременно для двух клиенток. — Она едва слышно вздохнула. — Это, вероятно, несовместимо с вашими моральными концепциями.

— С моральными концепциями? — повторил я. — У меня нет таких концепций. Моя мораль совмещается со всем, чем угодно. Ради денег я жертвую всем… то есть почти всем.

Пальчик нетерпеливо забарабанил по коленке, а темные глаза подсчитывали, какую выгоду принесут ей последующие три монетки после того, как первая была проглочена мной как телефоном-автоматом.

— То, что я сейчас скажу, Денни, должно остаться строго между нами, — тихо начала она. — И если придется, я буду отрицать то, что сейчас вам скажу.

— Согласен.

— Меня шантажируют. И я говорю правду.

— И большую сумму требуют?

— Речь идет о больших процентах с прибыли фирмы «Мееркайд», если я когда-либо получу контрольный пакет акций этой фирмы, — сказала она с волнением. — Есть еще и другие вещи, как алиби, например.

— Значит, Дюваль?

— Кто же еще?

— Значит, его алиби действительно подстроено?

— Он позвонил мне, сказал, что вы расспрашивали его, что наверняка зададите такие же вопросы и мне, поэтому было бы лучше, если бы я дала правильные ответы, иначе…

— И вы дали правильные, точнее говоря, нужные для него ответы.

Она провела очень женственным жестом по своим густым черным волосам.

— Вы должны понять меня, Денни. Я не решусь отказать ему в алиби, пока он может меня шантажировать.

— Это понятно. Но чем он мог нагнать на вас такого страху?

— Фотографиями, — сказала она глухим голосом.

— Этими пресловутыми фотографиями?

— Дюваль — профессиональный художник и делает отличные снимки, — сказала она с горечью. — И он фокусник в такого рода съемках.

— Значит, вы боитесь за свою репутацию? — спросил я с сомнением.

— Денни. — Она попыталась улыбнуться. — Неужели вы так наивны? Вам Элен сказала, почему ее отец составил такое завещание?

— Вы работали несколько лет у ее отца секретарем, и Элен предполагает, что вы были для него не только секретаршей.

— И не ошибается в своем предположении, — ответила она каким-то безучастным тоном. — У него был летний домик в Рокленд-Каунти, и мы тайком туда уезжали на уик-энд — только вдвоем. Мы были уверены, что об этом никто не знает, но Дюваль оказался дотошным человеком, узнал об этом в один из своих визитов в Нью-Йорк и вмонтировал камеру с инфракрасной пленкой. Это такая пленка, которая не нуждается в свете при фотографировании.

— И с какой целью шантажирует вас Дюраль этой пленкой? — спросил я. — Ведь старик Ричмонд умер уже восемь месяцев тому назад.

— Вы знаете условия его завещания, — сказала Элейн. — Элен наймет целую армию адвокатов, если к концу года окажется, что она должна передать контрольный пакет акций в мои руки. И можете себе представить, что будет, если она предъявит эти пленки на суде, чтобы защитить свою собственность. Мои фотографии будут красоваться во всех бульварных листках на всем побережье.

— Таким образом, если я правильно понял, — подытожил я, — я достаю эти компрометирующие вас пленки, а вы разрушаете алиби Дюваля.

— Приблизительно так, — ответила она. — Но я готова нанять вас по всем правилам, Денни, и заплатить гонорар. Я знаю, как поступают в подобных случаях.

— Чтобы Элейн Керзон не была дискредитирована… — Я с улыбкой посмотрел на нее. — Что ж, хорошо, за деньги я всегда в вашем распоряжении. Тысяча долларов задатка, остальные четыре, когда я вручу вам фотографии.

— А вы не находите, что вы — слишком дорогой детектив, Денни?

— С гением никогда не нужно торговаться, дорогая, — скромно сказал я. — Как вы думаете, где у Дюваля эти фотографии? Здесь, в Майами?

— Да, — ответила она, кивнув головой. — Главная студия у него находится здесь. В Нью-Йорке у него только маленькая контора, и он проводит там каждый год не более двух-трех месяцев, главным образом для того, чтобы продать свою продукцию. Я думаю, что они у него здесь, под рукой, для того чтобы иметь их наготове, если я поведу себя не так, как ему хочется. Он держит их там, откуда можно их сразу достать, чтобы предложить Элен и заключить с ней сделку. Он действует наверняка, Денни. И он не может проиграть ни в том, ни в другом случае.

— Понятно, — сказал я. — Еще один вопрос. Вы не видели в обществе Дюваля когда-либо двух мужчин, которых зовут Хэл и Чарльз? Хэл — элегантно одетый и ужасно вежливый, а Чарльз гориллоподобен, и у него отсутствует мочка уха?

— Да, конечно, — спокойно подтвердила она. — Вы имеете в виду Хэла Стоуна и Чарльза Блера. Оба — деловые партнеры Клода. Во всяком случае, он так их представляет.

— Спасибо, — сказал я. — Теперь вам остается выписать мне чек на тысячу долларов, и я могу собираться в дорогу.

— Вы очень спешите? — небрежно спросила она.

— А вы можете предложить мне что-либо более интересное?

Она лениво улыбнулась.

— Я же сказала, что ошиблась в вас. Поэтому я считаю, что будет справедливо доказать вам, что и вы во мне ошиблись.

— В чем именно?

— В том, что касается секса. Ведь вы назвали меня чуть ли не бесполой или что-то в этом роде. К тому же еще остался открытым вопрос о форме и величине моих грудей.

— Если дело в этом, — сказал я, — то я охотно останусь. Люблю все проверять на ощупь. А что касается объема и формы грудей, то ничто не является более убедительным, чем вещественные доказательства. Я всегда придерживался этой точки зрения, не стану отрекаться от нее и сейчас.

Элейн поднялась с кушетки, подошла к окну и закрыла жалюзи от солнца. Гостиная сразу погрузилась в полутьму. После этого она вернулась к кушетке и склонилась надо мной.

День уже склонился к вечеру, когда я вернулся в свой номер. В эти минуты я сам себе казался боксером тяжелого веса, который только что закончил бой с чемпионом, продолжавшийся пятнадцать раундов. Я принял душ, заказал бутылку шотландского виски и лед и, усевшись в кресле, начал потягивать виски, хмуро уставившись на стенку перед собой.

Прошел, видимо, час, когда стук в дверь заставил меня подняться с кресла. Я открыл дверь, и комната сразу стала казаться меньше, когда ее заполнил Доминик Людд.

— Вот это дело! — сказал он, сразу направляясь к бутылке с виски. — Какой вы все-таки гостеприимный, Денни! У меня не было ни капли во рту с тех пор как…

— …С тех пор как вышли из бара, который находится внизу? — спросил я.

— Выпивка — это моя страсть, братишка, — с веселым видом заявил он. — Когда-нибудь я изобрету походный самогонный аппарат и наживу на этом состояние.

— Ну, а что вы принесли мне взамен моих пятидесяти долларов? — спросил я, не питая на этот счет никаких иллюзий.

— Я пытался исследовать прошлое этой бедной девочки, которая была убита. Я имею в виду Элину Хоуп. Вы знали, что она жила здесь, в Майами?

— Ну, а что еще?

— Боюсь, что не очень много, Денни. — Он удобно расположился в кресле напротив меня. — Никто в ее пансионе ничего о ней не знал. Вела очень уединенный образ жизни. И еще одно. Она, как утверждают, была манекенщицей. Поправьте меня, если я ошибаюсь.

— Да, я об этом уже слышал, — подтвердил я.

— Но почему она тогда не была зарегистрирована ни в одном из здешних агентств? А она действительно не была зарегистрирована. Я исколесил весь город, малыш, несмотря на жару. — На его лице появилось патетическое выражение. — Это было настоящей пыткой!

— Возможно, она работала манекенщицей другого рода? — высказал я предположение. — По ночам, на частных сборищах? Или что-нибудь в этом роде?

— Сомневаюсь. — Доминик решительно покачал головой. — У меня есть несколько друзей, которые… э… которые хорошо знакомы с этой стороной жизни. И ни один из них ничего о ней не слышал.

— Ну, а что в отношении других?

— Элейн Керзон издает журнал мод… — Он дал мне краткий отчет, но не сказал ничего, чего бы я не знал.

— Дюваль?

— Когда очередь дошла до него, у меня не было времени. — Доминик нежно провел пальцем по изогнутому носу. — Ведь я имел всего каких-то несколько часов.

— Вот именно! Тем более что на каждой улице имеется по несколько баров, — буркнул я. — Ну ладно. Вы знаете, где находится студия Дюваля?

— В квартале от Артур-Годфри-роуд в сторону Грик-Энда, — быстро ответил он. — Я же говорил вам, Денни, что знаю Майами, как свои пять пальцев.

— Хотелось бы мне посмотреть на его студию, — сказал я, — когда там никого не будет. И было бы неплохо сделать это сегодня ночью. Вы не хотите мне помочь?

— С превеликим удовольствием! — великодушно согласился он. — Ночная работа, разумеется, оплачивается по двойному тарифу?

— Разумеется! — буркнул я в ответ. — Сто долларов.

— Очень великодушно с вашей стороны, Денни. — Он поднялся и заботливо налил себе рюмку. — Могу я поинтересоваться, с какой целью мы организуем эту экскурсию?

— У него есть кое-что, что по праву принадлежит моему клиенту, — объяснил я. — От него требуют вернуть это, но он не отдает, поэтому мы должны изъять это у него другим путем. Вся загвоздка заключается в том, что наверняка он спрятал это в каком-нибудь надежном месте.

— Вы имеете в виду сейф?

— Что-либо в этом роде.

Мгновение Доминик смотрел на жидкость в рюмке, а потом сказал:

— Во время войны я по трагической ошибке одного идиота-писаря был записан в саперную роту вместо того, чтобы, как другие, проливать кровь на поле сражений. И большую часть своего времени мы расходовали на то, чтобы следовать за другой саперной ротой и взрывать все, что она построила. Поэтому, несмотря на свою скромность, я в известной степени вправе называть себя подрывником.

— Вскрывать сейф это совсем не то, что взрывать мост, — ответил я. — Разница все-таки есть.

— Только в силе заряда, малыш, — спокойно ответил он. — И за какие-нибудь вшивые дополнительные пятьдесят долларов я могу сегодня ночью продемонстрировать вам мои способности, захватив с собой необходимый для этого материал.

— Я постепенно прихожу к выводу, Доминик, что в обличье громилы вы чувствуете себя намного лучше, чем в амплуа актера. Вы уверены, что это не вы убили Элину Хоуп, чтобы иметь предлог получить у меня работу и высосать из меня денежки?

Пушистые брови Доминика превратились над изогнутым носом в одну прямую линию, а на его лице появилось сатанинское выражение.

— Что вы можете знать об этом, малыш? — сказал он с величественным видом. — Было время, когда за одно лишь дневное представление я получал гонорар в размере двухсот долларов, и причем в будний день.

— Ну, хорошо, хорошо, — сказал я. — Сколько вам понадобится времени, чтобы оснастить себя всем необходимым снаряжением?

— Час, — ответил он.

Я посмотрел на часы. Половина седьмого.

— Приходите сюда около девяти, — сказал я, — и мы поедем осматривать студию Дюваля.

— А не рановато, Денни? — Он немного выпятил губы. — Ведь в доме еще могут находиться люди.

— Не надо вторгаться в чужую область, Доминик, — сказал я. — Можете считать себя специалистом по части выпивки, но процессом мышления предоставьте заведовать мне.

— Как вам будет угодно, — дружелюбно ответил он. — И большое спасибо. В девять буду здесь.

Я внимательно посмотрел на него, но его лицо не выражало ничего, кроме дружелюбия и благодарности. Через несколько секунд после его ухода я понял причину — бутылки с виски на столике уже не было. Вероятно, он понял мои рекомендации по части выпивки буквально.

Все свидетельствовало о том, что ночь будет богата событиями, а позади был богатый событиями день. Неплохо было бы сейчас перекусить. Не успел я добраться до двери, как зазвонил телефон. Ну и черт с ним, пусть звонит! — подумал я, но потом все же решил подойти. Может быть, этот звонок принесет мне какие-нибудь важные известия. Но услышав в трубке голос Беллы Люкас, я понял, как глубоко порой можно ошибаться.

— Денни, ну что произошло с Дювалем? — с волнением спросила она.

— Пока еще ничего, — ответил я. — У меня пока не было времени нанести ему визит.

— Что же вы делали весь день?

— Не задавайте сейчас никаких вопросов, — поспешно сказал я. — Что с Майером? Вы смогли его уговорить поужинать с вами?

— Я была на фабрике и отыскала его, — ответила она без всякого воодушевления, — но он меня не пригласил. Даже после того, как я его об этом попросила. Я думаю, вы ошибаетесь в нем, Денни. Он не жаден до девушек, скорее, боится их.

— Ну, в таком случае мы можем вычеркнуть его из нашего списка. Это уже кое-что.

— Я хотела спросить, вы не будете против, если я нарушу нашу договоренность?

— Нашу договоренность? — Я с усилием попытался вспомнить, о какой договоренности шла речь. — Ах, да, правильно! Мы договорились сегодня вечером проанализировать, что неверно во всех тех вопросах, которые я еще не задал Дювалю.

— Тут появились новые обстоятельства, — сказала она. — Это очень важно для меня… Понимаете, это нечто личное, Денни. Сегодня вечером я должна встретиться с одним человеком. Вы не будете на меня сердиться?

— Разумеется, не буду, — сказал я почти с облегчением. — Наверное, встречаетесь с каким-нибудь молодым порядочным человеком из вашего родного города в Арканзасе?

— В Канзасе, — поправила она меня и недоверчиво добавила: — Вы что, подшучиваете надо мной?

— Я просто хочу быть в курсе всех дел, — объяснил я. — Я считал, что секс для вас вообще не существует, Белла.

— Существует разница… между этим занятием и настоящей любовью, — холодно ответила она. — Но я не требую от вас понимания, Денни.

— Звякните мне завтра утром и расскажите все подробности этой встречи. И желаю вам хорошо повеселиться.

— Я повеселюсь, но не в таком плане, как вы думаете! — ответила она и повесила трубку.

Я спустился в ресторан отеля и заказал бифштекс, не очень зажаренный, и салат. Кельнер принес также мартини, чтобы мне не было скучно, пока бифштекс поджаривается.