Прогремел звук выстрела. Халиль бесстрастно наблюдал за тем, как змею подбросило и перевернуло в воздухе, прежде чем она замертво упала в нескольких футах от Елены. Он повернулся посмотреть на Елену и тихо выругался, когда увидел, как она с мертвенно-бледным лицом и расширившимися зрачками пошатнулась и едва не упала. Он рванул вперед и прижал ее сотрясаемое дрожью тело к груди.

– Я убил ее, Елена, – сказал Халиль, гладя темные волосы. – Она мертва. Не бойтесь.

Она отпрянула, все еще дрожа всем телом:

– Кто мертв?

Несколько секунд он безотрывно смотрел на нее, потом снова выругался.

– Я застрелил змею! Вы разве не видели ее в двух шагах от себя, готовую к нападению?

Елена продолжала смотреть сквозь него широко открытыми глазами, и Халиль насильно повернул ее голову в сторону, чтобы она могла увидеть мертвую гадюку. Она побледнела и часто задышала.

– Я думала…

– …что я целюсь в вас? – закончил за нее Халиль. Его сердце сжалось от чувства вины и злости. – Как вы могли такое подумать? – Ответа дожидаться он не стал. – Я обещал, что не причиню вам зла.

– А еще вы сказали, что не верите ничьим обещаниям. – Она попыталась отойти от него, но ее все еще трясло, она споткнулась, и Халиль снова притянул ее к себе. – Не трогайте меня…

– У вас шок. – Он сел на камень и силой посадил Елену себе на колени. Для него самого было потрясением чувствовать тепло ее тела: это было слишком хорошо и почему-то странно знакомо. И как-то… правильно, что ли.

Халиль чувствовал, как напряглось тело Елены, как она отвернулась от него, и знал, что, как и он, она старается держать дистанцию, сохранить лицо в любых обстоятельствах. У них было столько общего, и это почему-то нервировало его. Он такой реакции и не ждал, и не понимал. Елена каким-то образом влияла на него. Не только на тело, но и на сердце.

Он нежно убрал мокрые волосы с ее лица. Она тяжело вздохнула и наконец расслабилась в его руках, прижавшись щекой к его груди. Халиль млел от удовольствия.

Он заправил прядку волос ей за ухо – о чем мечтал еще вчера. Глаза Елены были закрыты, темные ресницы отбрасывали тень на бледные щеки.

– Вы направили на меня пистолет, – прошептала она еле слышно.

– Я целился в змею. – Он снова почувствовал боль, злость и вину. Надо было успокоить ее перед выстрелом. Чтобы она не боялась и доверяла ему. – Черную змею. Они могут быть смертельно ядовиты.

– Я даже не видела ее.

Халиль решил, что Елена начинает оправляться от шока, но она снова всхлипнула и опять прижалась щекой к его груди.

Все его существо затопило удовольствие. Когда другой человек искал успокоения на его груди? Когда кто-то хотел чего-то настоящего и нежного с его стороны? И когда он ощущал в ответ это томление и желание защитить? Он не мог найти ответ, и это вновь заставило его ощутить пустоту своей жизни, вспомнить долгие годы, наполненные лишь бескомпромиссным стремлением к цели.

– Тихо, тихо, малышка. Ты в безопасности. – Странно было произносить эти слова, но он говорил их не задумываясь, гладя Елену по голове, крепко обнимая. Он чувствовал, как ее плечи дрожат, а по ее дыханию он догадывался, что Елена изо всех сил старается не расплакаться. В горле появился комок.

Спустя мгновение Елена отпрянула. В глазах ни слезинки, выражение лица полное решимости.

– Простите. Должно быть, я веду себя нелепо. – Она гордо вздернула подбородок.

– Вовсе нет. – Он силой подавил свои чувства. – С вами так много всего произошло за короткое время. – Он тщательно подбирал слова, чтобы она правильно поняла его. Чтобы она верила ему. – Я сожалею, что заставил вас пережить столько ужасных мгновений.

На миг Халилю показалось, что она поверила. Ее лицо смягчилось, но затем она покачала головой и слезла с его коленей.

– Сожалеете, а все-таки заставили меня пережить все это?

Момент их поразительного единения миновал, и Халиль, наполовину удивленный своей собственной реакцией, почувствовал сожаление.

Елена пыталась угомонить бешеное сердцебиение и утолить боль, которую ей причинило прикосновение Халиля. Она не помнила, когда последний раз ее касались с такой нежностью, говорили с ней так мягко.

«Он твой похититель», – напомнила она себе. Но сейчас он был так невероятно добр с ней.

Когда кто-то заботился о ней, касался ее, пытался понять? Она жила такой одинокой жизнью – сперва единственный ребенок в семье, затем королева-сирота. Единственный человек, которого она подпустила близко к себе, предал ее.

Так и Халиль предаст. По крайней мере, он честно озвучил свои намерения в отношении ее.

Халиль с непроницаемым выражением лица смотрел на Елену. Он глядел на жалкую кучку дров, обломки стула. Слабый огонек, который ей удалось разжечь, погас.

– Ради всего святого, чего вы пытались добиться? Развести сигнальный костер?

Елена не ответила. Ей показалось, что в его голосе прозвучало что-то похожее на восхищение.

– А что, если и так?

– Никогда не видел более жалкого зрелища, – улыбнулся Халиль, мягко поддразнивая ее и приглашая посмеяться вместе.

Елена почувствовала, что улыбается. Это действительно жалкое зрелище. И так здорово было посмеяться над ним, пусть даже с Халилем. Особенно с ним.

– Я знаю. Я уже поняла, что ничего не выйдет. Он слишком маленький. Но я обязана была предпринять хоть что-то.

Халиль с серьезным видом кивнул:

– Понимаю. Знаете, у нас много общего, Елена. Мы оба боремся с тем, что не в силах изменить.

– Мне кажется, сейчас вы снова пытаетесь что-то изменить.

– Да, сейчас – да. Но было время, когда я не мог. Бессильный и злой, я был полон решимости бороться – это хотя бы напоминало мне, что я жив. Что мне есть ради чего двигаться дальше.

– Если вы знаете, что это такое – сражаться за жизнь, как вы можете держать меня здесь?

Секунду, не более, Халиль выглядел растерянным. Затем его лицо снова обрело былую жесткость.

– Мы все-таки не во всем похожи. И потом, вы, может, и узница, Елена, но к вам здесь относятся со всем возможным почтением и любезностью.

– Да разве в этом дело?

– Поверьте мне, – отрезал он холодным тоном. – Это имеет значение.

– А когда вы были узником?

Он долго смотрел на нее, затем отрицательно покачал головой.

– Нам надо вернуться в лагерь.

Елене все же хотелось получить ответ, даже если ей не следует задавать вопросы и много знать. Он понимал ее, как никто, и она хотела разобраться.

– Почему вы пришли за мной?

– Волновался.

– Что я сбегу?

Легкая улыбка осветила его лицо.

– Нет. Боялся, что вы наткнетесь на змею, – и я не ошибся. Они любят греться на солнышке на камнях.

– Вы ведь предупредили меня.

– Ну и что.

Это было так странно. Халиль – похититель. Враг. Но он относился к ней с большей добротой, чем кто-либо другой в ее жизни. И если у него есть законные основания претендовать на трон…

– Не знаю, что и думать, – сказала она. – Не знаю, хочу ли я вообще спрашивать.

– О чем?

– О вашей версии происходящего.

Что-то вспыхнуло в его глазах, что-то, чему она не нашла подходящего названия, но на что отозвалось ее тело.

– Вы не хотите изменить свое мнение.

– Вы не представляете, как много значит для меня этот брак, Халиль.

– Так почему вы не скажете мне об этом?

– А зачем? Вы же не захотите потерять свой трон, чтобы спасти мою корону?

– Вы рискуете ее потерять?

Елена не ответила. Она и так уже сказала слишком много, и последнее, чего она хотела, – это сообщить Халилю, как шатко ее положение на престоле. До сих пор ей удавалось скрыть угрозу, исходящую от Маркоса. Если об этом станет известно всем, это сделает его сильнее. Она представляла заголовки в газетах о юной королеве и глупой ошибке, которую она допустила, доверившись тому, кто, как ей казалось, ее любит.

Больше эта ситуация не повторится.

И уж точно не с Халилем.

И все же в душе Елена отчаянно желала рассказать ему правду, чтобы снять с себя эту ношу, разделить свои переживания, ощутить сочувствие и даже получить совет.

Как было с Паоло?

Какого черта она вообще думает о том, чтобы довериться Халилю? Почему ради него она готова нарушить собственные правила?

«Все дело в том, что он понимает меня», – подумала Елена.

– Как вы и сказали, нам пора вернуться в лагерь, – сказала она и с гордо поднятой головой прошествовала мимо него к тропинке.

В шатре Елена переоделась в сухую одежду. Сейчас она чувствовала себя еще больше загнанной в ловушку, чем раньше. Только в этот раз она сама возвела вокруг себя тюремные стены – в своих мыслях… и в сердце.

Она понимала: трусливо было не узнать точку зрения Халиля на события. Хочет ли она стать женой Азиза, если тот не является шейхом по праву?

Но он должен быть им. Должен! Потому что если это не так…

Елена еще раз напомнила себе, что не выйдет за Азиза. Ведь Халиль, несмотря на проявленную сегодня доброту, по-прежнему собирается держать ее здесь до истечения шести недель. У Азиза вскоре не останется причин жениться на ней – хочет она того или нет.

Елена вспомнила, как Халиль прижимал ее к себе сегодня, и взгляд ее затуманился… Теплые слова, которые он говорил. Прикосновение его руки к ее волосам, когда он гладил ее по голове, его бешеное сердцебиение…

В глубине души Елена чувствовала, что сегодня он был искренним, и это одновременно напугало и обрадовало ее. У нее не было настоящих отношений. Она не знала, что это такое. Елена росла застенчивым ребенком, ее родители почти всегда отсутствовали, ее единственной компанией была няня, а затем гувернантка. Даже если бы она хотела отношений, она не знала, как их завести и правильно выстраивать. Затем Паоло уничтожил ее доверие, разбил ее веру в других людей и, что хуже, ее веру в себя.

Правильно ли она сейчас оценивает Халиля? Или же неопытность в отношениях с мужчинами и в жизни в целом заставляет ее страстно желать большего от происходящего, больше нежности, больше… физического контакта?

Разве у них могут быть отношения? И все же что-то их связывает. Будто Халиль понимает и даже симпатизирует ей такой, какая она есть. Возможно, она принимает желаемое за действительное. Но, как бы то ни было, она должна узнать правду.

И Елена приняла решение.

Немного позже в шатер заглянула Лейла:

– Я принесла чистую одежду и воду для умывания. Шейх Халиль приглашает вас к себе на ужин.

Елена испытала удивление и удовольствие одновременно.

– Но почему?

Лейла широко улыбнулась:

– А почему бы нет, ваше высочество?

Впрочем, не важно. Зато у нее будет шанс задать все вопросы.

– Смотрите, какое платье я вам принесла. – Лейла открыла коробку и достала серебристо-серое шелковое платье с юбкой в складку. Одновременно скромное и прекрасное, из нежной и шелковистой ткани, невесомой, как паутина.

Елена безотчетно протянула руку и погладила его.

– Я вовсе не уверена, что мне надо его надевать, – вдруг резко сказала она, отдернув руку, будто обжегшись. Искушение примерить платье, почувствовать себя женственной, красивой было просто невероятным.

Улыбка Лейлы померкла.

– Вы будете в нем прекрасны, ваше высочество.

– Мне нет нужды быть прекрасной. Я похищена и заперта в лагере в пустыне. – Нельзя об этом забывать. Нельзя давать слабину.

Елена отвернулась, ненавидя себя за то, как дерзко прозвучали ее слова. И еще больше за то, что она сгорала от желания надеть платье и поужинать в нем с Халилем.

Лейла молча сложила платье в коробку.

– Мне передать шейху, что вы хотите остаться у себя сегодня вечером?

Елена в смятении повернулась к женщине:

– Я не… – Она остановилась, сделала глубокий вдох. Она трусиха, которая прячется в шатре, как в убежище. Надо взглянуть в лицо своим страхам. В лицо Халилю. Узнать его версию истории королевства и принять осознанное решение по поводу своего собственного будущего. Изучить все факты. Изучить своего врага.

Хотя Елена уже не считала его таковым…

– Скажите Халилю: я поужинаю с ним. Спасибо, Лейла. – Елена снова взглянула на платье, испытывая невероятные муки: оно было такое прелестное! – И оставьте платье.

Час спустя Лейла проводила ее в шатер Халиля. Сердце Елены учащенно билось, ладони вспотели.

Она чувствовала себя немного смущенной в платье, как будто оделась специально для свидания, но при этом наслаждалась прикосновением шелковистой ткани к коже, к телу. Ткань обвивалась вокруг ее лодыжек, когда она шла вперед. И еще тоненький предательский голосок нашептывал, что ей будет приятно, когда Халиль увидит ее во всей красе. Разум Елены протестовал против этого. Она не должна желать угодить Халилю. Это не только невероятно глупо – это опасно.

В шатре Халиля на низком столике, уставленном блюдами с деликатесами, горели свечи. Вокруг него вместо стульев были раскиданы шелковые и атласные подушки в соответствии с арабской традицией приема пищи. Халиль вышел из тени навстречу – на этот раз в свободной белой хлопковой рубашке и темных брюках, а не в традиционной тобе, как прежде. Со своими золотистыми глазами, темной шевелюрой, резко очерченным подбородком, покрытым темной щетиной, он напоминал сексуального и опасного пирата.

Халиль опалил Елену взглядом, отчего у нее перехватило дыхание.

– Прелестно выглядите, ваше высочество.

– Не совсем понимаю, по какому поводу это платье и сама трапеза, – ответила она. Елена чувствовала себя сейчас слишком уязвимой, и нападение казалось ей лучшей защитой. Она научилась этому правилу в зале совета, оно помогало ей сохранить корону на голове четыре года.

Когда Маркос высмеял ее предложение по улучшению детских садов, сказав, что женщинам нет нужды работать, она вернулась со статистическими данными: количество женщин, которым это все-таки было нужно, впечатляло. Когда он растоптал ее идею фестиваля искусств, она выяснила, насколько возрастают доходы от туризма, если в стране проходят подобные мероприятия. Она не отступила, и, возможно, именно за это он ее и ненавидел. И желал положить конец ее правлению.

Халиль приближался к ней с грацией хищника, но ее резкие слова заставили его остановиться и удивленно приподнять брови.

– Этим утром вы жаловались, что вас держат в шатре, как узницу. Я думал, вам придется по душе компания. Даже если это буду всего лишь я. Кроме того, я предположил, что платье вам понравится больше, чем брюки. Жаль, если я ошибался.

Елена почувствовала себя глупо, как будто ранила его чувства. Халиль ждал, на его лице застыла любезная улыбка.

– Очень благородно с вашей стороны, – наконец сказала она.

– Я уже говорил вам, что я не террорист и не головорез. И ваше пребывание здесь – необходи…

– Необходимое зло.

– Мера, – поправил Халиль. Внезапно на его лице появились следы усталости. – Если вы намерены весь вечер пикироваться со мной, наверное, вам лучше поужинать у себя. Или предпочтете поджечь этот шатер?

Нет, Елена не хочет больше противоречить и бороться. Смысл? Халиль ее все равно не отпустит. Зато она сейчас в красивом платье и собирается есть вкуснейшее мясо в компании привлекательного мужчины. Наверное, лучше расслабиться и хорошо провести время. Это что-то новое для нее: в своей королевской жизни Елена гораздо больше думала о долге, чем об удовольствиях. О необходимости жертвовать своими интересами. А как же радости жизни?

Она улыбнулась Халилю и изучающе посмотрела на свечи в бронзовых канделябрах:

– Костерок вышел бы в самый раз.

Халиль рассмеялся:

– Даже не думайте, Елена.

– Ну что вы. Я уже поняла, что это мне не поможет.

– У вас появились новые идеи? – Халиль протянул ей руку, и от его прикосновения на коже появились мурашки.

– Ну, я подумываю о том, чтобы очаровать вас до такой степени, что вы сами отпустите меня, – шутливо ответила она и качнула бедрами, так что подол платья красиво заколыхался. – А платье мне в этом поможет.

– Вы бы и святого ввели в искушение, но боюсь, я сделан из более прочного материала. Флирт вам не поможет.

Елена отпрянула, по щекам разлился румянец.

– Я не флиртую с вами!

– Нет? – Халиль удивленно изогнул брови, усаживая ее за стол. – Жаль.

Еще больше смущенная его словами, Елена сделала вид, что всецело поглощена размещением на шелковых подушках и укладыванием широкого подола платья красивыми складками. Халиль царственно сел напротив – настоящий шейх, спокойный и уверенный.

Шейх. Да, полулежа на подушках, в мерцании свечей, он казался настоящим шейхом.

– Позвольте поухаживать за вами. – Халиль взглядом указал на несколько начищенных серебряных блюд и положил на ее тарелку немного баранины, тушенной в ароматных специях, и кускус с овощами.

– Пахнет вкусно, – пробормотала Елена. – Спасибо.

– Как вы любезны, – усмехнулся Халиль. – А я-то ждал очередной шпильки.

– Я проголодалась.

– Ну так ешьте все до последнего кусочка. Вы слишком мало весите – по крайней мере, по кадарским меркам.

Елена и впрямь была худой: постоянный стресс и тревога вечно отбивали у нее аппетит.

– А вы в курсе кадарских стандартов? Вы же говорили, что все это время жили в Америке.

– Я провел юность в США, – ответил он ровным голосом и протянул ей тарелку с хлебом. Елену вновь обуяло любопытство: ей хотелось больше узнать об этом мужчине и его прошлом.

– Именно поэтому ваш английский так безупречен?

Он снова улыбнулся, но и нахмурился одновременно, как и в тот раз, когда она спросила, где он жил.

– Спасибо за комплимент. Да, думаю, дело в этом. Елена откинулась на подушки и попробовала несколько кусков нежнейшей баранины.

– Давно вы вернулись в Кадар?

– Полгода назад. Это допрос, Елена? – Он широко улыбнулся, на щеке появилась ямочка. – «Изучите своего врага, изучите себя, и вы выиграете тысячу битв».

– Вы хорошо знаете «Искусство войны».

– Как и вы. Вся моя жизнь – подготовка к битве.

– За трон Кадара?

– Да.

– Но вы уже шейх, мне Лейла сказала…

Халиль пожал плечами:

– Маленького племени на севере пустыни. Племени моей матери.

Халиль замолчал, и она тоже не нарушала тишину. Елена смотрела на резкие черты его лица, его полные, четко очерченные губы. Жесткий и мягкий, сплошные противоречия – этот ее нежный похититель. Ее сердце сжалось. Что она делает?! До чего глупо даже думать о том, чтобы доверять этому мужчине!

Она могла сказать себе, что пришла сюда, чтобы изучить противника и принять осознанное решение насчет своего будущего. Но Елена понимала, что сама себя обманывает. Она здесь, потому что хочет быть здесь. И она хочет доверять Халилю, потому что он ей нравится.

– Хочу узнать вашу версию истории, – тихо произнесла она.

– Правда?

Она кивнула.

– Все вокруг вас так уверены в вашем праве на трон, Халиль. Должны быть причины, почему люди думают, что вы законный шейх. Расскажите мне все, как есть.

* * *

Эта простая просьба уколола его в самое сердце… Халиль отвел взгляд. Он обещал все рассказать Елене, когда она попросит его об этом.

Но сейчас он не чувствовал готовности к разговору.

– Халиль, – позвала Елена.

Что он делает? Как он оказался здесь, наедине с этой женщиной? Все началось с того момента, как он впервые посмотрел на нее. Когда она – одновременно смело и безрассудно – попыталась сбежать. Когда он увидел страх и гордость в ее глазах и точно понял, что она чувствует. Когда она, сидя у него на коленях, прижалась к нему, ища утешения и защиты, которые он с радостью ей дал.

А сейчас Елена хочет больше. Она хочет знать правду, которую он ей обещал. Вот только теперь он сам чувствует страх.

Что, если она ему не поверит?

Наконец Халиль заговорил:

– Моя мать была первой женой шейха Хашема.

Глаза Елены округлились – от удивления, неверия или смущения, она и сама не могла бы с точностью определить свои эмоции.

– А кто ваш отец?

Он обнажил зубы в улыбке, но его взгляд был грустным.

– Шейх Хашем, конечно.

– Вы хотите сказать, что вы брат шейха Азиза?

– Наполовину. Сводный брат.

– Но… – Елена покачала головой, явно не веря его словам.

Хорошо. Пусть будет так. Она не верит ему.

– Как это может быть? – продолжила Елена. – О вас нигде нет ни одного упоминания, даже в этой книге!

Халиль рассмеялся. Смех прозвучал резко и горько.

– Так вы все-таки проглядели книгу?

– Ну так, чуть-чуть.

– Мой отец сделал все, чтобы стереть малейшее упоминание о моем существовании в этом мире. Только вот бедуинские племена не забыли меня. – Ему было ненавистно то, как жалко звучат его слова. Как будто ему нужно убеждать самого себя. Как будто он хочет, чтобы она поверила.

Елена не имеет значения. Ее мнение ничего не значит. Зачем он вообще позвал ее на ужин? Подарил ей это платье?

Потому что хотел угодить ей, увидеть ее снова, дотронуться до нее. Глупец.

– Зачем вашему отцу так поступать с вами, Халиль?

Он с вызовом посмотрел на Елену:

– Вы знаете, кто мать Азиза?

– Жена Хашема. Хамидайя. Азиз сказал, она умерла несколько лет назад.

– Ну да. А до того как она стала второй женой моего отца, она была его любовницей. Родила ему бастарда, которого отец провозгласил своим единственным сыном. Затем отцу надоела моя мать, но кадарские законы запрещают правящему монарху иметь больше одной супруги. Не из нравственных, а из прагматических соображений – меньше претендентов на трон. Думаю, именно поэтому мы так долго наслаждаемся миром.

– Так он избавился от жены… И… И от вас? И поэтому смог жениться на Хамидайе?

Елена смотрела на него – но что читалось в ее взоре? Замешательство, недоверие или, упаси боже, жалость?

– Вы не верите мне, – констатировал Халиль. Он не был зол на нее за это. Ярость, которую он испытывал, была направлена на него самого. Он был задет.

– Это кажется невероятным, – запинаясь, произнесла Елена. – Наверняка же кто-то знает об этом?

– Племена в пустыне.

– А Азиз?

– Конечно же он в курсе. Знаете, мы с ним как-то встретились в детстве. – Всего за несколько недель до того, как его выгнали из собственного дома. – Но ни разу с тех пор не виделись. Хотя, конечно, я видел его фото в бульварных газетках.

Елена покачала головой:

– Но если он знает, что вы законный наследник…

– Ну, понимаете ли, отец предусмотрел все. Он обвинил мою мать в измене и заявил, что я не его сын. И в десять лет меня вышвырнули из дворца. Мать отправили в отдаленную королевскую резиденцию, где она жила в полной изоляции. Несколько месяцев спустя она умерла. – Халиль говорил бесстрастно, даже холодно. Если бы он позволил себе эмоции, один бог знает, как бы прозвучали его слова. У него и так уже в горле застрял комок. Он глотнул воды, чтобы избавиться от него.

– Но это же ужасно, – прошептала Елена. Однако ее отклик не тронул Халиля: он чувствовал себя слишком уязвимым, чтобы как-то реагировать.

– Старая история, – отрезал он. – Уже не имеет значения.

– Не имеет? Да вы именно поэтому боретесь за трон. В качестве…

– Мести? – помог он ей. – Нет, Елена, это не месть. Просто я имею на это право. – В его голосе слышалась непоколебимая уверенность. – Я первенец отца. Когда он сослал мою мать, он создал глубокий раскол в стране, до сих пор знавшей только мир. У Азиза как раз потому нет большой поддержки, что слишком много людей знают, что он не является законным наследником. В Сайаде он популярен, потому что он космополит и очаровашка, но сердце страны ему не принадлежит. Оно мое. – Халиль пристально посмотрел на Елену, страстно желая, чтобы она поверила ему.

– Откуда вам знать, – прошептала она, – что у вашей матери не было любовника?

– Конечно же я знаю это, – отрезал Халиль, полный разочарования. Даже не разочарования – боли. – Моя мать хорошо знала, что последует за изменой, – изгнание, позор, изоляция от всего и всех, кого она любила. Это не стоило риска.

– Но вы тогда были маленьким и могли чего-то не знать.

– Все ее окружение было уверено, что она невиновна. Ее служанки плакали от несправедливости происходящего. Никто не смог выйти и предъявить ей какие бы то ни было доказательства ее вины. А отец так и не смог назвать человека, который якобы зачал меня. Все обвинение строилось вокруг цвета моих глаз.

Елена смотрела на него, и сейчас в ее золотисто-серых глазах читалось сочувствие.

– О, Халиль, – прошептала она.

Он отвернулся, боясь себя выдать. Наконец продолжил:

– Люди протестовали. Говорили, что доказательств недостаточно. Но моя мать умерла прежде, чем отец женился на Хамидайе, так что в итоге все было законно.

– А что же было с вами?

Ему было сложно говорить об этом, хотя часть его и хотела открыться этой женщине. Все эти годы в пустыне, его позор… Как же ему хотелось довериться кому-то! Даже больше, чем в детстве.

– Меня в Америке воспитала сестра матери, Дайма.

– И люди вот так вот все проглотили? Просто приняли Азиза как наследника, хотя и помнили о вас…

– Мой отец был диктатором. Никому не хватало смелости ставить под вопрос его действия, пока он был жив.

– А почему шейх Хашем оставил такое странное завещание? – не выдержала Елена. – Приказал Азизу жениться?

– Думаю, он все-таки переживал. Возможно, осознал свою ошибку, но не хотел этого признать. Это был гордый человек. Женитьба заставила бы Азиза посвятить себя Кадару и отказаться от ориентации на Европу. А вот референдум состоится в том случае, если он откажется… – Халиль мрачно улыбнулся. – Отец не мог не понимать, что это шанс для меня стать шейхом. Может, я и принимаю желаемое за действительное, но мне нравится думать, что он сожалел о том, как поступил со мной и матерью, хоть чуть-чуть.

– Думаете, люди примут вас, если вы станете шейхом?

– Может, кто-то и с трудом, но со временем все изменится. Я верю в это.

Он посмотрел на Елену, мечтая о том, чтобы она поверила ему.

Она отвернулась. Беспомощная, безнадежная злость сковала Халиля изнутри.

И тут Елена обернулась. Ее глаза были как озера, большие и чистые.

– Значит, мы на самом деле похожи, – тихо произнесла она. – Мы оба боремся за свои короны.