— Если вы не можете снять художественный фильм и срок, то вам нужно работать на телевидении, — прорычал Гуггенхаймер в телефонную трубку. — Вот как, она не смогла этого сделать? Мы выбрасываем каждую неделю тысячи долларов ради этого маскарада, только для того, чтобы устранить всякие неожиданности.

Он какое-то время помолчал, давая собеседнику возможность ответить, а потом серьезно сказал:

— Сделайте все крупным планом, начиная с шеи и дальше вниз. Вы думаете, зритель идет в кино, чтобы посмотреть только на ее физиономию?

Он бросил трубку на рычаг и уставился на меня.

— Что вы хотите, Бойд?

— Абсолютно ничего, — ответил я. — Это вы от меня чего-то хотели.

— Да, правильно. — Он наморщил лоб. — А что, черт возьми, я хотел?

— Хотели видеть Денни Бойда из фирмы «Бойд-Интерпрайз», — терпеливо ответил я. — Заставили меня приехать сюда из Нью-Йорка, то есть с одного конца страны на другой, и потратили на меня большие деньги ради того, о чем вы сейчас, похоже, даже не можете вспомнить.

Дверь внезапно открылась, и в кабинет вплыла красавица блондинка в бюстгальтере с серебристыми звездочками и в брюках в обтяжку. Когда я повернулся, чтобы разглядеть ее, мне показалось, что она выглядит немного грустной и обиженной.

— Гуггн! — заверещала она, от чего он воспрял, как жеребец, который только что понял, в чем его настоящее призвание.

— Что, дорогая? — осторожно спросил продюсер.

— Теперь он требует от меня, чтобы я залезла в клетку. — Она умело передернулась. — В клетку с настоящим львом.

— Не беспокойся, дорогая. — Он сальными глазками посмотрел на блондинку. — У них там не львица, а самец-лев. Все, что тебе надо сделать, — это потрепать его немного по носу, и он будет есть из твоих рук, как и все настоящие мужчины. — Он сделал движение рукой, дающее понять, что разговор закончен, но ей, видимо, этого оказалось недостаточно.

— Будет есть из моих рук? — запричитала она. — О, боже мой! Да он сразу оттяпает мне всю руку по локоть!

— Тогда мы должны взять на эту роль кого-нибудь другого, — серьезно сказал Гуггенхаймер. — Ведь в конце концов это цирковой фильм, не так ли? Так чего ты хочешь, черт тебя возьми? Стадо дрессированных блох? Если ты не желаешь браться за эту роль, то ты уволена, дорогая! А теперь исчезни с моих глаз да поразмысли над этим.

Громко выражая свое недовольство, блондинка вышла из кабинета. Гуггенхаймер зажег одну из своих огромных сигар и снова посмотрел на меня.

— Так на чем мы остановились?

— Вы как раз собирались вспомнить, зачем вы меня вызвали сюда, — любезно напомнил я.

— Правильно! — Он выпустил струю дыма мне в лицо. — Теперь я вспоминаю. Речь идет об этой Ван Равен.

— Глории Ван Равен? — спросил я. — Вы имеете в виду ту даму, которая даже в профиль не умещается на широком экране?

— Она от меня убежала, — задумчиво сказал он. — От меня, который вывел ее в люди и превратил из ничтожества в звезду. И что я за это имею? Ничего, если не считать одной крошечной уступки.

— Мне трудно об этом судить, — вежливо заметил я. — Но в чем, собственно, дело? Какие-нибудь трудности с договором?

— Не с договором, а с парнем, у которого голубая кровь и яхта, — Гуггенхаймер глубоко вздохнул. — И беспокоит меня не сама Глория. Но каждый раз, когда и снимаю фильм с ее участием, он мне обходится не меньше, чем в три миллиона долларов. Так что речь не о девчонке, поймите, Бойд! Не о девчонке, а о деньгах!

— Значит, я должен вернуть ее к вам, — констатировал я.

Он кивнул в знак согласия.

— Сегодня среда, если мой настольный календарь меня не обманывает, и если я не ошибаюсь, то ее чертова секретарша собирается сегодня поехать к ней. Значит, времени у нас до следующего вторника. За это время вы должны вернуть ее мне целой и невредимой.

— Где ее видели в последний раз? — спросил я.

— Свяжитесь с ее секретаршей, — коротко ответил он. — Она милая девочка.

— Здесь, в Голливуде? — Я с недоверием посмотрел на него. — Вы шутите.

У Гуггенхаймера внезапно сделался усталый вид.

— Нет. Не шучу. Для этого у меня есть специальные шутники, Бойд, которые и выдумывают гэги. Мое бюро выдаст вам адрес. Я имею в виду адрес ее секретарши. И если кто-нибудь и знает, куда исчезла эта рыжая, то только она.

— О’кей, — сказал я. — Теперь еще один маленький пунктик, мистер Гуггенхаймер…

— Правильно, — перебил он меня. — Две тысячи, если вы доставите ее в срок к съемкам, и жирный ноль, если вы этого не сделаете.

— С вашим талантом так ясно и выразительно высказывать свои мысли, вам нужно делать карьеру в политике, а не в целлулоидной промышленности, — сказал я почтительно.

— Вы называете производство художественных фильмов целлулоидной промышленностью? — прогрохотал он. — Черт бы вас побрал, Бойд, это еще хуже, чем плевать на ковер.

— Значит, ничего, если я сейчас плюну на ковер, так, что ли? — холодно спросил я.

Он так решительно запустил руки в свои густые волосы, словно там завелась какая-то живность.

— Так вот вы какой, Денни Бойд, — буркнул он. — Прошедший огонь и воду предприниматель с восточного побережья, которой урегулирует все дела за приличное вознаграждение. О’кей. Но одни хорошие манеры ничего не стоят, и вас ждет хорошее будущее, в том числе и другие мои поручения, если вы вовремя вернете мне Глорию.

— Меня радуют ваши слова, мистер Гуггенхаймер, — вежливо ответил я. — И я всегда буду о них вспоминать, когда по телевизору будут прокручивать старую целлулоидную ленту.

— Вон!

Я прошел в его бюро, и там мне сказали, что секретаршу Глории зовут Эприл Мауэр. Я ни на секунду не поверил в это, так как в Голливуде только такие имена как Смит или Джонс — подлинные. Во всяком случае эта Эприл Мауэр жила на вилле Глории Ван Равен за городом в Беверли-Хилле, и поэтому я сел за руль своего «кабриолета» и двинулся в направлении бульвара Сансет.

Стоял погожий солнечный день, и я откинул верх своей машины, чтобы прохожие могли полюбоваться профилем Бойда. Когда я этим утром покидал Манхэттен, шел дождь, и мисс Джордан, моя собственная секретарша с огненными волосами и холодными зелеными глазами, сунула мне в руки билет на самолет. Эта куколка не умеет бороться с трудностями жизни: она не способна ни поддерживать огонь в домашнем очаге, ни поймать такси в дождливую погоду.

Жилище Ван Равен имело такой же фронтон, как и его обитательница, оно тоже не поместилось бы на широком экране. Я провел машину по извилистой подъездной дорожке и остановился рядом с темно-серым «Континенталем», который выглядел весьма неопрятно, так как к его покрышкам прилипла грязь.

На мой звонок появилась голубоглазая блондинка. На ней был белый купальный костюм с короткой юбочкой, окантовка которой позволяла видеть выше колен загорелые ноги, юбка была чрезвычайно узкая, но ее хозяйка могла принимать в ней любую позу, подчеркивая прелести своей фигуры.

— Вы что-нибудь хотите? — спросила она холодным и спокойным тоном.

— Меня зовут Денни Бойд, — сказал я медленно и предоставил ей массу времени для того, чтобы она могла полюбоваться моим потрясающим профилем. — Со студии, — добавил я.

— Кажется, так оно и есть, — сказала она приветливо. — Только актер может говорить, глядя в сторону, чтобы быть уверенным, что его профиль не оставят без внимания. А как смотрится ваш профиль с противоположной стороны? Я думаю, тоже удивительно.

— Судя по всему, вы Эприл Мауэр, — сказал я. — А как вас звали раньше? Может быть, Мэй Шмальц.

— Если речь идет только о том, чтобы нанести мне оскорбление, то почему же студия не ограничилась тем, чтобы прислать какого-нибудь писаря? — с любопытством спросила она.

— Гуггенхаймер хочет, чтобы прелестный кусок плоти вернулся к нему до вторника, иначе он не сможет начать съемки фильма, — фыркнул я. — И он сказал, чтобы я спросил у вас, где ее можно найти.

Она неопределенно кивнула:

— Может быть, все-таки будет лучше, если вы войдете.

Дом был меблирован таким образом, словно в нем никто не собирался задерживаться на долгое время и вообще обращать внимание на обстановку, возможно, это был лучший вариант меблировки.

Эприл Мауэр подвела меня к хорошо оснащенному бару, который находился перед патио, выложенным белыми плитами. К нему примыкал плавательный бассейн, выдержанный в голубых тонах.

— Давайте что-нибудь выпьем, мистер Бойд, — сказала Эприл. — В такой день приятно выпить.

— Благодарю. Меня зовут Денни.

— Совсем не обязательно было упоминать об этом, мистер Бойд, — ответила она и мило улыбнулась. — Ведь вас об этом никто не спрашивал.

— Могу я приготовить для вас напиток? Может быть, сани-флаш с содовой, — недовольно пробурчал я.

— Я не пью.

— Чем же вы тогда занимаетесь, мисс Мауэр? — заинтересованно спросил я. — Пишете неприличные слова на стенах? Ведь каким-то пороком вы, конечно, наделены.

— Мне довольно и того, что я сижу тут и смотрю на вас, — ответила она. — Может быть, мне со временем и посчастливится увидеть ваш классический профиль.

Я наполнил бокал кубиками льда и щедро плеснул туда бурбона. Эприл Мауэр сидела, закинув ногу на ногу, на одном из табуретов бара, показывая при этом кусочек трусиков, вылезавших из-под короткой юбки купального костюма. Я сказал себе, что здесь не Нью-Йорк, и, наверное, месяца через три на такие вещи вообще перестанешь обращать внимание.

— Так где я могу найти Глорию Ван Равен? — спросил я.

— Не знаю, — деловым тоном ответила она. — Но думаю, где-нибудь на побережье.

— А не могли бы вы ответить мне точнее? — попросил я. — Хотя бы на каком побережье — западном или восточном.

— На восточном? — переспросила она с сомнением. — В этом я совсем не уверена, мистер Бойд.

— Может, мне сразу начать с Аляски, проехав одно побережье вниз, а другое наверх, на север?

На какое-то мгновение я обратил внимание на ногти ее правой руки, они были тщательно ухожены и покрыты золотистым лаком, но наверняка под ними я не найду Глорию Ван Равен.

— Это довольно сложно, — объяснила она.

— Так она?.. — я продолжал терпеливо допытываться.

— Глория и Эдвард.

— Эдвард?

— Эдвард Вулрих II, — ответила она. — Это огонек и душе Глории. Правда, последнее время он был еще небольшой, но может перерасти в настоящее пламя. В лесной пожар. Собственно, вы должны были слышать о нем.

— Нет, не слышал, — ответил я. — А почему я должен был?

Она мягко улыбнулась.

— Потому что он крупный хищник с Уолл-стрит. Так он говорит.

— А что сам Уолл-стрит говорит о нем? — спросил я.

— Я об этом никого не спрашивала.

Кубики льда застучали о мои зубы, когда я отпил изрядный глоток бурбона. Да, вот так-то! В этот прекрасный летний день я должен был найти весьма самостоятельную даму.

— Там только они двое? — спросил я безучастным тоном.

— Нет. — Она энергично потрясла своими светлыми густыми локонами. — Мускат Муллинс тоже отправился с ними. Вы знаете — джазмен.

— Трубач? — Я кивнул. — Я знаю некоторые из его вещей.

— И потом еще — Эллен Фицрой, — добавила Эприл.

— Можно подумать, что Глория забрала с собой весь свой цирк, — простонал я. — Кто, черт возьми, такая — эта Эллен Фицрой?

— Исполнительница блюзов из Чикаго. Поет в современном стиле. Они с Глорией то ли вместе учились в высшей школе, то ли занимались вместе чем-то другим. — Эприл пожала своими красивыми округлыми плечами. — Во всяком случае, Эллен — старая ее подруга.

— Представьте мне и остальное общество, — сказал я сонным голосом. — И можете не торопиться. В данную минуту я не нахожу ничего лучшего, чем внимать вашему голосу.

— Но их действительно было только четверо, когда они уезжали, мистер Бойд, — бодро ответила она. — Правда, возможно, они кого-нибудь и подхватили по дороге. Бы ведь знаете, как это бывает, когда человек пьян и тому подобное…

— По дороге куда?

— По дороге к яхте Эдварда. — Она удивленно подняла брови. — Вы что, не знаете, что у него яхта?

— Кажется, как-то доводилось слышать, — проскрипел я. — А теперь напрягите свою прелестную головку, Эприл, и скажите, где сейчас находится эта яхта?

— Они мне этого не сказали, потому что я их об этом не спрашивала. — Она наморщила лобик. — Но я почти уверена, что она находится у восточного побережья.

Я допил свой бурбон и заметил, что кубики льда выглядят таким образом, будто ждут, чтобы их снова залили виски. Да и я, откровенно говоря, в этот момент здорово нуждался в дополнительной порции.

— Когда они уехали? — спросил я.

— Два дня тому назад, приблизительно часа в четыре утра, когда допили все виски.

— А вы знаете других: этого Вулриха, Муллинса и эту даму по фамилии Фицрой? — спросил я с внезапной надеждой.

— Я была им представлена, — дипломатично ответила она. — Но я бы не назвала их личными друзьями, хотя этот Муллинс и пытался заигрывать со мной. Я считаю, что его руки стали такими подвижными только благодаря игре на трубе. А как вы считаете, мистер Бойд?

— Я все время думаю, имеются ли у вас какие-нибудь планы? Начиная с сегодняшнего дня и до вторника?

— Вы хотите сделать мне какое-то предложение, мистер Бойд? — В ее улыбке было что-то материнское. — Как наивно! Буквально до удивления. Я люблю простых людей.

— Восточное побережье довольно большое, — буркнул я. — А у меня только пять дней для того, чтобы прочесать его. Поэтому я подумал, что вы могли бы помочь мне. Тогда шанс найти Глорию был бы один к четырем, так как вы знаете, как выглядят трое других, которые находятся вместе с ней, в то время как я этого не знаю.

— Я бы с удовольствием вам помогла, мистер Бойд. Действительно с удовольствием, — сказала она дружелюбно. — Но пять дней наедине с вами — это уже слишком. Я устану от борьбы.

Где-то в доме настойчиво зазвонил телефон. Эприл какое-то время прислушивалась, а потом соскользнула со своего табурета, и прошла к другому концу бара, где находилось какое-то соединительное устройство циста слоновой кости. Она нажала на одну из кнопок, расположенных на цоколе аппарата, и сняла трубку. Я допил вторую порцию бурбона и закурил, в то время как Эприл бросала в трубку какие-то незначительные замечания.

Наконец она повесила трубку и с самодовольной улыбкой посмотрела на меня.

— Звонила Глория, — сказала она.

— Тогда скажите, черт возьми, где она находится! Иначе у меня могут лопнуть вены.

— О, крови не надо! — с наигранным страхом сказала она. — Она не будет гармонировать с мебелью. Глория находится в форте Лаудердел.

— А где находится этот форт? — спросил я, еле сдерживаясь.

— Во Флориде, мистер Бойд. Точнее, в море напротив Флориды.

— Значит, Глория находится на борту яхты Вулриха?

— Местечко называется Бахия-Мар, а они, как говорит Глория, находятся в роскошной гавани для яхт, — добавила Эприл. — Это похоже на Эдварда. Я никогда не считала его таким парнем, который рискнет плавать по всему свету.

— Благодарю вас, Эприл, — сказал я, направляясь к двери. — Я не стал бы утверждать, что роскошно поразвлекался тут с вами, поскольку это не соответствует действительности, но в конце концов мы кое о чем поговорили и пришли к общему знаменателю. Мне остается только добавить, что вы великолепно выглядите в этом купальном костюме. Еще только один вопрос: он имеет вшитый бюстгальтер?

— Конечно, нет, — ответила она честно.

— Значит, это все подлинное? — поинтересовался я, находясь под впечатлением. — Почему, черт возьми, Глория на могла остаться дома. Тогда бы мы поразвлекались пять дней, делая вид, что ищем ее.

Я как раз дошел до передней веранды, когда меня остановил ее голос:

— Мистер Бойд?

Она вышла на веранду, не торопясь, ибо чертовски хорошо знала, что я буду ее ждать.

— Насчет предложения, которое вы сделали. — Она сдержанно улыбнулась. — Я ведь могу и поймать вас на слове.

— Правда?

Мысль о том, что я могу провести пять дней и ночей с этой светловолосой красавицей, которой даже не нужен бюстгальтер, меня так взволновала, что я непроизвольно показал ей обе стороны своего профиля — сперва левую, потом правую.

— Глория хотела, чтобы я приехала в Бахия-Мар и привезла ей одежду, которую она забыла, — сказала она с невинным видом. — Так что вы можете помочь мне нести чемоданы.